Регрессор. Заново с нулевого ранга! Том 4

Очередная перезарядка отдалась в древке раньше, чем удалось различить звук среди свиста стрел. До боли хотелось поймать паузу. Вслушивался в ритм: два коротких удара сменились длинной паузой, за ней следовали ещё три коротких.

— Пауза сейчас! Бежим! — Поднял пику с камня и указал остриём на нишу за выступом.

Рванул к нише, увлекая Петю и «мышей» за каменный выступ. До него пришлось бежать под стрелами, зато за ним всех десятерых прикроет скала. Остальные в колонне замерли, ожидая приказа Виктора. Но Виктор медлил, пересчитывая тех, кто оставался под обстрелом. Эта задержка бесила до белого каления.

Мы проскочили простреливаемую полосу и нырнули в укрытие. Следующая волна стрел ударилась в стену позади нас. Катя пересчитала головы, коснулась плеча последнего и подняла обе пятерни. Выдохнул: все десять были здесь, за выступом. Ужасно хотелось рассмеяться.

— Фух! Как ты узнал? Я только щит поднял, а ты уже побежал. Хоть бы ругнулся заранее, я за тобой чуть ноги тут не оставил. До сих пор трясёт, зараза. — Петя втиснулся в нишу, укрываясь щитом. Задыхался, но глаза его сияли.

— Пика чувствует, — поставил древко возле колена и приложил к нему скулу. Ремень врезался в старую повязку под фиксатором; от боли свело плечо. — Пока вы ждёте приказ, я слышу перезарядку. Тс-с, слушайте. Омерзительно скребёт, зато паузу слышно. Металл через породу передаёт раньше, чем доберётся звук.

Гредин подбежал к нам.

— Помилуйте, это невозможно. Оболочки снарядов не передают сигнал на таком расстоянии. Вы действительно слышите через стержень? Или просто угадали паузу и сейчас заставляете меня прикладываться к горячему железу? Тс-с, ещё раз... Поразительно отчётливо слышно. — Гредин взялся за древко выше моего хвата и наклонил голову к металлу.

— Ну извините, ваша наука ошибается. Ниже возьмитесь. Пока рукой болтаете, сами себе стучите. И ухо поберегите, металл горячий, — принял у Кати сухую ткань и подложил под ремень перевязки. Старое повреждение натёрлось ремнём. До снятия фиксатора оставалось гораздо больше одного рейда. На стенде я заплатил за D; на бегу собирался беречь то, что осталось целым.

— А мне можно? — Петя протянул пальцы к пике и тут же отдёрнул их от нагретой секции. — Ай, горячо! Ухо я, пожалуй, сберегу. Ты слушай, шеф. Я уж лучше побегу, когда скажешь. Мамочки, пальцы до сих пор печёт.

— Как отличить сигнал от нашего движения? — Гредин отпустил древко и отвёл к бедру свой щит. — Вы сейчас велите подняться, а я услышу только собственный щит.

— Пика для этого и стоит на камне. — Гредин замер у древка, а я попросил его дослушать паузу. — Ваш щит в стороне. Послушайте паузу, прежде чем спрашивать дальше.

— Вот этот скрежет? — Гредин прижал к бедру болтающийся ремень и вслушался в дрогнувшую сталь. — Чёрт возьми, действительно. Я бы принял за осыпь. При таком шуме можно полчаса простоять и ждать тишины.

— Поэтому по одному сейчас бегать опасно. — Дождался, когда Гредин отведёт голову, и занял место возле древка. — На каждую новую попытку у них будет новый залп. Место в нише есть, передайте своим.

— Передам. Только скажите, когда. Они смотрят сюда, а вы разговариваете со мной так спокойно, что уже начали подниматься. — Гредин спросил о времени, удерживая щит у бедра.

— Прикажите сидеть. Спокойный голос здесь стоит дешевле хорошего камня над головой. — Меня страшно радовало, что он всё-таки услышал; ответил ему, оставляя пику на камне.

— Справедливо. — Гредин извинился, удерживая ремень у бедра. — Извините, проверять ваше спокойствие собственной спиной совершенно расхотелось.

— Нашими тоже, пожалуйста. — Отозвался, удерживая ткань под ремнём старой перевязки. — Тут десять человек, все живые. Если понадобится место, скажите: подвинемся. Только под стрелы нас обратно вытеснять чрезвычайно неудобно.

— Услышал вас. Щиты пока держите. — Гредин отозвался, держа свой щит в стороне от древка.

— Держим. Ух, как держим. — Петя отозвался из тесноты и потеснил щитом соседское колено. — У меня ремень в локоть въелся. Зато теперь понятно, ради чего стараюсь, а то утром только мешался всем.

— Петя, соседа зажимаешь. — Окликнул Петю, следя, как он теснит соседа щитом.

— Прости, брат. — Петя извинился и освободил соседу место для колена. — Подвинь колено сюда. Вот, теперь обоим скверно, зато обоим место.

Виктор подошёл ближе. Он разглядывал потемневшую ткань моей старой повязки и держал карту так, чтобы прикрыть от Гредина нижний участок.

— Ты ведешь нас по неверному маршруту, эксперт. Своих в нишу увёл, а колонну оставил посреди обстрела. Очень удобно потом рассказывать, какой ты спаситель. Моё почтение: бесподобно умеешь оказаться в сторонке. — Виктор оттеснил Гредина от пики и развернул карту перед нами.

— Я веду вас живыми, — отпустил перевязку и повёл левой в сторону собравшихся в нише. — А вот вы, командир, ведете нас прямиком в тупик. Посмотрите на карту. У ваших людей щиты ещё звенят. Вы им поблагодарить вас предложите за то, что приказ задержался?

Коснулся голограммы разлома. Линия пути уходила вправо, вдоль гигантской лавовой трещины. Ветку подписали «короткий проход», а мне она встретилась впервые, хотя весь этот маршрут помнился до мелочей. Чудовищно раздражало это слово: «короткий».

— Этот проход существует, — Виктор проследил новую стрелку на карте и ткнул в обрыв у трещины. — Но он требует жертв. Здесь каждый шаг чего-то стоит. Или вы рассчитывали, что за вашими десятью я спрячу всю элиту? Ну уж простите, это было бы удивительно нагло.

— Рассчитывал, что командир выведет своих из-под стрел, — взялся за угол карты и повернул к нему прострелянный участок. — Раз уж за вами идут, отведите их хотя бы туда, где можно встать со щитом. Милости просим, место найдётся. Считать жертвы успеете после выхода.

Виктор выдернул карту, свернул её, обрывая спор, и двинулся к колонне. Вернуться к спору удалось лишь в темноте: к вечеру мы дошли до кромки разлома и встали на ночёвку.

Свет в разломе убавился почти сразу, пока мы выбирали место ночёвки. Устроились на скальном уступе; внизу двигалась магма, от неё нестерпимо пекло даже сквозь одежду. Оттянул ворот левой: плащи у ближайших бойцов уже дымились, а узкая площадка удерживала нас возле самого потока. Пришлось сначала найти место для правой руки, потом думать, как тут спать.

Плечо болело адски. Катя подтянула плечевую перевязь поверх жёстких пластин и сменила отсыревшую наружную ткань. Из-под фиксатора выглядывали опухшие пальцы. Уложил правую на свёрнутую куртку, сняв с плеча вес кисти.

Петя молча принес воду.

— Держи, шеф. Глотни, пока вода ещё похожа на воду. С той стороны фляга уже чертовски горячая, я её под курткой прятал. Катя велела донести тебе, так что пей, а то мне обратно отчитываться. Помилуй, она же меня насмерть загрызёт за полную флягу. — Петя открутил крышку и поставил флягу мне слева.

— Спасибо, Петя. Сам-то пил? Под курткой прятал, а идти тебе столько же, сколько мне. Ну пожалуйста, побереги и свою глотку. Ты нам до зарезу нужен громкий. — Взял её левой, сделал глоток и опустил к колену.

— Пил я, пил. У тебя вон пальцы распухли. Сильно болит? Ух, распёрло-то как. Только Катино «нормально» мне повторять бесполезно, она после этого перевязь подтягивает с таким лицом, что хочется самому врачу сдаться. Бр-р, страшно суровая девушка. — Он подвинул куртку под фиксатор и склонился над перевязью.

— Уф, терпимо. — Я подвигал свободными кончиками и опустил кисть на куртку. — Пальцы на месте, люди тоже. Виктору сегодня сплошное огорчение. Прямо до неприличия приятно.

— Ой, радость-то какая. Здоровая рука у тебя пока одна, а огорчений ему надо много, — Катя присела у куртки и поправила складку под фиксатором. — Полежи хоть до подъёма. Сделай милость: мне страшно смотреть, как ты её таскаешь. Петя, воду рядом оставь, я потом уберу.

— Слышал, шеф? Катя велит портить командиру настроение лёжа, — Петя отодвинул флягу от костра и поставил её возле моего бедра. — Вот такой приказ я понимаю. Любо-дорого исполнять, хоть сейчас. Красотища: лежишь, а командиру жутко досадно.

— Ты смеёшься, а у тебя щит по камням стучал, когда выбрались. Мне сперва показалось... — Катя взяла флягу и проверила, сколько воды осталось. — Думала, ремень порвался.

— Это коленки старались. Щит крепкий, коленки обычные, — Петя постучал по нему и отозвался уже веселее. — Ты бы слышала, что у меня внутри делалось! Снаружи прилично получилось, даже гордость берёт.

— Снаружи ты последнего пропустил вперёд и только потом сел. Видела же, — Катя возразила, отставляя флягу.

— Ой, да там сесть раньше было негде. Сейчас похвалишь, и завтра опять захочется красиво поступить. Побереги человека, — попросил он, укрывая колени щитом.

— Хвалю за то, что до укрытия добежал, — вступился за него, устраиваясь на куртке. — За остальное завтра разберёмся.

— Во, правильный командир, — Петя подхватил, спуская щит с колен. — До чего же приятно с тобой разговаривать: живой — уже молодец. У Виктора для этого надо сиять, идти первым и желательно молча.

— Молча ты долго выдержишь, Петя? — Катя спросила и потянулась за снятой тканью.

— Ради важного дела — запросто, — заверил он, освобождая ей место возле перевязи. — Только объяснить сначала надо, насколько долго. А то переживаю, что зря терплю, и начинаю спрашивать.

— Вот утром и спрашивай, если сомневаешься, — посоветовал ему, повернувшись к Пете. — До выхода. Внутри два раза успели поспорить, потом едва за камень влезли.

— С тобой можно спорить? — Петя переспросил, подавшись ко мне.

— Сейчас же получается, — напомнил ему. Катя убрала ткань подальше от фляги.

— Сейчас ты лежишь, тебе от нас деваться некуда. — Петя придвинул щит к ногам, закрывая нас от лагерной суеты. — А утром встанешь, железку свою подхватишь — и опять вперёд. Мы только успеваем за спину тебе пристраиваться.

Катя расправила куртку у моего локтя.

— Когда ты послушал пику, твоё лицо увидела раньше, чем ты крикнул. Ты уже знал, куда бежать, — продолжила она тише, задержавшись у моего локтя. — А сама ещё пыталась понять, отчего ты так смотришь. Ты скажи нам хоть одним словом, пока мы вместе. Мы успеем приготовиться.

— Договорились, — пообещал ей, опуская голову на куртку. — Только если уже кричу «ложись», объяснение будет потом.

— Да уж спасибо, — Катя выдохнула и прислонилась к скале. — Это сегодня дошло с поразительной ясностью. Даже очень старательно ложилась, ещё щит сверху на голову попросился.

— А думал, это мой, — Петя обернулся к ней и заговорил виновато. — Такой тяжёлый стук был. Прости, Катя, если задел.

— Ты его над нами удержал, — возразила она, коснувшись щита. — За это спасибо. По голове мне досталось бы гораздо хуже без тебя.

— Пожалуйста, — отозвался он, поворачиваясь ко мне. — Слушай, шеф, ты слышал? Мне тут спасибо говорят. Ужасно растерялся, куда деваться.

— Сиди, — велел ему, освобождая здоровый локоть из-под куртки. — Найдётся тебе завтра, чем заняться.

— Фу, напугал, — Петя выдохнул, привалившись к щиту. — А то уже думал, сейчас тоже бумагу дадут, как Виктор. Распишись, что благодарность получил, и отойди от костра.

Катя рассмеялась и накрыла флягу колпачком. Потянулся поправить куртку.

— Пожалуйста, дай уже за тобой поухаживать. Хоть пять минут. — Она перехватила отворот и убрала складку сама. — С утра только и слышу, где кому стоять. Сейчас ты стоишь... лежишь здесь. И попробуй поспорить.

— Вот это оговорка мне гораздо больше нравится, — отозвался я, оставляя куртку ей.

— Пользуйся, пока разрешила, — Катя подхватила шутку, отпуская отворот.

— Мамочки, вот теперь точно как дома, — Петя понизил голос и прижался к своему щиту. — Даже шептать хочется, чтобы на меня очередь не дошла.

— А ты сама когда отдохнёшь? Садись хотя бы, — пригласил её, освобождая место здоровым локтем. — Тут как раз осталось место, которое ещё не нагрелось до неприличия.

— Сейчас, — ответила она, взявшись за флягу. — Только флягу от тебя уберу, а то во сне опрокинешь.

— Она закрыта, Катя, — напомнил ей, глядя на колпачок.

— Вижу, — Катя согласилась и оставила флягу на месте. — Про тебя говорю, а сама опять что-то перекладываю. Ох, до чего же руки ищут работу, когда наконец можно посидеть.

— Узнаю родственную душу, — сказал Петя. Он перехватил ремень щита и разжал затёкшие пальцы. — Мне сегодня Дима взглядом напоминал, чтобы я колпачок оставил в покое. А отпускаю — и сразу щит хватать хочется. Лучше уж крышку.

— Хватать щит мы сегодня все успели. Можно теперь просто посидеть? — Катя устроилась рядом и подвернула полу куртки со стороны костра. — Всё, Дима. Твоё плечо оставляю в покое. Только ты тоже оставь.

— С удовольствием, — пообещал, укладываясь удобнее.

— Как легко согласился, — Катя поддела меня и прикрыла колени полой куртки. — Подозрительно даже. Вот ещё минуту назад на любую заботу у тебя находилось важное дело.

— Дело сейчас — полежать рядом с вами. Подходит? — спросил я и подвинулся к ней.

— Очень, — отозвалась она, придвигаясь ближе. — Прямо удивительно хорошо подходит.

Петя убрал ремень с горячего камня.

— Вот до этого вечера добраться бы с утра, — заговорил он, укладывая щит на бок. — Возле ворот на них смотрел и всё думал, чего нам ещё не хватает. Броня у них дорогая, идут красиво. А потом за камнем считаю наших: один, второй... До десяти дошёл, и так хорошо стало, что заржал. Прямо среди стрел. Стыдно было, вдруг услышат.

— Слышала, — Катя отозвалась и повернулась к нему. — Ты мне ещё место локтем освобождал. Думала, кашляешь.

— Это от счастья такой звук, — Петя хохотнул и прижал локти к бокам. — Красивее пока не получается.

— Зато теперь буду знать, — ответила она, устраиваясь спиной к скале.

— А я хочу, чтобы в следующий раз ты его услышала уже снаружи, — продолжил он и распрямился, насколько позволяла площадка. — И чтобы можно было как следует разогнуться. Меня этот камень в поясницу так упирал, думал, насквозь вылезет.

— Снаружи посмеёшься, — пообещал ему, поглядывая на пику. — Хоть надо мной, если больше повода не найдёшь.

— Спасибо! — Петя обрадовался и проследил за моим взглядом. — Это у нас, считай, уже оплачено. Ты с этой железкой у щеки был такой важный, сам за тобой полез слушать. Чуть ухо там не оставил.

— Поэтому на второй раз тебе её сам подержу, — предложил я, повернув голову к Пете. — К остывшему месту приложишься.

— Уф, тогда ладно, — выдохнул он, устраиваясь за щитом. — А то обидно: ты всем показал, Гредин даже послушал, а мне только ожог достался. Хочу тоже услышать, что нас заранее предупреждало. Страшно любопытно, шеф. Теперь ещё и ждать придётся.

Виктор подошел к нашей стоянке. Охрана расступилась перед ним. Он всё ещё распоряжался лагерем, хотя после перехода на него оглядывались с опаской.

— Завтра, — Виктор поставил сапог рядом с моей флягой и развернул карту. — Порядок меняется. Ты идешь первым.

Поднял голову.

— Почему? Утром мы были балластом, к вечеру мной уже дорогу проверяете. Честь-то какая, аж растерялся. Что, за день весь балласт растеряли? — Отставил флягу к себе за спину и дождался, пока он переступит освободившееся место.

Глава 3

— Потому что ты чувствуешь ловушки. — Он наметил место моего выхода у кромки и постучал по карте ногтем. — Если ты умрешь первым, остальные успеют отступить. Если выживешь — поведешь остальных. Успокойся, задача пустяковейшая: шагать и слушать.

Посмотрел на отметку над обрывом, потом на его сапог. Очень удобное распоряжение: я проверю ловушку собой, они успеют отступить. Виктор ждал согласия. С первым местом повременю спорить; сперва узнаю, куда он собирается поставить моих десятерых.

— А мои люди? — Качнул флягой в сторону десяти щитов у палатки и поднял взгляд на Виктора.

— Будут за тобой. Во втором ряду. Сначала твои умения, потом их щиты. Ты ведь ради этого добивался допуска? Вот и покажете, чего стоите. Удачи, эксперт. Ты ведь потрясающе уверен в своих людях. — Виктор передвинул отметку группы за моей и развернул карту передо мной.

Достал школьный блокнот с котом на обложке и открыл на чистой странице. Приказ запишу так, чтобы его прочли и остальные. Писал левой, прижимая блокнот коленом. Буквы получались угловатыми, зато каждую можно разобрать даже при скудном свете костра. На слове «расходники» карандаш продавил лист. Ослабил нажим и дописал строку: Виктору придётся прочесть приказ и ответить за каждое место в нём.

«Протокол перехода: Группа 1 (эксперт) — ведущий. Группа 2 (элитная поддержка) — прикрывающий огонь. Группа 3 (расходники) — резерв.»

Перечитал строку. Мыши на карте только что стояли во втором ряду; в приказе оказались резервом. Поднял блокнот к Виктору.

— При Гредине то же скажешь? Только сразу расставь всех, чтобы утром никто спросонья местами не поменялся. Элита прикрывает, мои остаются в резерве? — Повернул лист к костру и окликнул офицера у караула, показывая запись.

Виктор помедлил, потом повторил распределение вслух. Гредин занёс в планшет. Я стал ведущим, элита обеспечивала прикрытие, мыши оставались в резерве. Теперь приказ лежал в двух местах, и утром можно будет сверить его с назначением каждого.

Подержал страницу открытой, перечитывая распределение. В старой «Авроре» таких приказов набралось бы на сотни выходов. Открываешь ведомость потерь — и узнаёшь привычную расстановку: ведущий погиб, прикрытие не успело вмешаться. В приказах для этого придумали «ведущего»; слова «под нож» оставляли тем, кто ещё верил устным объяснениям. Остальным заранее назначили прикрывающий огонь, поэтому в объяснении будет достаточно одной задержки. Провёл ногтем под своим местом в протоколе. Чтобы поставить меня первым, Виктор просто повторил привычную формулировку.

Виктор приподнял уголок рта; ждал, какое слово в приказе я попробую оспорить.

— Что-то не так, эксперт? Сам протокол пишешь, сам придираешься. Или передумал идти первым, когда до дела дошло? Ого, а разговоров-то было — заслушаешься. — Виктор поставил палец на обложку блокнота и надавил на неё, собираясь закрыть его за меня.

— Нет, — вынул блокнот из-под его пальца и закрыл. — Все правильно. Только вот одна деталь. В прошлых таких же протоколах ведущий всегда получал дополнительную страховку.

— Да пожалуйста. Щит у своих возьми. Можешь попросить второй, если сумеешь унести. На здоровье, мне твоя поклажа совершенно безразлична. — Виктор поднял подбородок и прижал карту к бедру.

— Например, информацию о том, что находится в конце коридора. — Навёл карандаш на пустой участок за переходом и дождался его взгляда на карте.

— Информации нет. Есть только разлом, — Виктор пожал плечами и убрал карту от моего карандаша. — Выживем — уточним маршрут. Ты же умеешь слушать камни, вот у них и спроси. Счастливого разговора.

Виктор повернулся к своей палатке, словно речь шла всего лишь о времени подъёма. Искры костра понесло ему вслед. Я остался с карандашом над пустым концом коридора. Хотел обозначить укрытие, путь назад, хотя бы название места; грифель завис над белой бумагой. Так и закрыл чистый лист.

Убрал карандаш: ещё чуть нажму, и хрустнет в здоровом кулаке. Виктор уже шёл к палатке, считая разговор оконченным. Смотрел ему вслед: утром подойдёт вплотную, проверит, послушно ли пошёл первым. Тогда у меня будет и расстояние до него, и его уверенность, что собственной страховки у меня нет.

Вынул из поясной петли одно звено цепи, провёл его вдоль ремня, проверяя свободный ход. Виктор оставил себе броню, мне — право идти первым. Разницу в цене этой экипировки он утром ощутит собственной спиной.

Открыл блокнот снова. Написал на полях: «Проверить связь. Кто третий в эфире?»

Потому что сегодня, когда мы проходили зону стрелков, пика завибрировала у меня в хвате. Фронтальные залпы различал отчётливо. Ещё одна стрела пришла сбоку. Оттуда, где на карте оставили глухую стену. В наушнике одновременно прошла чужая короткая команда. Слышал её через общий канал, подключённый на регистрации. У Виктора своя последовательность приказов; тот голос вклинился между ними, на другой паузе.

Кто-то ещё участвовал в Викторовом рейде. Пока я разбирался с командиром, чужой голос направлял стрелков у нас под боком. Помогал Виктору или мешал — выясню по следующему приказу.

Петя сел рядом.

— Шеф, ты чего пишешь? Если опять нас вписываешь куда-нибудь, дай хоть посмотреть. У этого сегодня мы то лишние, то вторые, то резерв. К утру совсем забуду, куда щит тащить. Вот те раз, уже по имени соскучился. Хоть бы кто «Петя» позвал, до чего же приятно было бы. — Он поднял флягу от моего колена и поднёс ко мне горлышком.

— План на завтра, — перевернул страницу и прикрыл ладонью пометку про эфир. — Когда скажу «щиты», шестеро выходят передо мной. Остальные закрывают хвост. Действуйте сразу, раньше элиты. Очень прошу: как услышите, сразу ко мне. Тут промедлить страшнее, чем выскочить.

Петя посмотрел на запись, ткнул в слово «резерв» и отодвинулся от блокнота.

— Им удобнее нас опередить, — он подвинул флягу к моему колену и убрал щит подальше от записи. — Принято. Только ты подай так, чтобы все услышали. Будь другом, погромче, во всю глотку. Тут запросто оглохнешь от треска. Я-то рядом, а крайние за щитами тебя потеряют. Шестеро вперёд, четверо держат задних. На Виктора оглядываться уже времени не будет.

— Назову вас серыми, потом щиты вперёд, — отвёл блокнот от фляги и показал Пете место перед собой. — Этого хватит, чтобы понял?

— Есть, шеф. Хватит, ещё как, — он подтянул ремень щита и опустил его у ног. — Слово «серые» мы тут через самую лютую ругань услышим. У них это ругательство, а у нас сразу десять человек голову поднимают.

— Спокойной ночи, Петя. Нам понадобятся силы, — закрыл блокнот и убрал карандаш за обложку.

— А тебе? Опять будешь всю ночь сидеть? Пару часов я могу послушать вместо тебя. Давай уж, ложись. Ты меня до чёртиков пугаешь, когда вот так смотришь в одну точку. Разбудить уж сумею, даже если камни ничего мне не расскажут. — Петя придвинул ко мне свой щит ребром и закрыл им свет костра.

— Мне понадобится удача. И немного хитрости. А ещё — чтобы ты завтра щит держал крепко. Обалденно крепко, Петя. Спасибо тебе за предложение, только завтра мне с тобой спокойнее. Поэтому спи, за двоих сторожить разлом тебе рано, — опустил взгляд на фиксатор и проверил левой свободный конец цепи на поясе.

Под скалой гудело; я вслушивался, силясь различить в этом шуме направление чужого приказа. Петя подоткнул куртку под мою правую и вернулся к своим. Уложил свободный конец цепи поближе к левому боку, попробовал дотянуться прямо из положения лёжа. Зажал звено в кулаке, можно будет поднять его без замаха. Виктор утром увидит послушного ведущего. До той секунды, когда подойдёт сам, мне придётся это ему показывать.

Утро пришло с горячим дыханием разлома. Колонна построилась у перемычки через лавовую трещину, и я вышел вперёд, как обещал Виктору.

У провала пахло серой и горячим железом. В мареве расплывался противоположный берег. Моргнул, снова попытался разглядеть край перемычки. Горячий воздух нещадно щипал щёки; подбородок опустил, но на камень под ногами смотреть продолжал. Стоял первым, упираясь левой ногой в прочный участок остывающей корки. Пику удерживал левой, правая оставалась прижатой к груди в сером фиксаторе. Нижний конец древка заранее упёр в щель между камнями; проверил надавливанием. Наконечник сел плотно. Полностью раскрученная пика доставала далеко за уступ. Все три секции сейчас служили мне антенной. Через контакт с породой дрожь передавалась по металлу. Если прижать ухо к древку, можно было услышать механизмы за паром до того, как их увидишь.

Прижался щекой к нагретому металлу древка. Вибрация пошла через кости черепа прямо в мозг. Где-то далеко, за пеленой жара, ритмично постукивало: тук... тук... тук... После этих ударов начнутся залпы. Костяные стрелки «Обжарки» сидели в гнездах, выдолбленных в базальтовых плитах, и уже наводили свои арбалеты. Но я слышал их раньше, чем они успевали натянуть тетиву. Стальной стержень ловил сотрясение почвы от шагов операторов, звон механизмов, скрип деревянных колод.

— Дима, ты чего дёргаешься? — Виктор наклонился к моему уху и тронул перевязь. Устроился позади, чуть сбоку, в полной готовности прикрыться расходником, как положено настоящему командиру элиты. Его заботливый тон бесил до зубовного скрежета, сильнее любого крика.

— Слушаю, — прижал скулу к древку и сдвинул стопу по камню, проверяя опору. — Там, справа, по гребню, кто-то ходит. Тяжелый.

— Тьфу, это ветер гуляет по плитам. Или ты снова забыл, где находимся? Карта разлома изменилась после ночной осыпи. Мы идём коротким путём, — Виктор хмыкнул и подвинул сапог к моей пятке, хрустнув по крошке.