Регрессор. Заново с нулевого ранга! Том 4

Он имел в виду этот самый переход — узкую перемычку шириной в два шага, переброшенную через чёрный зев трещины, из которой сочилась оранжевая лава. На другой стороне виднелась площадка, куда часть элиты прошла по соседнему пандусу ещё до моего выхода. Остальные и мыши ждали за нами, на нашем берегу. За спиной Виктора, в пяти метрах позади, колонна «Авроры» начала разворачиваться для отхода. За его локтем мелькнули белые полы плащей: люди в дорогих панцирях пятились, увеличивая расстояние до провала. В наушнике сохранялось молчание. Считал отступающих: сначала один, следом сосед, за ними ещё двое оставили между собой и переходом пустое место. Когда Виктор подтолкнёт меня, рядом с ним свидетелей окажется поменьше.

— Отход без приказа? — Повернул голову, проверяя, где остановились мыши, и встретил Петин взгляд.

— Тактический перегруппировочный манёвр, — парировал Виктор и шагнул ко мне, встав вплотную за плечом. Для страховщика он выбрал опасную близость: отсюда можно толкнуть, пока другие смотрят на переход. — Ты первый. Читай дорогу.

Опустил взгляд под ноги. Прямо перед моим правым ботинком лежал кусок породы, отколотый от края трещины. На свежем сколе светлела матовая поверхность. Соседние камни покрывали пыль и копоть, а этот обнажился недавно. В месте удара кирки или лома ещё крошились острые рёбра. Осыпь была подготовлена. Мне нужно было наступить на этот шаткий язычок камня, чтобы он рухнул вниз, потянув за собой грунт.

Задержал стопу перед светлым сколом. В первой жизни такие места искали, чтобы выбраться. Виктор нашёл, чтобы меня отправить вниз. Теперь очередь за мной.

— Дорога держит, — прижал древко к целому уступу левой пяткой и перенёс вес на другую часть кромки. Цепь уже лежала свободным концом у левого бедра.

Виктор подошёл ещё на полшага. Теперь его лицо было так близко, что я различал пыль в складках у глаз. Он проверил, куда я ставлю ботинки, и примерился взглядом к плечу, откуда собирался подтолкнуть. Улыбка оставалась на месте. Дал ему увидеть, что всё ещё слушаю пику, и прикрыл бедром цепь.

— Шаг делай уверенней, эксперт, — он положил ладонь мне на плечо со стороны пропасти и стиснул ткань. — Трещина широкая. Не дай бог споткнёшься. Ай-ай, до чего скользко под ногами.

Висок дёрнуло от толчка в древке. Узнаю этот короткий удар: механизм пошёл на залп. За цепью потянусь, когда Виктор отвлечётся; сейчас его ладонь уже лежала на плече, и он следил за каждым движением.

— Ложись! — Присел, опуская голову ниже его ладони, и перенёс вес к целому уступу.

Ушёл влево и вниз, на целое ребро уступа. Виктор толкнул в плечо, но встретил пустое место: я уже был ниже его ладони. Он перенёс вес следом. Носком правого ботинка выбил надрубленный язычок породы. Удар пришёлся сбоку; стопу сразу отдёрнул на целую опору. Камень ухнул в темноту, увлекая за собой крошку кромки. Именно туда Виктор требовал от меня уверенного шага.

Краем глаза поймал его сапог: скользнул вслед за крошкой в открывшуюся яму. Виктор ещё пытался дотолкнуть меня, но сам уже качнулся вперёд. Его ладонь соскользнула с моего плеча; обе руки он вскинул, пытаясь удержаться. Вот этого и ждал — теперь свободный конец цепи останется ниже его взгляда, пока он пытается снова нащупать подошвой камень.

Над спиной просвистело, по плечам сыпануло горячей пылью. Голову удержал у камня: первые стрелы прошли через то место, где Виктор секунду назад держал меня за плечо. До одури хотелось увидеть его лицо; ради собственного затылка пришлось потерпеть. Дождусь перезарядки, тогда займусь им вплотную.

Пика дрогнула ещё дважды, передавая скрип возврата стрелковых колодок. Пошла перезарядка, и на три секунды я мог подняться выше камня. Уже освободил левую, успею.

Подался к нему из приседа, пока он ловил руками воздух. Левой снял свободный конец цепи с пояса и перекинул через его плечо. Петля прошла под подбородком и за жёстким воротом панциря. Свободный конец продел в звено. Металл лёг к горлу сквозь ткань куртки; броневой ворот принял часть натяжения.

Виктор захрипел. Его пальцы вцепились в цепь, пытаясь снять её. Я перекатился на бок, к целому грунту, завёл цепь за древко пики и выбрал слабину левой. Правая оставалась на груди. Над пропастью повис Виктор. Сам я лежал на безопасном уступе, упираясь пяткой в длинное плечо древка. Короткий конец удерживал цепь у кромки; стержень над остриём упирался в ребро каменной щели. Ему хватало хода повернуться на несколько градусов. Вес пришёлся на камень и сталь; сломанную руку прижимал к груди.

— Держи его, шеф! Мы здесь, чёрт, мы здесь! Только скажи! — Петя прижал свой щит к камню на нашем берегу и приподнял край, высматривая меня. Голос дрожал. Остальные мыши опустили щиты рядом и приготовились к моему сигналу.

Надавил пяткой на длинный конец пики. Короткий приподнял цепь, подтянув Виктора грудью к кромке. В первой жизни я десятки раз выбирал так груз из провала. Этот груз бился, как рыба на крючке, зато у него был дорогой панцирь, усиленный мана-пластинами. Сдвинул пятку к его плечу, повернул броню спиной к источнику свиста. Сам остался ниже, за его торсом.

Второй залп пришёл с левого фланга, из-за скальной стены. На карте Реестра она стояла сплошной чертой; под ней мы должны были идти спокойно, а там устроили засаду. Оттуда в спину Виктора ударили три стрелы. Одна застряла в наплечнике, две другие срикошетили от пластин и распороли куртку у стыков, оставив кровавые полосы на коже.

Виктор завыл и рванул обеими руками цепь. Его панцирь повернулся, открывая меня стрелкам. Ещё чуть в сторону — следующий залп получу грудью. Упёр пятку крепче, удерживая древко, и дождался конца этого рывка, чтобы выбрать слабину.

— Стоять! — Выбрал ещё звено левой, откатился от кромки и подтянул древко пяткой. Его панцирь вернулся между мной и стрелками. Подбородок Виктора ударился о мой лоб. Глаза заслезились; цепь я оставил натянутой за пикой.

Третий залп вогнал Виктора грудью в цепь. Следующие удары заставили его вцепиться в звенья ещё крепче.

Стрелы били по панцирю ведущего элиты, которого я подставил вместо себя. Он только что хотел отправить меня в ад, а теперь прикрывал собственным телом. Использовал его как живой щит, и это работало. Каждый удар в его спину глушил опасность для моей. Сквозь вопли Виктора вслушивался в эфир.

Пика оставалась рычагом у моего ботинка, остриём в породе. Её дрожь я чувствовал ногой; команды слышал в наушнике терминала. Через три секунды паузы раздавался выстрел, ещё через две бил следующий. Считал промежутки, пока они сокращались. Командные сигналы «Авроры» раньше шли в другом ритме; я успел запомнить интервалы в наушниках. Виктор вскидывал запястье к губам и орал в микрофон: «Прекратить огонь! Прекратить!» Но стрелки продолжали.

Виктор снова потребовал прекратить огонь, а механизм опять щёлкнул на выстрел. На его команду оставалось только плюнуть и спасаться самому. Стрелков вёл другой человек — нужно успеть услышать его среди этого крика.

Третий в эфире наводил эти залпы. Виктор подводил меня к краю, а наводчик уже ждал со стрелками, заранее зная и место моего выхода, и место засады. Под Викторову попытку убийства он подстроил собственный выстрел — так, что командир сам чуть не погиб у своей ловушки.

Считал паузы между выстрелами, хотя собственное дыхание давно сбилось. Виктор ещё дёргался; под каждый его рывок приходилось поправлять опору ногой, прикрывая грудь его панцирем. Левая ладонь горела от звеньев, но основные рывки приходились на древко. Правую удерживал у груди, подавляя желание схватиться ею за опору. Из-за камней слева стали выходить другие рейдеры «Авроры». Они тоже поняли, что происходит. Один из них, офицер в белом плаще, поднял бинокль.

— Гредин! — Поднял подбородок над краем панциря и крикнул, на миг показавшись офицеру. — Командир рейда! Посмотри сюда!

Гредин остановил бинокль на нас. Я торчал в грязной спецовке за панцирем его командира, у меня в левой цепь, под пяткой рычаг. Кто кого здесь держит, офицер разберёт сразу, по натянутым звеньям. Хотел, чтобы он увидел ещё и залп, а не только цепь у горла Виктора; всё равно оставаться в этом положении ради свидетеля нельзя.

Использовал этот момент замешательства. Упёрся пяткой в древко и отодвинул корпус от кромки, выбирая оставшуюся цепь. Рычаг подтянул Виктора грудью на уступ. Он был тяжёлым, полным мышц и брони; его броня теперь работала щитом, а пика — рычагом. Когда его таз оказался на камне, я отцепил цепь от пики, сбросил петлю с воротника и ударил коленом под край панциря. Он сложился, вместо того чтобы снова тянуться ко мне.

Виктор упёр ладонь в камни, попытался поднять грудь — и снова закашлялся. Кровь со слизью попала ему на подбородок. Я держался сбоку, на расстоянии от его головы: после такого кашля он ещё вполне может вцепиться мне в ногу. Очередной спазм согнул его почти до колен. На минуту хватит; за это время надо успеть укрыться.

— Серые! — Поднял левую над плечом Виктора и махнул вперёд. — Щиты вперёд! Построение «Черепаха»!

Шестеро моих, те самые, которых элита списывала в расход, бросились вперёд. Петя первым встал между мной и флангом. Остальные четверо прикрыли тех, кто ещё не успел укрыться. Поднятые автомобильные диски сошлись бортами; наши выстроили из них сплошной заслон. Следующие залпы ударили в эту живую броню. Стрелы грохотали по дискам, высекали искры и отскакивали на камень.

Пока гремели залпы, я присел над Виктором. Он отталкивался ладонями от камней, но ноги каждый раз подламывались. Пику уложил под левое колено, цепь вернул на пояс. Левой быстро, привычно шарил по его подсумкам. Элита носит всё самое важное при себе: документы, ключи, деньги. Сейчас мне нужны бумаги из его подсумков, прежде чем он успеет оправиться.

Глава 4

— Ах ты сволочь! Что ты делаешь?! Убери руки! Гредин, он меня обворовывает! — Виктор ухватился за край жилета и потянул ткань к себе, когда моя рука нырнула во внутренний карман.

— Инвентаризация. Потерпи, милейший командир, — отодвинул его пальцы, вывернул подкладку и вытянул сложенную бумагу.

Рядом нащупал маленький пластиковый конверт. Вытащил и положил на бумагу. Расправил лист на его груди, прижимая коленом угол. Прочитал адрес и номер ячейки, ниже приписали название выдуманной фирмы. В конверте лежал обрывок с половиной слова, выведенного от руки. Это был код к чему-то, ради чего он полез ко мне у трещины.

Пока разбирал строчки на листе, огонь прекратился. Стрелки либо кончили боеприпасы, либо получили новый приказ остановиться. Щиты перестали звенеть. Слышал, как Петя окликнул крайнего, как тот ответил и как Виктор втянул воздух носом, прежде чем кровь капнула на камень. Левой достал терминал и снял обе стороны бумаги и конверта. Проверил снимки, убрал устройство под куртку и подобрал пику, прежде чем встать.

Офицер Гредин подошёл ближе. Держал лицо, будто на построении, зато смотрел то на меня, то на Виктора, то на щиты моих людей: здесь ему предстояло выбрать, кого считать нападавшим.

— Объяснитесь, — Гредин перегородил мне проход ладонью на уровне груди и потребовал ответа. — Почему вы напали на командира группы? Я вижу цепь у вас и след на его шее. С этого и начните, пока вы оба передо мной.

Поднял голову. Пика стояла у моей ноги, нижнюю секцию придерживал ботинком. Правая оставалась в фиксаторе. Левой я протянул бумагу с конвертом офицеру. Копии лежали в терминале.

— Он пытался меня убить, — повернулся к колонне и повысил голос, обращаясь и к дорогим панцирям, и к моим щитам. — Толкнул в трещину. Я защитился. Те стрелы, что пробили его куртку, летели не по его команде. Проверьте частоту наводчиков. Кто отдавал приказ стрелять в спину своему лидеру?

Гредин прочёл адрес и застыл, держа лист перед собой. Даже губами перестал шевелить, добравшись до этой строки. Узнал почерк или сам склад? Придётся ждать, пока заговорит. Всё ещё смотрел в бумагу, пока Виктор возился на камнях.

— Это наглейший подлог, — выдавил Виктор и приподнялся на локте. — Он обыскивает меня незаконно! Вы стоите и смотрите, как он лезет в мои вещи! Заберите у него всё, сейчас же!

— Незаконно, но эффективно, — показал на конверт в руке Гредина и подвинул бумагу адресом к нему. — У тебя в кармане склад наводчиков. Адрес, которого нет на маршруте нашего рейда. И половина пароля, которым подписаны заказы на «случайные потери» в наших рейдах.

Гредин перевёл взгляд с Виктора на бумагу, задержался на адресе. Теперь держал лист повыше, к себе, словно мы ещё попробуем отнять улику. Прочёл ещё раз и повернул так, чтобы командир видел, какая строка его остановила.

— Задержать его, — Гредин махнул двум своим охранникам к Виктору и отступил, освобождая им место. — Изъять все личные вещи. Полный досмотр.

— Позвольте, стрелы тоже у него заберите, — Петя приподнял щит и повернул к офицеру исцарапанный металл. — Раз он на командира напал, мы, выходит, командира прикрывали. Удобно получилось, да? Только в следующий раз пусть сам щит тащит.

— Довольно, Лапшин. Оставьте щит при себе, — Гредин прижал бумагу к планшету и отвёл Петин диск от прохода. — Всем держаться в колонне. С ним охрана разберётся.

Охранники заломили Виктору руки. Отошёл от его ботинок, следя за ним. Он сверлил меня взглядом с такой ненавистью, что хотелось расхохотаться; ждал ещё хоть одной угрозы при Гредине, но Виктор только тяжело втягивал воздух. Успел сохранить в терминале последние секунды общего канала. Там, под криком Виктора, перед тишиной прошёл чужой цифровой сигнал. Отметка времени совпала с последним залпом. Открыл короткую запись, увидел распознанную последовательность.

Прочитал последовательность по знакам, возвращаясь к началу. Терминал выделил код отдельно от голосовых команд. На снимке конверта была та же половина слова. Хотелось сразу ткнуть экран Гредину под нос, но сперва сверю целиком: за одну ошибочную букву он ухватится охотнее, чем за чужую наводку.

Развернул снимок конверта рядом с распознанным кодом. Половина слова совпала. Виктор оставался в руках охраны, а чужой голос с канала ещё предстояло найти. Наводчики протянули свою сеть за пределы разлома: адрес выводил наружу, к складу. Сохранил обе записи вместе, торопясь до нового приказа идти дальше.

Колонна двинулась дальше, минуя зону обстрела. Мои «серые» несли щиты, прикрывая фланги. Охранники вели Виктора в цепях, как пленного главаря банды. Шёл последним, с пикой на перевязи. Рука в фиксаторе пульсировала тупой болью, напоминая, что тело ещё долго будет отставать от памяти B-ранга и новой нагрузки D. Все десять мышей шли со мной. Виктора вели отдельно, на чужой цепи; свою я оставил на поясе. На привале перед выходом переслал снимки в чат группы. Катя открыла, проверила, что читаются адрес и дата. Петя ткнул в экран, сохраняя себе. Теперь бумаги могли унести с любой печатью — прочитанное у нас уже не заберут.

У выхода остановился и увеличил изображение на экране: строка адреса читается, номер ячейки тоже, конверт целиком вошёл в кадр. Половины пароля пока мало, чтобы просто открыть склад, но теперь хотя бы знаю, какую вторую искать. Бумага осталась у Гредина; карман Виктора опустел. Теперь надо успеть на склад раньше его предупреждения. Дальше память подскажет лишь часть пути — придётся идти с тем, что сумел у него вынуть.

К вечеру того же дня меня вызвали в гильдию. В приёмной на четвёртом этаже успел выпить стакан чая; второй взял с собой, когда секретарь позвала в кабинет Гредина.

Когда Виктора привели в кабинет, второй стакан чая уже остыл у меня в руке. Поставил его на стол и остался рядом, следя, как Виктор доходит до стула. Подбородок держал высоко, возле сиденья задержался от боли в плече. Галстук ослаблен, дорогой костюм висит мешком. У трещины ещё командовал в панцире; здесь надо подождать, пока сядет, и спросить при Гредине. Хотелось начать сразу с его ладони на моём плече. Начну с бумаг: пусть попробует перекричать их рассказом об уставшем командире после трудного рейда.

— Садись, Дима, прошу, — Гредин носком выдвинул стул. Смотрел на его стол, пока устраивался: Гредин поднял папку, под нею лежала вторая, с печатью гильдейского юриста. Опять накрыл первой. Пальцы ещё барабанили по обложке, а голос держал ровным, до приторности учтивым. Этот офицер видел меня под залпами за Викторовым панцирем; сейчас пусть показывает, что положил поверх этого разговора юрист.

Сел так, чтобы видеть, что он делает за столом. В первой линии Гредин подписал отправку меня и ещё сотни людей; Виктору после неё досталось время жить спокойно. Его заботливо прикрытая папка бесила до зубовного скрежета. Удерживал взгляд на ней, хотя фиксатор нестерпимо тянул плечо. Если начну с того, что он сделал со мной, уйдём в спор о моём превышении, а мне нужны его бумаги и те, кто за ними стоит.

Виктор скривил губы, пытаясь усмехнуться, и дождался, пока я повернусь к нему.

— Ты думал, это изменит что-то? — Виктор откинулся на спинку и тут же подался вперёд, оберегая раненое плечо. — Гильдия всегда будет выше одного новичка. Ага, мальчик, раскатал губу. Ты ничтожно мал рядом с ней. Даже если ты эксперт. Даже если у тебя есть бумажки из Реестра.

Гредин выдохнул, прежде чем взять тонкую папку. Пригляделся к её корешку: листов внутри оказалось мало, хотя после рейда мы передали ему и показания, и фотографии. Подмена была до отвращения удобной: мне собирались зачитать версию юристов вместо показаний тех, кто стоял у трещины. Дождусь, пока раскроет; вырывать у него листы сейчас только Виктору на пользу.

— Юрист «Авроры» уже оформил это как превышение сопровождения. — Гредин раскрыл верхнюю папку и повернул лист ко мне. — Протокол рейда закрыт. Твои действия квалифицированы как самовольная изоляция ведущего отряда в условиях нестабильного горизонта. Виктор под домашним арестом. Ты... можешь идти. Дело закрыто. Всего доброго, Дима. Поверь, после такого рейда это исключительно мягкий исход.

Помедлил с ответом. Перевёл взгляд с раскрытого листа на Гредина: вот так предлагается закончить выход из «Обжарки» — подшить лист и разойтись. Офицер отвёл глаза. Его готовность отпустить меня с этим листком казалась верхом издевательства. Терминал со снимками оставил перед собой, вплотную к закрытой папке.

— Вы же видели, как он толкнул меня в трещину. — Открыл снимок его подсумка в терминале и увеличил изображение для Гредина. — Вы слышали его команду прекратить огонь. Будьте добры, вспомните, как отчаянно он орал. У вас в руках его подсумок. Адрес склада. Расписка на половину кодового слова. Это не «превышение». Это заказное убийство своего же эксперта.

— Дима, — Гредин захлопнул папку и отодвинул её от моего терминала. Голос стал жестче. — Элита «Авроры» отказывается свидетельствовать против Виктора. Они сказали слово в слово: «профессиональная непригодность сопровождающего вызвала панику». Бумага юриста уже в системе. Если ты подашь протест через канал Реестра, гильдия объявит тебя нарушителем корпоративного устава. Тебя вычистят из всех баз. Прошу тебя, услышь наконец. Быстро вычистят, дочиста.

«Вычистят». В первой линии меня просто убивали молча, когда я начинал задавать вопросы. Теперь меня будут увольнять красиво, с подписями и печатями. Насколько же нагло они обставляют чужую гибель.

Поднялся, разгружая правое плечо, и левой привычно потянулся к ремню пики возле стула. В кабинете таскать три секции за спиной было неудобно; я прислонил их к стене ещё перед чаем.

— Мне нужно пять минут с ним. — Оставил терминал перед собой экраном вниз, а сам развернулся к Виктору. — Один на один. Без протокола.

Гредин помедлил, разглядывая дверь, за которой стояли двое бойцов внутренней безопасности. Повернулся ко мне и после короткой паузы кивнул.

— Пять минут. Кабинет не запирается. Охрана останется за дверью, и, если я услышу возню, разговор закончится сразу. Пырьев, вы уже один раз объясняли мне цепь на его горле. Хватит с меня, утомили вы меня до предела. — Гредин поднялся и задержался на пороге, пока охранник убрал ногу и дал пройти.

Когда охрана отступила в коридор, обошёл стол и остановился напротив Виктора. Пика осталась у стены; здоровую ладонь положил на спинку свободного стула.

Гредин вышел. Дверь щёлкнула за его спиной. Виктор положил руки на стол и посмотрел на меня. У глаз собрались морщины; прежде командирская усмешка разглаживала их, сейчас губы плотно сжались. Гредин оставил нас вдвоём, и Виктор ждал, с чего начну.

— Ну что, эксперт, — Виктор ухватился за стол и подтянулся ближе. — Пришел полюбоваться на падение короля? Так садись, смотри. Добро пожаловать в зрители. До обидного короткий спектакль: через пять минут тебя отсюда выведут, а мне принесут вещи. Ты хоть понимаешь, как до смешного мало выиграл?

Подтащил стул к Виктору, давая ножкам проскрести по полу. Приподнял его и развернул спинкой вперёд, сел верхом, опёрся здоровым локтем о перекладину. Правую оставил на перевязи, за деревянной спинкой: если потянется к ней, успею оттолкнуть.

— Я знаю, где живет твоя дочь, Виктор, — наклонился к его лицу и понизил голос.

Виктор дёрнулся, сжал кулаки на столе. Перепугался до белых губ. Локоть оставил на перекладине. При упоминании дочери его едва со стула не подбросило; теперь жду слов. До правой ему пришлось бы тянуться через стул, а здоровой рукой удержу его на расстоянии.

— Господи, чего ты хочешь? Деньги? Я заплачу. Только её сюда не тащи, слышишь? Пожалей, ей и так страшно до дрожи. Разговаривай со мной, ради всего святого. Сколько тебе надо, чтобы ты к ней даже близко не подходил? — Он потянулся к карману и остановился: телефон изъяли вместе с вещами.

— У неё проблемы с сердцем, да? — Разжал кулак на перекладине и выдержал паузу. Виктор следил за этим движением, как за листом с ценой. — Нужна операция в швейцарской клинике. Тридцать миллионов рублей. Ипотека на твою квартиру уже просрочена на полгода. Твоя жена работает медсестрой в районной больнице, потому что зарплату в гильдии задержали на три месяца подряд. Всё верно?

На тридцати миллионах Виктор перестал шевелить губами. Он побелел, глядя на меня; у меня до сих пор локоть упирался в перекладину. Он отчаянно хотел заплатить за конец разговора. А мне нужно услышать, зачем за мой конец платил кто-то другой.

— Откуда ты... Чёрт подери, кто тебе это рассказал? Она же ребёнок, Пырьев. У тебя ко мне счёт, ко мне и предъявляй. При чём здесь жена? — Виктор перестал тянуться к пустому карману и упёрся в стол рядом с часами.

— Оттуда. Из мест, куда ты никогда не пустишь свою семью. — Повернулся к нему вполоборота и дал разглядеть перевязку за стулом. — Деньги оставь на операцию. Ясно? Вот и славно. А теперь объясни мне твой подленький способ их заработать. Зачем ты толкал меня в трещину? Ты мог просто убрать меня бумагами, как делал раньше. Но ты выбрал грязь и огонь. Почему?

В первой жизни Виктор ту же сумму называл так, что слушатели сбрасывались на помощь. Сейчас его телефон у охраны. Подождал, пока снова посмотрит мне в лицо: пусть уберёт надежду отделаться переводом. Операцию дочери он может объяснять сколько угодно, а толчок в трещину объяснит мне сам.

Виктор опустил глаза к запястьям; проследив за ним, задержался на часах. Дорогие; рядом мозоли, кольца из тех, что покупают со скидкой. После названной суммы хотелось прикинуть, сколько выручит за то, что уже носит. Оставил подсчёты ему. Часы Виктор сберёг с трогательной до слёз бережливостью, а людей отправлял к трещине. Сегодня толкнул туда меня. Жду ответа именно об этом выборе.

— Разломы беднеют, Дима. Катастрофически, — Виктор опёрся о стол запястьями. Часы царапнули дерево, он машинально отвёл их. Голос сорвался на хриплый шёпот; пришлось наклониться над спинкой стула, чтобы разобрать продолжение. — Ты играешь в героя, а я каждый день смотрю в эти цифры. Ресурс падает. Ядра становятся меньше. Рейды доходнее сдавать, чем чистить. Упустим контроль над процессом — потеряем всё. Абсолютно все деньги, все связи, все контракты. «Аврора» станет ничем.

Он умолк, стиснув губы, и я сперва решил, что на этом закончит объяснение. Потом на галстук упала капля, ещё одна. Виктор удерживал голос, но плечи уже подрагивали. Меня передёрнуло: за удобной речью для следствия проступал настоящий страх. Тем хуже — значит, до омерзения хорошо понимал, что делает, когда подписывал чужие потери. Виктор вытер щёку ребром ладони, тут же поглядел на мокрый след и вытер его под столом о брюки. Дочерью, ипотекой, страхом нищеты он объяснял то, за что другим уже предстояло отвечать перед семьями погибших. Приказы всё равно подписывал он. Плакали потом те, чьих близких он отправил на убой, а сюда они со своими бедами войти могли разве что через меня.

— Мы покупаем семьям будущее чужими жизнями, — Виктор поднял мокрую ладонь ко мне и задержал её над столом, будто просил взвесить вместе со всеми погибшими. — Я отдавал приказ на «случайную гибель» новичков и плакал дома, потому что знал: иначе моя девочка умрет на операционном столе. Ты бы поступил иначе? Скажи мне честно. Ты бы позволил ей умереть ради совести? Пощади, я же до одури за неё боюсь.