Регрессор. Заново с нулевого ранга! Том 4

Фотографии разложил по порядку: вход, смена, чёрный ход. До карты путь перекрывали охрана и внутренние двери. Даже до ячейки сначала надо пройти проверку, а на меня уже посмотрел приёмщик. Нужен тот, чью метку и рекомендацию здесь принимают. Номер ячейки есть, осталось добраться до неё. До бешенства обидно знать дверцу и топтаться снаружи.

Снимок под ультрафиолетом открыл рядом с обычным. У Гредина номер выступил под «Л-КБ»; увеличил оба, сверил семёрки. Л-КБ-77. Рядом Катина запись «Зерно-7». Номер места и слово для двери. В тетради оставил их на разных строках, номер подчеркнул, пароль обвёл. Сначала проверю само слово. От этой пары записей стало безумно азартно: уже есть за что тянуть.

Возле номера семьдесят седьмой ячейки поставил пометку. За хранение топосъёмки «Восьмого участка» Виктор платил именно здесь; назначение платежа перечитал ещё раз. Начну с этой дверцы: в квитанции указан оригинал, а копию могли хранить отдельно. Затем посмотрю, кто распоряжается остальными листами.

Правую в фиксаторе оставил на коленях. На пластине красное «1/12», первая из двенадцати недель адаптации каналов. Переломы требовали фиксации, врач велел оставить пластик. Левой с мозолями от пики перевернул снимок к адресу. Так и работать, одной. Обходиться левой надоело до чёртиков. Пока буду ждать заживления, пропажу бумаги обнаружат и поменяют доступ.

В тетради возле номера оставил место для имени проводника. Нужен картограф, который и схему прочтёт, и к двери проведёт. Вспомнил разговоры из первой жизни: Толик Резвых, хорошие съёмки, плохие запои после предательства группы. Если всё ещё должен этому месту, его долг можно закрыть. Только сначала надо найти самого Толика, услышать, осталось ли у него право поручительства.

Запись закончил на фамилии Резвых и положил ручку. Левая устала от терминала, но до кузни добраться смогу. Адрес есть, номер тоже. Тихона спрошу осторожно, под правку пики: в его мастерской имя картографа прозвучит естественнее, чем мой вопрос приёмщику, кого он согласен пустить за дверь.

Тетрадь взял с собой. Из-под пола достал секции пики, убрал в чехол и отправился в кузню: правка оружия давала повод послушать мастерских.

Тихон работал у наковальни, глядя на раскалённый металл. Дождался паузы между ударами, поставил чехол на верстак и вынул секции левой. Перегретое железо, уголь — в первой жизни столько раз с этим запахом ждал правки своего оружия, что спокойно мог ждать ещё минуту. Здесь пика моя. С фиксатором хват изменился; нужен баланс под левую. Попрошу подогнать древко, а там, глядишь, услышу и о Резвых.

— Баланс пики, — сказал, разложив секции на верстаке. — На короткой сборке центр тяжести уходит назад. Проверь под левый хват: аж кисть выкручивает, до того неудобно держать. С правой, увы, пока придётся обождать: её не трогаем.

Тихон уложил молоток возле наковальни, соединил секции в короткую сборку. В его широкой ладони оружие лежало послушно. Даже обидно стало.

— Ну-ка возьми. Как держишь обычно. — Тихон передал мне короткую сборку и проследил, как возьмусь.

Подхватил древко левой. Большой палец лёг на потёртое место, задний конец качнулся вниз.

— Вот. На длинной ещё терпимо, а эту всё время ловлю. Стоит ослабить хват, опять тянет. — Пришлось довернуть кисть, удерживая пику.

— Вижу. Беречь надо руку. — Тихон смотрел на левую кисть и следил, как качается древко.

— Да чтоб её, эту руку! Я за этим и пришёл. Ещё и пике больничный выписать? Положить рядом, пусть обе заживают? — Я держал древко изо всех сил, стараясь погасить качание, и от злости сжимал ещё крепче. Слова вылетели резче, чем собирался.

— Левую беречь надо, — сказал он и подставил ладонь под конец древка. — Правая у тебя в пластике, это я заметил. Дай пике лечь. Хват оставь свой.

Ослабил сжатие. С опорой под концом стало легче; отпустив его, Тихон тут же заставил меня снова выбирать вес кистью. Быстро, вполне ощутимо. Вот теперь мы говорили об одном.

— Так и правь. Я тебе сразу сказал, куда тянет, — проворчал, продолжая выбирать вес кистью.

— А я по словам железо править должен? Ты бы ещё по телефону объяснил. «Тихон, выручай, неудобно». Очень точный заказ, хоть сейчас вешай над верстаком. — Тихон снова поддержал конец, давая расслабить левую.

— Ладно, понял. Кисть оставлю здесь. Так годится? — Сдвинуть её по древку хотелось сразу, вернуться в привычное удобное место из памяти. Упрямо оставил на нынешнем и ослабил сжатие. Править нужно под то, как держу сегодня.

— Теперь годится. А сначала ты мне здоровым хватом хвастал. Удержать можешь, вижу. Мне надо, чтоб удобно было, — пояснил Тихон, поддерживая древко.

С ответом пришлось повременить. В начале пробы я и вправду подтянул древко поближе, зажал намертво. Так можно было показать, что с пикой справляюсь. Мастеру требовалось увидеть, как она мешает.

— Здесь, — сказал ему и чуть приподнял оружие. — Если возьмусь дальше, до конца движения уже тянись всем плечом. Вот этот хват мне и нужен.

— Угу. Теперь держи свободнее. Я отпущу. — Тихон убрал опору и принял пику обратно, когда я вернул кистью просевший конец.

— Займись балансом под левую. Под этот хват, видел? — Мастер положил пику на верстак тем же боком и подозвал ученика.

— Видел. Назад тянет. — Ученик подошёл к верстаку, взял короткую сборку за то место, где только что держал я.

— Вот и убери. Потом он сам проверит. — Пика ушла в работу. Левую разжал, дал затёкшим пальцам отдохнуть. Злился ещё, только спорить уже было глупо: Тихон поймал меня на попытке выглядеть здоровее, чем есть. Ужасно противное свойство у хорошего мастера.