Регрессор. Заново с нулевого ранга! Том 6

Остался за колонной, посматривая на Петю. Ради этого и отдал заряд: теперь можно вывести наших, пока каратели спасают своего ведущего. Очень хотелось взглянуть на их лица. Успею ещё, если здесь останусь.

Рация Стёпы ожила у него на груди. Шипение сменилось голосом, искажённым, но достаточно чётким для разбора.

— ...второй эшелон... к гребню... КП-девять... подтвердите статус... — донеслось из динамика. Стёпа склонился над шкалой и поймал конец сообщения.

Забрал рацию у Стёпы, придержал корпус через повязку. Он подался следом, вцепился в ремешок. «Не включай передачу, нас выдаст!» — прошептал он и потянул аппарат к себе.

— Тише, только слушаю, — прикрыл я кнопку передачи большим пальцем и поднёс динамик к уху.

В эфире продолжали доклад. Дослушал следующую фразу, потом осторожно заглянул за колонну. У обломка галереи виднелась рука с гарнитурой, другой боец держал ведущего за плечо. Пока зовут помощь себе, у нас есть возможность услышать, кому перекрывать выход.

— КП-девять, приём. Первый эшелон заблокирован в стоке. Требуется поддержка. Ожидаем указаний по биомассе, — докладывал голос в эфире. Удержал рацию возле уха, дождался ответа.

На «биомассе» сильнее прижал аппарат к себе. Даже ответить захотелось, назвать тех восьмерых за спиной по именам. Убрал палец от кнопки. Сперва приказ дослушаем, потом пойдём к тем, кто распоряжается нами как отходами. Тут они нас хотя бы услышать смогут, пусть через чужой микрофон.

— Второй эшелон, занять позицию на гребне. Перекрывать выход из внешнего кольца. Не выпускать расходник. Зачистка продолжается согласно плану «Аврора», — ответили с КП. Стёпа подвинулся ближе, приложил ухо к решётке динамика.

На «не выпускать» Стёпа замер у динамика, дослушивая конец приказа.

— Господи, как спокойно, — он стиснул корпус и опустил его ниже. — Нас тут девять живых, а у него голос даже ни разу... Слушать тошно, Дим. До рвоты.

— Дослушаем, — я придвинулся к нему и оставил ухо возле динамика. — Сейчас каждое слово пригодится.

— Ну слушаем, — Стёпа подвинул решётку к нам обоим и прижал антенну к себе. — Только посиди рядом. Уж очень хочется в эту коробку заорать.

Вот их план «Аврора», вот почему закрыли пост. Нас оставляют держать прорыв телами, пока выгаданные минуты пойдут их технике. Захотелось плюнуть туда, где болтался ведущий. Прижал подбородок к вороту и продолжил слушать: может, назовут проход, которым сами собираются выйти.

Стёпа прижал антенну к груди, опустился глубже за колонну.

— Они знают, что мы здесь, — он подвинул шкалу ко мне и ткнул в метку сектора. — Слышал, как спокойно? У него там всё сходится. Гребень, сток, второй эшелон. Мы ему на карте уже лежим, а он ещё поддержку вызывает.

— Знают, что мы остались в кольце, — указал я на пустое место под упавшей плитой и повернул аппарат к Стёпе. — А точную позицию ещё ищут. Пока они слушают помощь из стока, уходим.

Побежали вглубь стока, к гребню с командным пунктом карателей. Внешний выход второй эшелон уже перекрывал.

Мы ушли вглубь по стоку, оставив позади галерею с чужими гарнитурами. Стёпа держал приёмник у груди, я вёл цепь к гребню.

Сток сужался, воздух густел от сероводорода и старой крови. Под ногами хлюпала жижа, ботинки тянуло к растрескавшимся плитам. Двигались с выключенными фонарями, ориентируясь по потоку воздуха: он шёл снизу вверх, к вентиляции. Возле поворотов вытягивал перед собой древко, проверял свободное место для плеча. Потом пропускал цепь за собой.

Двое новичков, Лёва и Тони, начали ломаться на подходе к пределу нестабильной зоны. Движение потока изменилось, стены стали вибрировать иначе, и паника, которую они подавляли в начале, вырвалась наружу. Лёва упал на колени, зажимая уши.

— Мамочки! Не могу идти! Там смерть, там всё меняется! Пол совсем поплыл! — Лёва прижал ладони к ушам и оттолкнулся пяткой от пола, пытаясь отползти назад.

Визг Лёвы пошёл дальше по тоннелю. Повернулся к нему всем корпусом; собственный окрик уже подпирал зубы. Прикусил губу, проследил за его коленями. Сейчас вскочит в боковой проход — придётся бросаться следом, а геометрия там уже поплыла. Катя оказалась возле него раньше, чем успел сделать шаг.

Она опустилась на одно колено, взяла Лёву за подбородок и притянула к себе. Его больное бедро оставила свободным, чтобы он мог переставить ногу. Он вцепился в её куртку и уткнулся лицом ей в плечо, заглушая крик.

— Слушай меня и дыши со мной, — сказала она и оттянула от его рта мокрый ворот. — Ты не один, я здесь, мы все здесь. Раз-два, вдох. Ещё раз со мной, вот так. На меня смотри, Лёва. Стену я тоже вижу. Пол под ногой держит, ногу сам чувствуешь? Вот на неё и обопрись. Мою куртку можешь мять сколько хочешь, только вставай вместе со мной. Умница, так и держись.

Лёва поймал её темп. Пальцы на Катиной куртке ещё держали складку, но следующий вдох он уже взял вместе с ней. Тони отозвался на её голос, оторвавшись от чёрного прохода.

— Дим, я за ней пойду, ладно? — он подался ко мне и кивнул на Катю. — Вон туда смотрю — до ужаса мутит. А на неё смотрю, вроде могу идти. Стыдно до жути, но могу.

— Вот и иди за ней, — я уступил ему место и направил к Лёве. — Стыд здесь оставь, ноги ещё понадобятся.

— Спасибо, — Тони потянул ворот от горла и встал ближе к ним. — Я уж думал, тоже сейчас сяду. Совсем расклеился.

Катя сама выбрала, кого остановить и чем. Оставил ей место поднять Лёву, дождался, когда тот переставит больную ногу. Вторую команду в отряде услышали от неё и послушались. Теперь хотя бы эти двое смогут идти дальше.

На следующем шаге втянул пыль носом и закашлялся в ворот. Она оседала на лицах, слипалась на губах; захотелось прибавить шаг, выйти из неё быстрее. За спиной кашляли тоже. Оглянулся, прикидывая, где остановить цепь: таким темпом скоро придётся кого-нибудь поднимать с пола.

— Мокрые тряпки к лицу, ребята! — крикнул Петя, догнал Тони и сунул ему флягу.

— Петя, через неё же воздуха ещё меньше! — Тони замотал головой и оттянул ворот от рта. — В нос забилось, во рту песок, а ты ещё заткнуть его хочешь.

— А кашлять на каждом шаге легче? — Петя встряхнул флягу и смочил протянутый ему лоскут. — Сложи, прижми к носу и рту. Всю пыль не задержит, но хоть крупную дрянь глотать перестанешь. Только воду всю не вылей, нам её ещё пить.

Тони посмотрел на серую взвесь в воздухе, потом снова на тряпку.

— Мне бы только сейчас вдохнуть нормально… — он расправил ткань на лице и завязал концы на затылке торопливым узлом. — Ладно. Только если мне приспичит сорвать её, чтобы вдохнуть — толкни в бок. Сильно. Я не обижусь.

— Потихоньку, не хватай ртом, — Петя прикрыл рот своим лоскутом и подстроился под его шаг. — Я рядом иду, вижу тебя. Как сорвать захочется, сперва меня за рукав дёрни. В бок бить не буду, ещё надышимся.

Катя повела Лёву дальше, Тони вернул Пете флягу и тронулся за ней, втягивая воздух сквозь мокрую складку. Кашель по цепи понемногу поредел.

Подтянул подсумок и почувствовал Стёпину руку на ремне. Оставил аппарат развёрнутым к нему. После услышанного он ещё сильнее боялся этой коробки; пусть проверит сам, где лежит кнопка и куда уходит провод от снятого маяка.

— Если мы возьмём её с собой, они найдут нас по сигналу! — Стёпа вывернул клапан подсумка и проверил положение кнопки. — Тут давка, ремень прижмёт передачу — и здравствуйте. Хоть кнопку от вас пальцем закрывай. Дайте мне на ходу видеть, что с ней делается. Меня от этой кнопки уже всего колотит.

— Маяк снят, автоответ выключен, — отвёл я его палец к пустому гнезду и раскрыл отсек. — Обычный приём. Будем знать, куда они идут.

Я положил приёмник в свой подсумок, экраном к Стёпе. Его пальцы снова нашли регулятор.

— Передачу сам не трогай, — придержал я корпус и подвинул ремень, открывая Стёпе тумблер. — Частоты этой серии помню. Дайте услышать следующую смену.

Влажная ткань промокла на губах, дышать стало легче, и я повёл цепь дальше, выискивая место для остановки.

За завалом труб я нашёл мазутную нишу, остановил цепь. В узком углублении скалы сухо, темно, пахнет нефтью. Сел, пропуская следующих к стене: дать всем убрать ноги с прохода, прежде чем говорить про КП. В пыли лица различались плохо, зато по дыханию слышал, кто уже устроился, а кто всё ещё стоит.

— Дим, только объясни нам всем, — Василиса подтянула ступни к себе и прислонилась к стене. — Мы с Тагиром тоже здесь. Ужасно обидно ловить по слову и додумывать самое скверное.

— Всем объясню, — я подвинул подсумок к колену и дождался, пока она перестанет откашливаться. — Уф, дай только отдышаться.

— Ох, да я подожду, — она оттянула мокрую ткань от губ и кивнула. — Лишь бы услышать, куда дальше.

Когда все уселись, дождался, пока перестанут тянуть воздух ртом. На меня смотрели, даже Стёпа поднял глаза от рации. Отступать к внешнему выходу запретил, теперь должен показать, куда зову вместо него. Подтянул подсумок к колену; Катя отодвинула флягу, освободила место для карты.

— Прежде чем карту, — Аким присел на корточки у края ниши. — Скажи честно: сидеть тут нам нельзя, понятно. Но почему сразу на их командный пункт? Можно ведь вглубь стока, в нестабильную геометрию. Они туда с ходу не сунутся. Мне чертовски трудно сравнивать: здесь потерпеть, там полезть под ствол. Под ствол сразу представляется очень понятно. А то, что в глубине, — пока просто страшное слово.

— Каждый поворот выбирать, воду слушать, еда кончится. И можем выйти оттуда обратно под их стволы. А бежать в сторону — за нами они и по стороне пойдут. До одури хочется выбрать дорогу, на которой хотя бы сейчас тихо. Сам на неё смотрю. Только нам всем по ней идти, и мне нужно довести вас дальше первого тихого поворота.

— А переждать? — Василиса притянула колено к груди. — Объявили зачистку — значит, у неё конец. Отсидимся в глубине, вылезем после. Ох, понимаю, что очень уж удобно придумала. Но хоть скажи, что в этом самое плохое. Тогда хотя бы пойму, на что надеюсь.

— Пять красных точек уже на нашей стене, ты видела, — отодвинул подсумок от прохода и повернулся к ней. — Отсюда нас выдавливают уже сейчас. За концом зачистки надо где-то дождаться, и каждый следующий поворот придётся выбирать вслепую. Жутко хочется сказать: спрячемся, всё пройдёт. А место, где переждём, вам сейчас показать ещё должен.

— Уф, вот об этом и спрашивала, — Василиса потёрла мокрый рукав и отвела его от колена. — Значит, сижу здесь и сама себе придумываю убежище. До злости хочется, чтобы оно уже было. Тагир, ты тоже в глубину смотрел?

— Смотрел, — Тагир подвинулся, освобождая ей место у стены, и кивнул на проход. — Ужасно приятная мысль: они сюда, а мы подальше. Как туда тебя проведу, так сразу и перестаёт нравиться. Нам там всем держаться вместе придётся, иначе совсем дрянь получится.

— Так дай хотя бы знать, куда лезем, — Стёпа придвинулся ближе, придержав приёмник. — Что за командный пункт, сколько там людей? Уф, про убежище понял. Теперь про то место, куда ты нас зовёшь. Дико хочется хоть за что-нибудь определённое ухватиться.

— Этого пока никто из нас не знает, — честно сказал я. — Знаю другое: там сидит тот, кто отдаёт приказы. Остальное проверим по дороге. Самому отвратительно говорить «проверим», когда вам нужен готовый ответ. Но сейчас у меня именно столько.

Достал дневник, открыл на чистой странице. Писал левой, прижимая тетрадь к колену и выводя буквы крупно, чтобы все могли прочесть. Правая оставалась на фиксаторе под курткой.

«Зачистка. КП-девять. Второй эшелон на гребне. Выход закрыт. Биомасса = расходник.»

Развернул страницу к Кате. Она прочла вслух, тихо, но так, чтобы слышали и у самой стены.

— Нас списали, — Катя удержала страницу перед Тони и ткнула ногтем в последнее слово. — Вот это они про нас сейчас сказали. Про тебя, про Лёву, про меня. Поэтому Дима и свернул с выхода. Кто ещё надеется показать допуск на посту — сперва вспомните этот голос.

— Да, в графу «биомасса», — положил я карандаш поперёк слова «расходник» и провёл им к запертому выходу. — Здесь расстреляют свои же. Дальше за нами пойдут монстры. Нужно убрать тех, кто держит дверь.

— Почему убрать? — спросила Катя. — Человека оттуда нельзя заставить приказ отменить? Мне до боли хочется, чтобы он это сказал сам. При нас. Пусть своим обычным голосом объяснит тем, кого оставил в стоке, куда теперь идти.

— Можно попробовать. Но пока он на своём месте, у него в руках канал, турель и эшелон.

— То есть цель не убить, — Тагир наклонился к карте, — а занять?

— Занять, удержать и заставить работать на нас. Эфир, дверь, пульт. Всё это целым. На таком злость срывать чертовски дорого: железо сломаешь, а внизу всё ещё будут стоять люди с прежним приказом.

— Стоп, — Петя поднял голову к отверстию в трубе. Очищенную зажигалку он вернул мне ещё перед выходом из первого укрытия. Оттуда всё ещё доносились чужие шаги. — Ты один это слово написал, а мы уже лезем на их командный пункт. Может, там взвод? Может, стволы с приборами, которых мы и в руках не держали? Эх, ужасно хочу тебе сказать: веди, за тобой пойду. Но щит ведь тот же останется, хоть я тебе до смерти преданный. Дай сначала поворчать, а то понесусь сдуру.

— Может, — подвинул карту к Пете и ответил, дождавшись его взгляда. — Поэтому идём не в лоб. И ворчи сейчас, пожалуйста. Мне страшно полезно услышать, где ты уже видишь дыру, пока рисую себе удачный подъём.

— Ха, полезно ему, — Петя опустил взгляд к карте и отодвинул её от капли на бетоне. — Мне-то безмерно приятно командиру настроение портить. Ладно, с дырой разберёмся, когда склон увижу. Просто помни: если скажу «здесь прострелят», я щит жалею вместе с теми, кто за ним пойдёт.

— Есть одна дверь, за ней сидит подписант, — обвёл я на схеме КП-девять и придвинул тетрадь к коленям Тони. — Офицер Ткачук. Займём командный пункт, сможем изменить приказ. Выйдем через их собственный пост.

— Как, штурмом? — Тони придвинулся к карте и отодвинул колено с её края. Голос у него был хриплый. — Нас девять. Там охрана, турели. Да чтоб её! Я против турели с чем пойду? На «Стройке» хоть видел, куда бить. Тут она меня ещё на склоне положит. В решето изрубит. Скажи, где мне стоять, чтобы остальным не помешать.

— С этим и разберёмся до броска, — повернул карту к Тони и ответил ему. — А мешаешь ты сейчас только своей мыслью, будто тебя берут за компанию. Самому жутко тревожно, слышу тебя. Поэтому и договоримся заранее, за кем пойдёшь.

— Зайдём сбоку, — провёл я от укрытия линию к левому краю турельной площадки и постучал по ней карандашом. — Они ждут бегущих к выходу. Мы полезем к пульту. Оттуда им назначают, кого и когда убить; оттуда же отменим. Твоё место будет за щитом. Его край потерял — вернулся к нему, дальше сам не выскакиваешь. До броска вместе посмотрим склон. Увидишь, за кем идти.

— А мне куда? — Лёва поднял голову от колен и подался к карте. — Я тоже хочу знать заранее. Чёрт, до одури страшно опять стоять и гадать, чего от меня ждут.

— Вместе с Тони за щит, — я вернул карандаш к его отметке и придвинул карту к Лёве. — Катю держи в виду. Увидишь склон сам, до броска всё покажем.

— Вот так лучше, — он наклонился над линией и подтянул под себя ноги. — Очень уж мерзко, когда все знают, один я верчусь. Хоть в этом разберусь. Ох, ведь и вопрос задать боялся. Думаю: сейчас скажут, что уже десять раз объяснили. А мне всё ещё жутко.

— Ага, десять раз, — Тони придвинулся к нему и наклонился над той же линией. — Послушал бы тоже одиннадцатый. До смешного хорошо, что ты спросил. Теперь хоть знаю, мы с тобой одинаково умные.

— Один вопрос, Дим, — Стёпа постучал по рации. — Захватили пульт — а дальше? Дверь их же постом открывать?

— Дверь, канал, всё, — сдвинул карандаш к отметке КП и ответил Стёпе. — Живой голос там решает больше, чем ствол. Кто держит голос — держит сектор. Только сам пульт нам страшно нужен рабочий. Тебе там предстоит своё дело делать, поэтому и спрашивай всё, что сейчас мешает понять.

— Голос, значит, — Петя хмыкнул. — А если у этого голоса охрана побольше нашего щита?

— Тогда отходим тем же путём и ищем другое окно, — убрал карандаш с линии подъёма и встретил Петин взгляд. — Но сначала пробуем. На разведке до ужаса захочется считать, что уже почти дошли. Если увидим, что прохода нет, повернём. Своим же щитом меня и подтолкнёшь, если заупрямлюсь.

— Ого, разрешение получено, — Петя провёл по ремню щита и уселся плотнее у стены. — Запомните все, мне чертовски приятно это слышать. А то в бою решишь, что я безобразно обращаюсь с начальством.

— Ох, оба хороши, — Василиса оттянула ткань от губ и поглядела с него на меня. — Только про поворот назад я услышала. Мне от этого гораздо спокойнее. Смертельно надоело, что согласиться означает сразу на всё, до самого конца.

— Идти надо сейчас, пока они нас в стоке ищут, — Катя обвела всех взглядом.

— Логично, — Тагир провёл ладонью по щетине. — Не поймают в стоке — пойдут по гребню. Лучше самим выбрать время, чем ждать, когда выберут они.

Посмотрел на каждого. Петю помнил мёртвым в первой жизни, сейчас он тёр подсохшую грязь на щите. Катя поправляла Тони лямку; Стёпа заслонял приёмник коленом. Можно было потянуться и коснуться любого. В этот раз успел привести их сюда, услышать приказ вместе с ними. Придётся успеть и дальше: за чужой график пусть отвечает тот, кто его подписывал.

— Кто со мной? — Я закрыл дневник и оставил ладонь на обложке, дожидаясь ответа.

Под обложкой хрустнул загнутый уголок. Молчание тянулось, на картоне оставался влажный отпечаток ладони. Хотелось счесть тишину согласием, уже встать с пикой, потянуть их следом. Остался сидеть: на КП им идти своими ногами. Откажутся здесь — смогу ещё ответить. Перед турелью отвечать будет поздно.

Петя встал, подошёл, положил ладонь мне на плечо. Под весом его руки пришлось чуть выпрямиться. Согласие так у него звучало или вопрос? Выпрямил шею, подставляя лицо под свет из щели, и приготовился слушать.

Глава 6

— Ты знал, — Петя задержал ладонь на моём плече и чуть потянул меня к свету щели. Он хотел увидеть лицо. — Про зачистку ты предупредил. А что нас запишут в биомассу — тоже знал? Про это молчал.

Снизу разглядел, как Петя закусил губу. Пусть тоже видит меня, раз уж вытянул к свету. Тяжесть ладони сейчас мешала укрыться за привычным «всё будет хорошо». Расписание знал; сегодняшний приказ услышал вместе с ним. Старый лист под рукой, свежая запись на соседней странице. Разница вот она, на колене, только объяснить её ещё нужно живому человеку.

— Их порядок знал, — удержал я его взгляд и постучал по старому листу с закрытыми постами. — Это мой багаж. Сегодня проверил, повторили ли. Теперь есть их приказ. До него мог только предупреждать.

— Багаж, — повторил Петя и почесал щёку. — Ладно. Но дальше свой «багаж» при нас вскрывай. Хоть по слову.

— Договорились. Хоть по слову.

Петя кивнул. Подхватил мой дневник снизу, чтобы я убрал карандаш, и вернул мне.

— Ладно уж, веди, командир, — Петя помог мне подняться и подтянул лямку на моём плече. — Куда угодно. Хоть в ад, если ты знаешь, где там выход. Только такие слова, как «биомасса», дальше слушаем вместе. Хочешь нас пожалеть — дай вовремя щит поднять. Остальное потерпим.

Катя поднялась. Стёпа последовал за ней. Новички, переглянувшись, тоже встали.

— Ну и я, — Василиса отряхнула колени и взялась за лямку. — До боли надоело, что за меня решают чужие подписи. Пусть хоть увидят, за кого расписывались.

— Эх, увидят, — Тагир поднялся рядом и подтянул сползший ремень. — Мне бы ещё самому этот пульт увидеть. До злости хочется добраться.

— Все? — оглядел я нишу. Аким поднял большой палец, Лёва с Тони кивнули друг за другом.

— Все, — сказала Катя. — Девять за одним планом. Так и запиши.

У новичков ещё подрагивали колени. Оба держались за Катей; Тони нагнулся за своей флягой. Знают, куда зову, и сами поднялись следом. Вот с этими людьми могу идти на КП. Кивнул Тони на крышку: закрути до конца, впереди опять придётся ползти.

Убрав дневник, продел левую в ременную петлю и проверил, где ткань принимает вес древка. Держит, можно чуть разогнуть пальцы. Правая ныла под перевязью, оставалась у груди. Повёл муфтой вдоль стены, пробуя хват: после первого же шага оружие понадобится на месте, а руки у меня всё те же.

— Вперёд, — я опустил нижний конец пики в сток и первым прошёл под трубой.

Под трубой развернул древко вдоль стока, освободил место для следующих. Дальше к гребню, к КП-девять. Теперь идём за тем, кто подписал приказ. За спиной скользнул по железу чужой сапог; повёл цепь дальше.

Сток вывел к подножию гребня. Опустился рядом со Стёпой, развернул приёмник к светлому просвету под трубой. Позади цепь собралась возле сухой опоры; Катя помогла Лёве сесть, остальные расселись вдоль подпорки.

Приёмник шипел, отщёлкивал смену ключа. Сорок секунд паузы, затем три секунды треска, и всё повторялось. Каратели «Авроры» меняли частоту вместе с шифром; Стёпа ловил лишь окончания чужих фраз. При каждом обрыве пальцы у него сильнее сдавливали регулятор, приходилось возвращать шкалу обратно.

Под гребнем устроил приёмник на колене, повыше от жижи. Мокрая ржавчина и мазут уже въелись в одежду. Стёпа заслонил шкалу собой, подтянув ноги на сухой выступ. Над нами на бетонном склоне стоял командный пункт, бронированный модуль на колёсах, откуда Ткачук подписывал приказы о нашей смерти. Второй эшелон полз к гребню. По шагам на щебне прикидывал, насколько он близко; бойцы шли ровно, пока ещё считая нас добычей в стоке. Сначала услышим их командира, потом попробуем подняться к нему раньше этих ботинок.

— Не тянет, — Стёпа повернул регулятор к крайней метке и подвинул приёмник между нами. Пальцы дрожали над корпусом. Арматурина с проволокой ловила помехи, военная частота от неё ускользала. — Ключ уходит каждые сорок секунд. Пока настроюсь на первую половину, вторая уже закрыта новым шифром. Это самоубийство слушать их так. Проклятущая железка! Давай выбросим её? Она нас выдаёт.

Перехватил аппарат у Стёпы, уперев основание в бедро. Тёплый пластик скользнул по повязке, пришлось придержать снизу. Выбросить эту железку проще всего. Затем полезем наверх к тем, кто уже расставил людей перед выходом, и обо всём узнаем в их прицелах. Лучше сейчас повозиться с частотой. На этой серии однажды получилось; попробую ещё.

— В режиме приёма она молчит, — указал я на вынутый маяковый блок и развернул корпус пустым гнездом к Стёпе. — У тебя есть сорок секунд?

— Для настройки мало, — Стёпа развернул к себе шкалу и засёк пальцем смену ключа. — Ты на цифру нажмёшь, она уже чужая. Мне бы сам переход поймать, а дальше хоть ругайся, хоть бей — быстрее шифр не вскрою.

— Чтобы вспомнить, хватит, — подвинул я его палец с кнопки и открыл доступ к клавиатуре.

Прикрыл глаза, оставив аппарат на колене. Сначала крышка старого аварийного передатчика Реестра, потёртая этикетка, потом код под ней. Так легче отделить его от ключа, который сейчас меняют наверху. Удержал картинку, повторил цифры. На первых выходах в первой жизни система эвакуации разломов была сырой и глючной; инженеры зашивали в устройства универсальный код сбоя, протокол перехода. Именно он позволил мне выжить в первом рейде, когда связь упала и паника съела половину группы. Цифры помнил; попасть в нынешний переход ещё предстояло.

«Ноль-ноль. Повтор. Ноль-ноль».

Старая мантра осталась в памяти контроллеров. Каратели использовали гражданские прототипы для быстрой переправки войск; серию Стёпиного приёмника узнал по порядку смены. Прислушался к очередному щелчку, удерживая в голове код. Скольких мышей записали в расход, снабдив такими же аварийными рациями? Сейчас одна из них могла дать мне доступ к их командиру. Подвинул палец к клавише, ловя промежуток.

— Смена через семь секунд, — Стёпа наклонил индикатор ко мне и подставил ладонь под корпус.

Левой нажал первую кнопку, поддержав корпус коленом. Повязка цеплялась за соседние клавиши, приходилось ставить палец строго сверху. Набирал вслепую, сверяясь с краем старой клавиатуры. Порядок помнил прекрасно; пальцам после ожогов требовалась отдельная команда на каждую цифру.

Первую смену я пропустил, сверяя промежуток между щелчками. Запрос в этой серии должен был уходить на границе, раньше нового ключа. Вторую поймал почти вовремя.

На второй попытке дёрнул головой к слову «...позиция...» и потерял переход. Высокие помехи срезали конец фразы. Вот за этим обрывком и потянулся, пока нужно было ловить ключ. Вернул палец в исходное положение, дождался, когда канал закроется полностью. На следующее окно опять пойдёт сорок секунд, а наверху уже кто-то останавливался и сбрасывал груз.

Петя сел у моего локтя, поднял колпачок фляги к просвету. Заметил это краем глаза, продолжая смотреть на индикатор. После второй попытки лишняя картинка сбивала счёт. Палатки наверху успею увидеть, когда получу канал. Петя застыл с поднятой крышечкой: что-то разглядел между камнями.