Регрессор. Заново с нулевого ранга! Том 4

Меня замутило. До чего же мерзко он меня туда втягивал. Под вытертой щекой снова блеснул металл на запястье. Очень дорогие часы. Он предлагал мне выбрать между его дочерью и моей совестью. Семьи убитых он вышвырнул за пределы этой задачки. Он всё тянул ко мне мокрые ладони, словно выпрашивал поблажку: моя дочь, моя беда. А остальные пусть платят.

Встал, и ножки стула скрипнули по ламинату.

— Нет, — отодвинул стул коленом и выпрямился перед ним. — Я бы не позволил. И начал бы с продажи часов, а не чужих детей.

Виктор поднял голову, красный, опухший, жалкий.

— Ну и чёрт с тобой. Тогда ты останешься здесь. А я буду жить. — Он прижал часы другой ладонью и встретил мой взгляд.

— Ты будешь жить с этим чувством каждый день, — взялся за перекладину и сдвинул стул в сторону, убрав преграду между нами. — И знай: Совет назовёт твои слова только личным мнением. Омерзительно удобно: ты поплакал, они подшили. Им нужны доказательства, которые можно приобщить к делу. А для меня это подтверждение того, что сеть шире тебя. Кто третий в эфире? Кто давал наводку стрелкам?

Виктор закрыл лицо руками. Его плечи затряслись сильнее. Стоял у стула и ждал хоть имени, а он всё прятал лицо. Это молчание раздражало меня куда сильнее прежнего хвастовства. Его «Аврора станет ничем» ещё звучало в голове. Свои приказы убивать новичков он объяснял чужими цифрами и общим страхом; на вопрос о чужом голосе отвечал слезами. Прижал исполнителя, а тот, кто распоряжался наводчиками, остался за его спиной.

Он продолжал всхлипывать, когда за дверью раздались шаги. Пять минут вышли.

Гредин вернулся, отведя охранника с дороги, и сел за стол. Открыл дверь в коридор. Петя поднялся с лавки, за ним остальные.

— Всех, — удержал дверь левой и поманил Петю, пока охранник смотрел на Гредина. — У них есть что сказать. По одному потом забудете спросить.

Гредин пропустил их молчаливым кивком. Кабинет снова наполнился шумом. Теперь перед Грединым стояли живые люди, которых только что назвали причиной паники. Мои десять: каждого я провёл через разлом, каждый мог рассказать, что там случилось. Гордился ими безмерно — пришли и встали перед Грединым сами.

Петя вошёл первым, колпачок от фляги ходил в пальцах. Отступив от прохода, пропустил остальных девятерых. Подаренную им зажигалку держал у себя в кармане; колпачок он вертел, слушая, как мы встаём перед Грединым. В кабинете стало тесно. Десять людей вышли из лавовых полей и дошли сюда сами, каждый со своим потёртым щитом и своим рассказом. Дождался, пока последний переступит порог, встретился с Катей взглядом. Теперь Гредин будет слушать их при мне; каждому придётся в лицо объяснить это слово, «паника».

Гредин побледнел, совершенно ошеломлённый, и привстал, чтобы увидеть тех, кто остался у двери. Повернулся к Пете; остальные стояли у него за плечом, все на виду у Гредина. Один мой протест он уже предложил закончить. Десять отдельных рассказов потребуют десяти ответов, а снимки каждый сохранил ещё до выхода из разлома.

— Что это значит, Пырьев? — Гредин перегнулся через стол и обвёл взглядом щиты, которые мыши прислонили к стене.

— Это значит, — вышел из-за стула и встал рядом с Петей, обращая голос и к столу, и к охранникам за дверью, — что если вы попытаетесь закрыть дело Виктора как «превышение», эти люди не уйдут отсюда. Они пойдут в Реестр. По моему каналу эксперта. У каждого из них есть копия моих снимков и свой рассказ о рейде. Доступ к архивам есть у меня. Десять отдельных свидетельств отправлю по своему экспертному каналу прежде, чем вы соберёте ещё один общий ответ. Я не прошу справедливости для себя. Я требую места за столом, где решают судьбы низких рангов.

— Совет низких рангов не принимает решений. Там сидят представители профсоюзов и ветераны. Туда не пускают тех, кто еще вчера был расходником, — Гредин нервно рассмеялся и потянулся закрыть папку. Петя упёрся в стол возле папки, и офицер отдёрнул руку.

— Вчера я щит таскал, сегодня тоже таскал, — Петя оттолкнулся от стола и развернулся к дискам у стены. — По дороге работа та же была. А расходником меня вы назвали. Ну спасибо, утешили! Аж жить легче стало. Так вы хоть определитесь: я боец или имущество, которое вам жалко только в списке потерь?

Глава 5

— Уберите щиты из кабинета, здесь вам не сборный пункт, — Гредин обошёл угол стола и остановился перед Петей. — Ваш командир уже высказался.

— А я ещё рот толком открыть не успел, — Петя отступил к своему щиту и взялся за ремень. — Могу и в приёмной рассказать. Мне, знаете, ужасно хочется с людьми поделиться. Там ваши тоже сидят. Им, наверное, интересно, чего у нас так долго дело закрывается.

— Меня пускают, — открыл в терминале адресата Гошу Штерного и повернул экран к офицеру. — Потому что я могу говорить от их имени. И потому что я могу отправить этот отчет Гоше Штерному прямо сейчас. Знаете, что он сделает с тем, что «Аврора» сдает разломы ради бюджета? Он добьётся государственной проверки. Она раздавит вашу гильдию снаружи, вместе с вашей красивой отчётностью. Уж простите, за эту дверь вас отсюда слышно прескверно. Придётся говорить громче.

Петя стукнул колпачком по столешнице. Катя закрыла дверь за последним из наших и осталась возле неё. Они ждали ответа, заслоняя выход. Оставил экран с адресатом открытым. Внизу стоял прикреплённый файл, над ним — пустое поле отправки.

Гредин вызвал юриста из коридора. Тот вошёл, увидел людей у стены и мой открытый терминал. Потянулся к папке, остановился на полпути. Они переглянулись, до крайности недовольные поворотом разговора. За дверью ещё стояла охрана, но юрист уже отступил от папки и смотрел на Гредина, ожидая, кто первый возьмётся выводить десять свидетелей.

— Личный кабинет, — Гредин вытащил из нижнего ящика бланк допуска и положил поверх закрытого протокола. — Один голос в совете. Без права вето. Без права доступа к секретным проектам. Только право слушать и высказываться.

— Право говорить. Впишите прямо сюда. Когда начнут обсуждать очередной выход, мне надо будет открыть рот, а вам очень захочется напомнить про «только слушать», — развернул бланк полем полномочий к нему и задержал перед ручкой.

— Право говорить. Формулировку вы выбрали, теперь дайте подписать. Будьте любезны, хотя бы подписью я распоряжусь сам. Невыносимо утомительный разговор, — офицер вписал её в бланк, подписал и подозвал юриста. — Временный пропуск сейчас. Постоянный оформят завтра. А теперь разойдитесь.

Дождался временного. Катя сверила фамилию и полномочия, потом протянула мне. Один голос. Получить его было до одури приятно. До этого рейда за мышей здесь говорили только те, кто составлял списки потерь.

Люди двинулись к выходу.

— Браво, командир! Здорово сыграл, как фокусник. Я уж думал, выведут нас всех под руки. А ты им ещё кабинет вытащил. Слушай, мы тебе щиты туда принесём, пусть у стены стоят. Ух ты, кабинет! Здорово же звучит: наш человек со своим кабинетом. Вдруг забудут, за кого ты тут говоришь, — Петя остановился возле меня и щёлкнул колпачком в ладони.

Улыбнулся, чертовски довольный, и повернул к Пете временный допуск. Он прочёл нижнюю строку, перестал вертеть колпачок.

— Кролик останется у меня, — сложил допуск и убрал рядом с терминалом. — Им хватит счёта за фокус.

— И стул мне оставь, если найдётся, — Петя наклонился ко мне и щёлкнул колпачком перед моим носом. — Я иногда послушаю. Хочу увидеть, как они без нашего участия разломы проходят. До жути любопытно, аж распирает.

— Извини, на стул пока допуска нет, — придержал его за рукав и кивнул на дверь. — До завтра потерпишь? Сегодня всем выспаться бы. Давай пока, шутник. Хорошо, до невозможности хорошо, что ты сам щит отсюда уносишь.

— Эх, жадный ты фокусник, — Петя спрятал колпачок и подхватил щит со стены. — Ладно, один голос твой, зато когда нас десять, громче получается. Будь здоров, шеф. Я завтра с превеликим удовольствием опять за щитом постою.

Петя толкнул меня здоровым плечом и вышел. Проводил его, довольный до неприличия. Мыши уносили щиты уже вместе с правом, за которым утром пришлось прорываться через оцепление.

С отчётом и допуском в кармане спустился в холл ждать Катю. Она задержалась наверху, проверяя снимки по доступным заявкам, а я устроился так, чтобы видеть лестницу и лифты. Был ей необыкновенно благодарен за эту дотошность.

Через час Катя появилась на первом этаже и направилась ко мне. Она остановилась передо мной, держа планшет обеими руками. Хотела сразу заговорить, но сперва оглянулась к лифтам. Придвинулся ближе: по тому, как она берегла экран от чужих глаз, понял — нашла что-то важное и теперь до дрожи боится открыть находку посреди холла. Она прижала планшет к груди, проследила за охранником у лифтов и дождалась, пока он отвернётся. После медкарты Марата уже умела выбрать момент.

— Дима, слава богу, я нашла вторую половину! До чего же я рада, — Катя перехватила планшет поудобнее и за рукав потянула меня обратно от лестницы.

Взял её за руку, увел в угол, где шум лифтов заглушал разговор.

— Где нашла? Давай сюда, я прикрою. Ты на охранника так смотришь, что он сейчас сам придёт помогать. — Придвинул её планшет между нами и закрыл экран от холла плечом.

— В заявке на аренду склада тары. — Катя открыла сохранённый документ и выбрала строку с адресом. — Тот самый адрес, что был в вещах Виктора. Оказывается, подпольный ломбард наводчиков маскируется под обычное хранение мусорных баков и строительных поддонов. Заявка оформлена на фирму-однодневку, но код доступа... — Она увеличила нижнюю строку и повернула ко мне документ с печатью гильдии.

Прочел последнюю строку. Слово состояло из двух частей. Первая половина всплыла из кармана Виктора. Вторая — из базы данных Реестра. От полной строки стало до смешного легко дышать.

— «Зерно-7». Так вот чем оно заканчивается. И в заявке это оставили? До чего обнаглели. — Открыл снимок Викторова конверта и сверил с ним первую часть слова.

Катя кивнула.

— Ага! Среди всякого хлама, который обычно пролистывают. Я сама чуть дальше не ушла. Ох, как же обидно было бы проморгать такую штуку! Это ключ к частоте наводчиков. — Катя поставила рядом две строки, из заявки и из моей записи эфира, и выделила совпавшие знаки. — Если мы найдем владельца этой заявки, мы найдем третьего в эфире.

— Ответ по владельцу пусть догоняет нас в дороге, — с огромным облегчением сохранил документ себе и выключил свой экран. — Мы пойдем по адресу. До того, как они заметят пропажу бумаги. Окно — сутки.

Катя спрятала планшет в сумку. Самому уже нестерпимо хотелось выйти из холла и заняться адресом.

— Ты собираешься туда один? Вот только без этого взгляда: сказал «сутки», и я уже должна отпустить тебя к каким-то наводчикам. С рукой на перевязи. До безобразия убедительно, Дима. — Катя встала у меня на пути и упёрлась ладонью в здоровое плечо.

— С теми, кто умеет держать строй. — Мягко отвёл её ладонь от плеча и повернулся к двери, за которой ещё собирались наши. — И с тобой. Мне нужны глаза в канцелярии. Чтобы знать, кого они ждут. Честное слово, с тобой чертовски легко разговаривать после них.

Она помедлила секунду, глядя мимо меня на дверь, потом улыбнулась с безудержным азартом: уже примерялась к предложенной роли.

— Ладно, научусь врать бухгалтерским языком, — Катя застегнула сумку и сняла с моего локтя пустую папку, в которой унесли копию допуска. — Чтобы никто не заподозрил, что мы там были. Только слушай: если я заговариваю с кем-то из канцелярии, дай мне договорить. А то ты умеешь так взглянуть, что человеку до ужаса хочется позвать охрану.

— Постараюсь изобразить скуку. Для тебя — с огромным удовольствием, — отступил к стене и пропустил её с папкой. — Смотришь в бумаги, вздыхаешь, всем мешаешь проходить. Я сегодня здесь достаточно насмотрелся.

— Во-во, вздыхай и стой, — Катя прижала папку к сумке и снова упёрлась в моё здоровое плечо. — А когда позову, пойдём вместе. Договорились?

— Договорились, — взял её за руку и осторожно отвёл в сторону. — Если сам начну командовать, напомни, кто нашёл вторую половину. Пожалуйста, жми до победного. Буду до безобразия убедителен — всё равно напомни.

— О, обязательно напомню, — она с преувеличенным усердием ответила на пожатие и отпустила меня, уже разворачиваясь к выходу. — Можешь даже не сомневаться.

Проводил взглядом папку, которую она у меня забрала. За вечер столько раз предлагали уйти, замолчать или принять готовую бумагу, что от её бухгалтерского языка ужасно захотелось рассмеяться. Катя уже выбирала, как попасть внутрь и выйти незамеченными. Вот с ней можно идти дальше.

Катя уехала готовить легенду для канцелярии, а я тем же вечером отправился к отведённому мне кабинету совета. Шёл, сунув допуск в карман: ещё утром меня отсюда завернули бы к выходу. Теперь терял время уже сам: окно в сутки сокращалось с каждой остановкой.

К полуподвалу «Авроры» спустился, придерживая фиксатор левой на последней ступеньке. После четвёртого этажа здесь пахло бетоном и пылью. На столе зато лежала табличка с фамилией. Поднял левой, прочёл целиком и с огромным удовольствием поставил фамилией к двери. В допуске закреплён один голос с ограничениями на вето и секретные проекты; эту строку я проверил сразу. Теперь останусь за столом, когда станут объяснять, почему мышей вычеркнули из состава. Пока место маленькое, но моё имя на нём видно тому, кто входит.

Устроился на стуле, оперев правое предплечье на столешницу и разгрузив плечо. После рейда врач проверил кости, наружную перевязку сменил, жёсткую пластину с Катиным «1/12» оставил. Переломы ещё здесь; весь курс адаптации — восемьдесят четыре дня. Кабинет получил, а кости будут срастаться весь назначенный срок. Левой придвинул терминал: за этот рейд заработал право спрашивать, теперь воспользуюсь, опережая предупреждение, которое могут передать на склад.

Открыв терминал Кима с доступом к закрытой базе Реестра, набрал кодовое слово и запустил поиск.

Пока система проверяла запрос, успел выровнять перевязь на плече. Через несколько секунд на экране появился результат.

Открылась старая заявка на аренду. В поле владельца фирмы-прокладки значилось имя прежнего арендатора. Сверил дату с пометкой вверху: заявку уже перенесли в архив. Адрес совпадал, зато срок аренды давно истёк.

«ИП Лахтин С.Е.»

Перечитал имя, вернулся к дате: передо мной по-прежнему был архивный документ. Остановил прокрутку на Лахтине, чтобы проверить фамилию по своим записям, прежде чем запомню его владельцем склада.

Я помнил фамилии, которыми тогда прикрывали чужие склады. Лахтин оказался новым именем в этом ряду. Проверил старые записи в тетради — список оставался тем же. Сегодня у меня появился ещё один арендатор, за которого спрятали настоящее дело. Про этого человека предстояло узнать с нуля. В первой жизни я мог пройти мимо нужного ящика, так и оставив его имя за чужой вывеской.

Сфотографировал экран. Над ним виднелась моя фамилия на табличке; ещё утром я здесь мог разве что ждать в коридоре. Открыл рядом бумагу из кармана Виктора. Оригинал остался у Гредина вместе с конвертом, но сохранённого изображения хватило: адрес сходился до последней цифры. От этого совпадения до дрожи пробирало.

— До рассвета выходим, — вывел в тетради время выхода и поставил под ним фамилию Лахтина.

Вписал рядом: «Прежний арендатор. Проверить нынешнего». За окном хлопнула дверь служебной машины. Возможно, Виктора уже везли домой — ждать его удобного ареста. Закрыл тетрадь, убрал временный допуск в карман и сохранил страницу заявки вместе со снимками.

Склад должен ещё думать, что Виктор молчит. Проверил сохранённый адрес рядом с полным ключом: до рассвета с ними можно добраться до двери. За ней предстояло найти того, кто сейчас распоряжался складом под чужой фамилией.

До выхода к складу оставались часы. Из полуподвала совета вернулся в квартиру, достал сохранённые снимки и освободил перед диваном место для них.

Распечатку кармана Виктора разгладил левой. Бинт зацепился за куртку; высвободив его, снова придавил угол снимка. Вещи после досмотра у Гредина; у меня только фотографии. На них и искал, куда идти после «Обжарки». Виктор уже говорил про ипотеку, детей, страх рецессии. Всё помнил, пока смотрел на шов: за этот страх кто-то заплатил ему толкнуть меня в лавовую трещину. Найду дверь склада и оригинал за ней.

Увеличил внутренний карман его куртки. Фонарик пришлось поставить на пол — левой держал телефон, правая всё ещё болела под ортопедическим фиксатором, тяжёлым, пластиковым, ненавистным. На снимке между нитями просвечивала бумага. Там, где обычно лежат ключи или зажигалка, зашили плотную бумагу. Гредин при досмотре распорол шов и снял её с обеих сторон. Корявым командирским почерком был записан адрес склада тары на окраине промзоны. Его мы с Катей уже связали с заявкой.

Оборотную фотографию подвёл к свету. Под тканью штамп почти стёрся; увеличил, прочёл по буквам: Л-КБ. Синеватый оттиск рядом с обрывком чека. Дату проверил отдельно: платёж прошёл накануне изъятия бумаги. Под ней круглая сумма, слишком большая для бутылочного ящика. За такую плату там хранили что-то подороже тары.

Л-КБ переписал в тетрадь. Ломбард, кредитное бюро, камера хранения — пока три варианта. Оставил место для ответа, положил запись рядом с временным пропуском в совет. Часы показали три ночи. В базу можно войти сейчас, только каждый запрос останется в логе. Случайные клики приведут Штерного следом за мной. Проверю один конкретный склад, затем решу, что спрашивать дальше.

К утру перенёс снимки к терминалу Кима, который привёз из совета. За окном гудели грузовики, а я печатал адрес левой, прижав фиксатор к животу. В защищённой сети Реестра нашёл склад вторсырья: владелица Мила Ганичева. Лахтин остался в архиве прежним арендатором, его строка сохранилась после смены. Проверил финансовую историю: бюджетные претензии сняты, налоговые задолженности погашены. Сигнализацию обслуживает независимый подрядчик. На его названии остановил прокрутку. Для этой двери нужен отдельный пропуск; искать его придётся через ту же систему, где следят за запросами. Сначала пойду посмотреть, кого Ганичева впускает сама.

Оделся просто: джинсы, тёмная куртка, кепка козырьком вниз. Пика осталась дома: три разобранные секции спрятал под полом. На разведку пойду налегке. Усилитель слуха висел на шее, скрытый под воротником. С ним мог разобрать разговор за закрытой дверью.

До промзоны добрался на маршрутке. Вышел у забора из рифлёного железа. Дом стоял на углу двух пустырей. Двухэтажная кирпичная коробка с вывеской «Приём вторичного сырья». Над входом камера наблюдения смотрела прямо на меня. На её стекле голубело небо. По наклону корпуса прикинул зону обзора: лицо лучше прикрыть чужими спинами, смешаться с толпой.

Вдоль фасада пошёл вместе с молодчиками в ярких куртках. Ругались, пинали пустые банки; я опустил козырёк, смотрел в телефон, как один из их компании. Под камерой прошёл, глядя под ноги. На записи останусь рядом с ними, затеряюсь среди курток. Поэтому свернул к переходу: из кофейни напротив хорошо видна дверь склада.

Перешёл улицу и вошёл в кофейню. Пластиковые стулья, горелое зерно; парень с пирсингом поднял глаза, задержал стакан под струёй. Вода переливалась через край: похоже, узнал меня с ролика про Марата. Потянулся к деньгам, пока он разглядывал кепку. Ужасно неловко сидеть под таким обожающим взглядом. Может, успею заказать раньше, чем достанет телефон.

— Ох ты... Тот самый? — Бариста убрал стакан из-под струи, наклонился ко мне, оглядываясь на других клиентов. — Из новостей. Инструктор сам свалился, да?

— Он упал. — Положил деньги у кофемашины и придвинул к нему купюру. — Гравитация вещь упрямая. Слушай, кофе сделаешь? Пока твой стакан окончательно под краном не утонул.

— Да, я... Слушай, там говорят, ты теперь главный у низких рангов? Обалдеть. Тебе правда можно всё? Прямо совсем всё? — Он потянулся за чашкой, но завис над стопкой, дожидаясь ответа.

— Можно то, за что платят наличными. Кофе с молоком, без сахара. И не снимай меня на телефон, сторис с моим лицом привлекает налоговую. — Усмехнулся и кивнул на деньги у кассы.

Бариста отвернулся к машине. Я сел у окна. Дверь склада оказалась прямо передо мной. Рука под фиксатором зудела; левую завёл под край куртки, отвёл ткань от пластика. Пластину оставил на месте. Если полезу чесать, сразу покажу, как скован. Переждал с ладонью у груди, затем положил её на стол. Теперь можно было следить за клиентами. После баристы до смешного радовало, что здесь смотрю я.

Через час уже мог отличить клиента от прохожего. В дверь приносили лотки с флешками, схемами, кусками кожи с чертежами. Приёмщик возвращал опустевшие подносы; принесённое отправлялось за стойку. Ломбард наводчиков. Схемы разломов, точки прорыва, маршруты патрулей — вот за чем приходят сюда с деньгами. Самому развернуть оригинал хотелось до одури. Мне надо попасть в тот же круг, иначе оригинал так и останется за внутренней дверью.

Вышел из кофейни и направился к входу. Нужно было проверить реакцию приёмщика. Легенда была проста: я хочу сдать товар. В кармане лежала ампула со старым остатком стимулятора — половина после предыдущего приёма. Её берёг про запас; препарат Железки перед «Подземкой» давно кончился. С такой пробой можно узнать правила приёмки и забрать дозу обратно.

Приёмщик в толстых очках оглядел меня. На фиксаторе задержался, затем уставился на стойку. У пустого лотка достал ампулу левой. Из-за внутренней двери пахло плесенью и озоном. Приёмщик положил локоть поперёк прохода; пока поговорим через стойку. Его опека чудовищно раздражала.

— Что принесли? Милости просим, выкладывайте. Сразу предупреждаю: оценка здесь своя, хоть вы за вещь втридорога заплатили. За то, что вы сами за вещь отдали, касса вам возвращать деньги не обязана. — Приёмщик сдвинул пустой лоток ко мне и развернул открытой стороной.

— Принёс стимулятор. Будьте любезны, посмотрите на этикетку, прежде чем цену называть. С виду малютка, а действие будь здоров. Пустую тару я бы сюда не понёс, так что давайте сразу по делу. — Положил полупустую ампулу на стойку и повернул этикеткой к приёмщику. — Осталась половина рабочей дозы. Берёте?

Глава 6

Приёмщик поднял ампулу к фонарику. Следил за жидкостью, пока он вертел стекло, и подставил ладонь. Эту половину отдавать было ужасно жалко.

— Мы не берём химию. Принимаем наводки, а с другим товаром приходят по рекомендации. — Он вернул ампулу на стойку и убрал лоток.

— Погоди, рекомендацию от кого? От кассира, от хозяина? Уж больно тесный круг у вас получается. Мне сейчас обратно товар уносить или здесь есть человек, с которым можно говорить? — Ампулу придвинул к себе и задержался у стойки.

— От действующих наводчиков. Извините, чужих не пускаем, хоть тресните. Правила дома. Рекомендатель вас приводит сам. Фамилию через стойку назвать мало, так любой желающий нам тут полгорода друзей перечислит. — Он коснулся кнопки рядом с кассой и указал на внутреннюю дверь; за стеклом показалось лицо.

Ампулу забрал левой, прежде чем спросить что-то ещё. У прайс-листа задержался: цена в единицах тактической значимости. За C-схему больше годового жалования D-рейдера. Оригиналы шли по категории «Венец витрины», стоимость обсуждалась лично. Мой товар здесь сочли мелочью. Досадно до зубовного скрежета: пробу заметили, меня уже проводили. Запомнил эту категорию: о ней и придётся говорить с хозяйкой, когда получу рекомендацию.

У двери ещё раз посмотрел на приёмщика. Он потянул блокнот к себе. Записи прикрыл ладонью; потный висок и фиксатор ему наверняка запомнились. Следующий визит придётся объяснять. Ампулу убрал глубже в карман, отпустил ручку и вышел.

Обойдя дом, задержался за ржавой сеткой у мусорного бака. Грузчики тащили деревянные ящики в фургон; на боках различил звезду и щит «Авроры». Гильдейская тара могла попасть сюда с любым грузом. Но бумага из Викторова кармана привела к этому же дому. По маркировке потом попробую найти накладную.

Телефон поднял левой из-за бака, сделал три кадра. Снимки проверил под курткой, прикрыв экран козырьком. Ужасно досадно: смазались, звезда и щит читаются, номера тоже можно увеличить. Для поиска накладных этого хватит. Ещё снял угол за контейнерами: поддоны у забора, верхний почти достигает поперечной балки. Этим местом можно уйти в обход главной двери.

До вечера дважды прошёл мимо склада: увидел смену приёмщика и передачу поста. За решёткой на крыше заметил генератор и кабель к блоку сигнализации. Вернувшись домой, закрыл дверь на все замки. Проверил часы на фотографиях. График смен: приёмщик работает до шести, охрана меняется в восемь. Сигнализация привязана к генератору на крыше. Чёрный ход используется для загрузки крупных партий. Вход свободен только по рекомендации.