Регрессор. Заново с нулевого ранга! Том 6

— Э-э, и свет-то оставь, — Тагир потянул Петю за рукав и подвинул ему стул. — Ты над лампой навис. Остальные тоже очень хотят посмотреть, где нас зажмут.

— Ох, спасибо, обнадёжил, — Петя придвинул стул к столу и сел, по-прежнему удерживая край карты. — Дима, а второй ход покажешь рядом? Чтобы я видел оба сразу. Мне прямо до зарезу нужно их рядом увидеть. Вот этот зажмут, а я хотя бы буду помнить, куда поворачиваться.

— Ладно, покажу, — повернул лист к Пете и нашёл карандашом начало второго хода. — Ещё допишем, прежде чем разойдёмся. Мне очень нужно, чтобы ты сам мог выбрать, куда повернуть.

Катя раскрыла свою тетрадь там, где ещё оставалось место.

— Я буду записывать всё, что ты скажешь, — Катя подвинула лампу к чистой странице и сняла колпачок ручки. — Каждое слово. Каждую деталь. Если тебя сотрут — я восстановлю тебя по словам. Ох, Дим, я отчаянно хочу, чтобы ты это понял. Мне твой голос чертовски дорог. Ты можешь сейчас запнуться, зверски разозлиться, на меня наехать — я всё равно запишу. Давай уже, а то я сама тут чего-нибудь лишнего наговорю.

Посмотрел на Катину открытую страницу, потом на неё. Сейчас скажет записывать медленнее, даст уточнить дату, остановит на непонятном имени. Теперь маршрут будет держаться на двух записях и Катиной памяти. Развернул карту удобнее для неё. До невозможности хотелось просто положить голову рядом с лампой и услышать, что дальше она запишет сама.

— Спасибо, Катюх, вот теперь и записывай, — придвинул к ней первую метку и прижал загнувшуюся карту. — Если начну глотать слова, тормози. И тетрадь потом дай посмотреть: вдруг ты там между маршрутами написала, какой я несусветный упрямый придурок. За это отдельный лист полагается, на полях всё не поместится.

— А источники различать будешь? — Катя подвела ручку к началу строки и остановилась. — Ты сам сказал: то из эфира, то из шума, то из бумаг. Если я запишу всё в одну кучу, потом не разберём, что проверено.

Глава 4

— Ага, различу, — повернул к ней телефон с записью и подвинул свою тетрадь. — Эфир — это радиокоманда, её слышали. Шум — то, что я отделил от памяти, его проверять надо. Бумаги — то, за чем стоит номер и дата. Прогнозы — моя голова, им верь меньше всех. Отмечай источник возле строки.

— Уф, вот теперь записываю с огромным удовольствием, — она кивнула и вернулась к строке.

За окном начинало темнеть. Внизу, в шиномонтажке, кто-то раз за разом бил колесом о землю. На каждом ударе звенела чашка возле моей тетради.

Обвёл последний кружок на карте, где сходились три эшелона.

— До названного в эфире срока меньше двух суток, — сверил время радиокоманды с телефоном и вписал остаток часов. — Завтра получим сам приказ. Тогда увидим: нас записали в первый эшелон или в список тех, кого заберут за ним.

От центра карты оглядел остальных. Стёпа держал ладонь на застёгнутом кармане с ключом. Катя придерживала раскрытую тетрадь, а Петя подался к кружкам так близко, что загородил свет лампы. Подвинул карту к нему — пусть рассмотрит проходы между нарисованными заслонами. Ещё оставался маршрут, его допишем вместе. Завтра по нему пойдут эти люди. Пока можно спросить каждого здесь, за столом, где ошибся или чего не объяснил; потом придётся отвечать на бегу.

— Записано — значит, пережило, — положил ладонь на край Катиной страницы и придвинул её к лампе. Катя дописала под словами время.

Карта осталась на столе. Сквозняк поднял край бумаги; я прижал его тетрадью, чтобы метки оставались перед глазами. Часы в глубине квартиры тикали, отъедая время от вписанного в углу срока. Ещё одну дорогу можно успеть дописать прежде, чем все разойдутся спать. Оставлю на столе маршрут для завтрашнего выхода. Дописал возле складов путь, которым уже выходил в первой жизни, и запасной проход, найденный сегодня. Завтра проверю, какой ещё не перекрыт. Двенадцать лет давали мне больше одного выхода.

Первая сирена оторвала меня от карты. За ней в промзоне завыла вторая, третья; между стенами и трубами голос вытянулся так, что до остервенения хотелось закрыть окно, оборвать его хотя бы здесь. Подошёл к открытому окну. Послушаем, пока слышно, потом на этой же карте проверим выход. Плач это снаружи или смех, нашим ногам завтра всё равно.

Закрыл тетрадь.

Отправил запрос на подписанный приказ по сектору К-девять. На терминале мигнул ответ: «Принято». Ну-ну, принято. До остервенения хотелось увидеть подпись, хоть какую-то фамилию, за которую можно уцепиться. Ни подписанного приказа, ни списка назначенных групп. Оставил экран включённым у списка девятерых на карте. За кого завтра распишется Штерной — за бойцов первого эшелона или за девятерых, которых велено не выпускать?

Квартиру оставили до объявленного начала зачистки: запрос на приказ так и висел в очереди, ожидая подписи. По меткам на карте вышли в лог и принялись проверять обход к резервной ветке.

Я отвёл своих с основного хода, поднял ладонь: здесь слушаем, прежде чем идти к внешнему выходу. Горячий лог гудел, как старая труба в многоэтажке зимой. Вибрация шла через подошвы ботинок, поднималась по голени, заставляла зубы стучать до ломоты. Мы остановились в боковом ответвлении основного тоннеля, где когда-то проходили кабели высоковольтной линии. Изоляция давно сгнила; от подвесов остались ржавые скобы и запах озона, смешанный с мазутом.

Нас было девять, вся моя команда «Серые мыши». Следом спускался Петя, за ним Катя и Стёпа. Тагир придерживал Василису на скользком склоне.

— Ох, скользко же, — Василиса вцепилась в его рукав и перенесла вес на другую ногу. — Спасибо. Сейчас сама, а то обоих уроню. Ужасно злит, что даже встать спокойно нельзя.

— Злись, только рукав держи, — Тагир упёрся берцем в склон и подождал, пока она выпрямится. — Мне так спокойнее, честное слово. Дай хоть здесь помочь.

Аким пропустил вперёд Лёву с Тони и догнал нас у стены.

После сообщений Реестра мы проверили выходы, разметили эшелоны на карте и ушли из квартиры до объявленного начала зачистки. В логе предстояло проверить обход через промышленный сток к резервной ветке. До названного срока оставалось меньше двух суток, счёт шёл со вчерашнего сообщения. Однако два часа назад на внешнем посту уже отвергли наши допуски. В первой жизни «Аврора» точно так же торопилась захлопнуть выходы. Сегодня собрал своих раньше, а они опять успели первыми. Сам приказ о списании был старше отказа на посту.

Пётр Смолин сидел на перевёрнутой канистре и терпеливо ковырял ногтем колёсико пластиковой зажигалки. Ещё у периметра он подарил её мне, теперь попросил на минуту: в насечку набилась грязь. Смотрел на искру у Петиного большого пальца, слушал знакомое чирканье. Сигареты он благоразумно оставил в кармане; дым пошёл бы по вентиляции к постам. Пусть выковыряет эту дрянь. Мне зажигалку вернёт, а себе пока оставит эти полминуты привычной работы. Бетон гудел, Петя возился, и почему-то именно этот маленький звук помогал усидеть на месте.

— Она у меня злая, — бормотал Петя и щёлкал колёсиком. Искры сыпались к большому пальцу, газ шипел впустую. — Значит, правильная. Была бы добрая, выбросил бы её. А так она мне жизнь спасёт, если вдруг что. Только ты ей палец в пасть не суй, Дим. Она командиров напрочь не признаёт, ей абсолютно всё равно, кто перед ней стоит.

— Верни с пальцами, — я оттянул перед ним пустой карман и расправил ткань куртки. — Зажигалку с характером мне ещё прокормить. Тебя без пальцев Катя заставит с ложечки кормить, вот тогда уж точно все погибнем.

— Ой, с ложечки пусть врагов кормит, — Петя выковырял грязь из насечки и сдул её в ладонь. — Господи, с ними у неё терпения — на целый склад. Со мной она мигом озвереет, и я её понимаю, честно.

— Понимает он её, — фыркнул я и присел на корточки рядом с канистрой. — Зажигалку понимает. Только характер у неё ты чистишь, а собственный бережёшь. До чего же выгодно устроился: она кусается, ты жалуешься.

— Ха, собственный у меня в рабочем состоянии, — он усмехнулся и чиркнул ещё раз, уже чище. — Тронешь — тоже искры посыплются. До безобразия хороший характер, сам собой любуюсь.

Чуть поодаль Стёпа возился с проводами; с ними этот радиоманьяк разговаривал охотнее, чем с людьми. Вопрос «сколько ещё?» уже вертелся на языке. Проглотил его, задержав взгляд на разобранном приёмнике у Стёпиных ног. Эх, легче бы было спросить, но полезешь — придётся заново.

— Дим, потерпи, — Стёпа подхватил съехавшую жилу и прижал к плате. — Вижу же, как ты на меня смотришь. Самому дико хочется поскорее услышать, что там. До одури хочется. А торопнёшь — придётся всё заново, и тогда уже по-настоящему жутко станет, потому что время уйдёт.

— Молчу, молчу, — я отодвинул ботинок от провода и присел подальше. — Ты делай. Уж лучше сейчас тебя послушать, чем потом искать, кто нам дверь запер. Хотя, признаюсь, тишина давит страшно.

— Вот за это спасибо, — он вернул жало к плате и склонился над ней. — Хоть кто-то понимает, каково тут ковыряться в железе, которое воняет и кусается. «Честный» корпус, между прочим. С ним хоть понятно: жила отошла — припаял. А вы сидите, молчите, и от этого ещё страшнее торопиться.

— Ох, так ты скажи, чем помочь, — Петя перестал чиркать и зажал зажигалку в кулаке. — Молчать мне зверски трудно, но ради дела попробую. Если я тебя сейчас раздражаю, говори прямо. А то потом выяснится, что ты из-за моей пасти проводом промахнулся, и виноват опять характер.

— Проводом я сам промахнусь, — Стёпа поднял голову и проверил, где лежит Петин локоть. — Отодвинься чуточку. Вот, спасибо. Дико злит, когда вместо помощи под руку подсказывают: «Ну чего ты, там же просто». Раз просто, сядь и сделай. А потом вспоминаю, что вы всё равно ждёте меня, и становится жутко стыдно злиться.

— На меня злись сколько влезет, — Петя отодвинул локоть и устроился на канистре боком. — Я тут сижу, всеми пальцами шевелю, страшно доволен собой. А работаешь ты. Только на деталь свою злость побереги, она обидчивая. Уронишь её в жижу, полезу доставать, и вот тогда уже я рассержусь. До слёз.

— Господи, лучше бы сразу так и сказал, — Стёпа выдохнул и вернулся к плате. — Сейчас вот этот контакт доведу, потом посмотрю следующий. По одному. Дим, ты тоже по одному спрашивай, ладно? От твоего взгляда такое чувство, что я уже обязан всё слышать.

— Ага, понял, — я опустил глаза на свои ботинки и подвинулся от провода ещё немного. — Очень хочется тебя поторопить, ты прав. Сижу, считаю, сколько времени уходит, и заодно тебе его порчу. Если полезу опять, скажи: мешаешь. Это я пойму даже с первого раза.

— Эх, с первого бы, — Стёпа покосился на меня и придержал жилу у контакта. — Ладно. Сейчас хотя бы слышу ваши голоса. И могу сказать, что мне надо, пока железка ещё разобрана. До смешного легче.

Петя разжал кулак, проверил колёсико и убрал зажигалку от провода. Я остался на своём месте: пусть закончит, раз уж договорились.

«Честный» корпус, по его выражению. Ласковое имя для железки, которая столько раз пугала его передачей. Эти провода ещё позволяли узнать, что делают наверху, прежде чем мы шагнём к их постам. Медные жилы топорщились из открытого корпуса, Стёпа по одной укладывал их на плату и спаивал крохотным паяльником от трофейного аккумулятора. Стоило поторопить, и пришлось бы ждать заново.

Катя снимала ножом глину с берца, выбирая комки между выступами подошвы. Приготовленное напоминание про шум застряло на языке: лезвие скользило вдоль резины, бетон оставался цел.

— Слышишь, как тихо? — Катя приподняла берец и соскребла комок с подошвы. — Идти потом легче будет. Господи, до чего же эта дрянь липкая.

— До одури хочется сесть и больше никуда, — Тони склонился над своей обувью и выковырнул глину из канавки. — А сижу — ещё хуже. Всё слушаю, когда позовут.

— Позовём, — Катя сдвинулась, освобождая ему место у стены, и вернулась к берцу. — Сейчас чисти. Мне тоже отвратительно сидеть и ждать, хоть дело себе нашла.

Посмотрел на её руки и занялся своими. Пока здесь чистят обувь, а там паяют, можно хотя бы на минуту прислониться к стене.

Устроился на полу, затылком чувствуя холод кладки. Дневник лежал в подсумке на поясе. Уже полтетради заполнил сотнями записей; листы размокали на сгибах, но прочесть ещё можно. Расписание рейдов «Авроры», координаты безопасных точек, имена людей, которым пора перестать решать, кто из нас доживёт до вечера. Двенадцать лет давали мне эту карту. На бумаге я отмечал свежие изменения: закрытый пост, занятый гребень, час смены. В первой жизни «Аврора» тоже обещала открытый выход и запирала его раньше срока. Теперь я собирался поймать её на том же движении.

Рация Стёпы коротко затрещала. Такие щелчки обычно предшествовали помехам; Стёпа сразу прервал пайку.

— Тест-сигнал, — Стёпа отвёл паяльник от платы и прижал палец к регулятору громкости. — Чужой. Сквозной. По всем частотам сектора.

Поднял глаза к Стёпе, подался ближе к динамику.

— Тест в Горячем логе? Мы всего лишь проверяем обход к внешнему выходу, а кто-то уже прозванивает весь сектор, — я задержал левую возле шкалы и дождался следующего щелчка. — Эх, хоть бы обычная проверка. Очень бы хотелось.

— Мне тоже, Дим, — Стёпа отвёл провод от регулятора и приглушил звук. — Только ты уж скажи, что здесь слушать. Тебя перекосило, а я сижу гадаю. Дико скверное чувство.

Пока сигнал проходит, нужно выяснить, кто его посылает. Только слишком уж знакомо прозвучали первые щелчки.

После бессонной ночи в висках стучало; наклонился над шкалой, проверяя порядок звуков. Узнаю эту последовательность по первой жизни. Сначала прозвон сектора, затем ответы постов; после них уходят метки группам зачистки. Когда-то сам отвечал на такую проверку и радовался исправной связи. Проверил положение тумблера автоответа. Аппарат ещё мог отозваться за нас.

— Выключить передачу, — я заслонил Стёпе тумблер автоответа и дождался его взгляда. — Приём оставь. Без нашего маяка.

Задержал руку возле тумблера, пока Стёпа переводил глаза с меня на рацию. Его пальцы зависли над корпусом. Дал ему время договорить возражение: за эту связь он держался с первого выхода, теперь услышал команду оборвать её своими руками.

— Если заглушим, потеряем контакт с внешним периметром, — Стёпа прикрыл тумблер пальцем и повернул ко мне приёмник. На шкале горела метка поста, куда мы пытались выйти два часа назад. — Дим, я эту связь по жилке собирал. Господи, снаружи хотя бы могут услышать, что мы здесь живые. Ты сейчас велишь самому отрезать последнюю нитку. Страшно до одури, Дим.

— На внешнем посту нас уже развернули, — отвёл я его палец к шкале и коснулся метки. — Сейчас проверяют, слышим ли мы. Аппарат ответит — получат точную позицию. Пусть считают, что мы спим. Или мертвы. А приём оставь: послушаем, что приготовили живым.

Стёпа медленно повернул тумблер. Щелчок прозвучал оглушительно. Передача и автоответ отключились. Вытащив из корпуса отдельный маяковый блок, он оставил приём на минимальной громкости. Мы прождали три секунды, вслушиваясь в освободившуюся паузу.

Из дальнего конца тоннеля донёсся скрип металла. Присел ниже, вслушался ещё раз. Сюда уже тянутся ставить метку, пока мы выключаем свой ответ. Горло свело от дикого желания окликнуть их. Вместо этого повернулся к стене: раз ставят, следы должны остаться и здесь.

Поднялся, продев левую в ременную петлю пики. Правая после боя с Хранителем ныла под повязкой; старый фиксатор оставался под наружной перевязкой. Ремни принимали вес древка, обожжённые пальцы лишь направляли его. Наконечник мы оставили в Хранителе, на конце торчала пустая муфта. Пока сгодится упереться в бетон, но штурмовать с этой трубкой придётся почти вплотную. Задрал пустой конец перед собой и включил фонарь на каске. Луч упал на стену напротив входа в наше временное укрытие.

— Смотрите на стену, — отступил я от входа и провёл узким лучом по бетону, чтобы все увидели точки.

Под фонарём проступили пять красных точек. Чуть повёл головой в сторону, почти потерял их: сигнальная краска возвращала только направленный свет. Вернул луч, проследил расположение отметок. Между ними оказалось наше укрытие. Кто-то уже прошёл здесь, очертил цель и отправил бойцов по этому адресу. Теперь прислушивался к скрипу с другого конца тоннеля: сколько ещё таких мест они успели пометить?

Оглянулся на Лёву и Тони, своих двух мышей со «Стройки». У обоих побелели губы.

— Это на нас? — Лёва разжал губы и подтянул колено к груди. — Вот эти точки? Прости, я ведь прямо под ними сидел.

— На наше укрытие, — я повернул луч к пятнам и подождал, пока он посмотрит. — Увидели вовремя. Теперь место сменим.

— Ух, до чего же мерзко, — Лёва отодвинулся от стены и задел плечом Тони. — Будто уже упаковали. Даже глянуть на неё противно.

Там учил их видеть жест раньше, чем сорвутся ноги; здесь придётся добиться того же среди вони и чужих меток. Поднял руку в последнем свете фонаря. Лёва сглотнул, Тони полез по карманам, будто проверял, всё ли собрал домой. Проследил за его пальцами. Рванётся к основному ходу — придётся ловить за ворот, а там уже чужой фонарь. До дома ещё дойди, парень. Вот эти пять точек мы уже получили на дорогу.

— Смена ещё идёт, — перехватил я Тони за лямку и остановил его руки у карманов. — Домой сегодня через этот выход не пойдёте. Там вас уже ждут. Те, кто вас убьёт.

Лёва дёрнулся на слово «убьёт». Повернулся к нему, но Катя уже шагнула перед обоими новичками. Уступил ей место. Она видела стену сама, могла объяснить по-своему. Даже голос у неё изменился: говорила медленнее, оставляя им время посмотреть вслед за рукой.

— Дима прав. Метки свежие, пыль только по краям, — Катя провела ножом по пыльному бетону под краской и показала новичкам чистое лезвие. — У нас есть минуты, пока они не пришли забирать товар. Тони, погляди сюда. Эту краску поставили снаружи, за нами уже ходили. По одному сейчас побежим — им даже искать не придётся.

— Я просто флягу проверял, — Тони сжал её сквозь карман и убрал руку под лямку. — Ладно, понял. Только предупредите, когда бежать. А то все знаете, один я дёргаюсь. До трясучки уже дошёл.

— Тш-ш, получишь команду вместе со всеми, — Катя убрала нож и подтолкнула его плечом к Лёве. — Держись с ним. Я за вами посмотрю.

Я выключил фонарь. Темнота стала абсолютной. Только гул стен и учащённое дыхание восьми человек выдавали наше присутствие.

Петя сунул зажигалку в мой карман, прежде чем надеть щит.

— Поднимаемся и идём цепью, — потянул я Петю за лямку к выходу из ответвления и дождался, пока он поднимет щит. — Фонари погасить. Веду я, замыкает Катя. Петя, Стёпа, держитесь середины. Новички идут между вами, молча, дышат ровно.

— Тагир, Василису в середину, — шепнул я, поравнявшись с ним, и пропустил их перед Петей.

— Понял, — Тагир придержал её за рукав и повернулся к остальным. — Дайте нам встать. Ну вот, теперь идём.

— Спасибо, — Василиса подвинулась в цепи и пропустила Катю назад. — Только скажите, если отстану. Сейчас ужасно хочется всех вас видеть сразу.

Первым подался к выходу из ответвления, дождался движения цепи за спиной. Пока сидели, кто-то уже размечал наши стены. Попробую теперь украсть у него ту минуту, которую мы собирались потратить на отдых.

Цепь ушла из ответвления в темноте, и первые шаги по настилу стока совпали с чужим ритмом где-то у внешнего кольца.

Первый накат пришёл с внешнего кольца. Пол под подошвами дрогнул раньше, чем в гуле удалось различить тяжёлые ботинки. Шли в ногу, затем перестроились на повороте к красным точкам. Каратели «Авроры» направлялись к нашему ответвлению. По их шагам нашёл галерею: оттуда они смогут прострелить весь нижний ход.

Галерея тянулась над основным стоком, узким проходом к нашей позиции. С гребня смогут стрелять сверху вниз; для уничтожения биомассы лучше и искать нечего. Так у них заведено называть нас, расходников. Мясо нужно удержать до прорыва основной волны, а потом списать, чтобы цифры сошлись.

Штурмовую группу различили по силуэтам в просветах между колоннами. Фонари касок скользили по стенам, ища цель. Насчитал четверых за ведущим; тот нёс на плече тяжёлый бронированный турельный модуль.

Проверил оба направления. Вглубь стока начиналась нестабильная геометрия; туда ещё нужно провести всех, выбирая каждый поворот. Вверх оставалось двадцать метров почти открытого подъёма. Сначала уберу площадку, с которой смогут расстрелять наш отход, потом поведу людей через сток.

— Галерею обрушим, — прошептал я Пете и направил пустую муфту на ребро перекрытия. — Видишь балку? Пока они наверху.

— А зачем сразу рвать? — Петя втянул голову в плечи и зашептал мне в ухо. — Может, переждём, пока пройдут? Или тихонько мимо, по стоку, фонарями не машем…

— Они идут над нижним ходом, — я навёл муфту на просвет над головой и вжался плечом в бетон. — Пятеро, у ведущего турель на плече. Развернутся вниз — накроют весь сток, щиты от такого не спасают. Выбьем опору, пусть вместе с турелью летят в сток. Обходить будем после, уже без этой дуры над головой.

— Ты им всю площадку под ноги уронишь, — Петя достал из подсумка небольшой трофейный заряд пластида и проверил обёртку. — Грубо. Дай-ка гляну, куда лепить. Впустую такую штуку чертовски жалко тратить.

— Эту опору? — он поднял заряд к кромке ребра и подвинулся под плиту.

— Ниже, к балке, — отвёл я его локоть и упёрся муфтой возле нужного шва. — Вот сюда, где стык. Подсечём балку снизу.

Каратели приблизились. Их голоса доносились до нас чётко. Ведущий поднял левую руку, остановил четверых на галерее.

— Сектор чист. Биомасса не обнаружена, — ведущий сверился с прибором на запястье и посветил под ноги. — Продолжаем зачистку по графику.

Боец за ним прижал ладонь к гарнитуре, потом опустил её к груди ведущего.

— Ждать сигнала КП. Зачистка подтверждена приказом офицера, — боец заглянул за колонну и поднял ствол вдоль фонаря.

Над нами мелькали ребристые подошвы. Для них приказ означал ещё одну остановку на маршруте; для нас давал Пете время дотянуться до стыка. Пусть ждут начальство. Свет подбирался к нашей колонне, мой палец уже лежал на шве балки. Петя нашёл стык, достал пластид из обёртки.

Кулаком остановил Петю, затем расправил пальцы: дождись, пока луч уйдёт.

Петя подполз под плитой к нижнему стыку балки и прижал заряд. Галерея с карателями проходила этажом выше; к месту крепления вёл просвет между опорами. Я держал его лямку, пока он дотягивался. Петя соединил детонатор с таймером, выставив десять секунд.

Каратели остановились в десяти метрах от нас. Один навёл фонарь на нашу колонну. Свет прошёл по её краю над моей головой, задержался на ржавом стыке. Пригнулся за бетоном, застыл с Петиной лямкой в руке. Если полезет проверять, Петя ещё под плитой; сначала нужно дать ему отступить. Ждал, куда пойдёт фонарь после скрипа.

Глава 5

— Что-то скрипит, — часовой вытянул фонарь к стыку и придержал оружие у бедра.

Второй потянул его за рукав дальше по галерее.

— Старое железо. Горячий лог умирает, — второй наступил на следующий лист и покачал подошвой, выдавив из металла такой же скрип.

На таймере оставалось семь секунд, затем шесть, пять. Посреди плиты маячили чужие берцы. Всё ещё на той балке, под которой Петя закрепил заряд. Ведущий держал группу на месте. Ещё эти пять секунд, мужик, потерпи ради своего приказа. Петину лямку стиснул намертво, уже готовился тянуть обратно.

Четыре секунды превратились в три, затем в две.

Петя отполз назад. Я схватил его за воротник, уводя за колонну. Катя тянула за собой новичков, которые начали задыхаться от страха.

Таймер дошёл до нуля.

Воздух толкнул в грудь, сдавил куртку. Выдохнул сквозь зубы, вжался плечом в колонну. Звук догнал волну давления: металл лязгнул, камень заскрежетал, наверху сдавленно взвыл тот, кто стоял прямо над балкой.

Балка прогнулась, удержав одним концом вес перекрытия. Площадка галереи накренилась, каратели заскользили по ней в основной сток, полный мусора и жижи. Турельный модуль ведущего зацепился за арматуру, вывернул ему руку. Сам боец повис в двух метрах над водой, дрыгая ногами и пытаясь схватиться здоровой рукой за обломок.

Плита легла на бок, закрыв карателям нижний проход. Ведущий болтался на арматуре, остальные тянули к нему руки из жижи. В Петином кулаке осталась пустая обёртка заряда. Один пластид ушёл на галерею; вместе с ней мы спустили в сток турель и группу зачистки.

Из стока кашляли, орали, тянули своих из жижи. Живы, значит, займутся друг другом.

— Ох, как же я хотел туда поглядеть, — Петя прижал обёртку к животу и втянул голову за колонну. — Прямо до зуда. Только что сверху светили, а теперь сами там плещутся.

— Насмотришься ещё, — я коснулся его лямки и подтянул ближе к бетону. — Сейчас уходить надо.

— Да иду я, иду, — он спрятал обёртку в подсумок и приподнял щит. — Радости человеку на полвздоха дали. Зверски приятно, Дим, что уж там.