Регрессор. Заново с нулевого ранга! Том 5

Рядом с тросом я задержал руку. Гоша чередовал угрозы с чаем, зарплатой и обещанием статуса. В подвале удобнее было бы взять, чем всё это вытаскивать наружу самому. Проверил, закрыт ли пакет с тросом, и оставил на столе. Отказ звучал на записи, и копия уже была у Кати.

Положил Петину поправку рядом со старым графиком. Канаву придётся обойти, сколько бы раз ни проходил здесь по ровному месту в памяти. Сегодня сверять ноги с землёй на каждом знакомом повороте. За минувшую ночь это знание поставило Гошу перед собственным повреждённым поводком. Он предложил ставку и жильё; я взял нужное мне окно. Ложь о складе дала настоящие пустые посты.

Достал телефон с подушки. Открыл сохранённое ночное сообщение, то самое, которое получил у подъезда.

«Восточный склад сгорел дотла. Хорошая была приманка. Г.»

Перечитал дважды, снова задержался на Гошиной подписи. Приманку он принял: два поста ушли, освободив внешний подход. Подрядную охрану ещё предстояло найти.

Следом, в той же ночной переписке, лежало второе:

«Не ходи на стройку, Дима».

Глава 5

Сел на кровати, держа телефон левой рукой. Строчки перестали прыгать, когда упёр локоть в колено. Предупреждение? От врага, который получил свою порцию лжи?

Начал набирать ему «Почему?» и стёр. Ответ даст такой, с которым захочет меня пустить или остановить. Может, свою ловушку поставил на входе, чтобы забрать меня раньше чужих. Может, действительно советует. За забор войду после разведки, а из Гошиных вариантов пока могу выбрать любой. Опасность так и осталась в его сообщении без имени. До чего же злил этот заботливый полушёпот.

Оставил оба сообщения открытыми рядом. За первый пакет получил свободный подход, за второй ещё могу получить клетку. До неприличия щедрый, сволочь. Назвать Гошу врагом легко; отмахнуться из-за этого от предупреждения опаснее. Сегодня сверю площадку сам и сопоставлю увиденное с этой строкой.

Окинул взглядом стол: возле троса-поводка лежал диктофон, а в дневнике оставалась незакрытой страница о Севе.

На улице утро уже поднялось над крышами. Заблокировал телефон, положил к тетради. Четыре часа сна позади. На моём рабочем листе: время ухода двух экипажей, Петина новая канава и срок Севиной расписки. На Гошином осталось одно предупреждение. У меня за каждым пунктом стояли люди и сроки. Его загадками уже сыт по горло.

Сегодняшний вход на стройку зависел от полученной тишины. Идти или ждать? До угла оставалось четыре минуты по старому графику. Записал себе выход раньше окна, которое в первой жизни опоздал использовать.

Стройка манила даже после бессонной ночи. У-у, сонливость сейчас бесила вдвойне. Хотелось встряхнуться до последней косточки и самому выяснить, что стоит за его сообщением. Внешний подход к К-9 уже забрал себе, а дальше проверю сам. Если Гоша настолько внимательно туда смотрит, там найдётся кое-что поинтереснее пустого склада.

Встал, умылся холодной водой из раковины и посмотрел на своё отражение. Глаза и лицо казались чужими, зато знакомый шрам над бровью сразу нашёл. Родной уродец; до смешного обрадовался хоть ему в зеркале.

Лжецом стал ещё на вокзале, рейдером был двенадцать лет. Теперь хотя бы сам решал, какой ход сделать следующим.

С Гошей иначе меня снова поставят к бортику под чужой прыжок.

Взял пику левой, проверил ремень у правого фиксатора. Канал работал, два поста ушли, Сева ел у Гриши, а полное его имя всё ещё скрывалось за ведомственным номером. На К-9 оставался ещё один вопрос: кто стоит внутри, за снятой охраной Реестра? Гоша написал «Не ходи», а имя оставил при себе. Жадина чёртов, даже предупреждением торгуется.

За ответом пошёл сам.

До «Восьмого участка» дошёл, перебирая Гошино предупреждение. У ограды задержал шаг и осмотрел калитку: на замке темнел свежий сварной шов.

Из щели возле замка тянуло горелым металлом. Подался к заваренному стыку, провёл по нему пальцем и нащупал гладкий наплыв. На коже осталась чёрная пыль; стёр её о большой палец. Сюда шёл по старой памяти, а на месте встретил сегодняшнюю чужую работу. Вот ведь досада: даже калитка успела переиграть мой план. Оставил калитку в покое: если сварщик рядом, скрип сразу выдаст мой подход.

В кармане лежал список из девяти имён. На клапане рюкзака — срок суточной расписки Севы. Зверь остался у Гриши, рядом с миской и копией документа. Поспал четыре часа после разговора со Штерным и вышел на стройку: отчёт о звере куратор ждал сегодня, точно по расписке. На листе значились кандидаты, свои и Севка, от которого предстояло услышать отказ; каждого из девяти нужно было уговорить.

Большинство из них я помнил мёртвыми. Их тела гнили под завалами «Восьмого» двенадцать лет назад, в первой линии, и каждый раз, когда я закрывал глаза, видел эти лица: перекошенные от страха, серые от пыли, с открытыми ртами. Сейчас они были живы. Бегали по городу, а в моём чёрном дневнике рядом с именами стояли даты их гибели из прежней линии. Нащупал лист через ткань кармана, выпрямил загнувшийся угол. Чёрт с ней, с аккуратностью; лишь бы к вечеру рядом с именем удалось приписать «согласен».

За забором нужно было найти место, где я смогу гонять их до дрожи в ногах и тут же заставить повторить. Против монстра класса B им придётся держать строй. Для этого до входа они должны научиться одному: увидят мой сигнал, отойдут, поднимут упавшего. Хотел слышать их ругань и после тренировки, и после горизонта — пусть хоть меня последними словами кроют. Но сначала нужно было спрятать движение от подрядной охраны и случайного проезда Реестра.

Рассчитывал выиграть пять дней ложными сводками об активности в другом секторе. Два известных экипажа из К-9 уже снялись — видел подтверждение. Подрядчики остались. В телефоне оставалось Гошино ночное «Не ходи на стройку, Дима»: здесь сперва нужно было выяснить, кто распоряжается двором. Пять дней на то, чтобы научить расходников возвращаться живыми. До жути стыдно радоваться такой подачке, а радовался. С каждого по пять дней — немалый выигрыш против моего списка.

Обошёл периметр. Подрядную охрану пока заслоняли бытовки. Сверял старый график с двором: четыре минуты до подхода, две минуты паузы у бытовки. В голове щёлкали секунды, как метроном. Знал этот ритм, потому что сам однажды бежал от охраны в первой линии, таща на себе раненого. Петю я вытаскивал уже в этой, из «Подземки»; в прежней жизни погиб раньше.

У главной бытовки я потянул дверь на себя и поймал за край перед обратным стуком. Изнутри её держал засов, приваренный грубо, но надёжно. Кто-то заварил дверь уже в этой линии. Защищал своё убежище или запирал чужое? Перестал тянуть. Рвану сильнее — обитатель укрытия услышит меня раньше, чем успею заглянуть внутрь. Ещё и напугаю бедолагу — на редкость мерзко устроился.

— Срань господня, — прошептал я, проверяя прочность петель. Память подсказывала, что здесь должна быть пустая бетонная коробка. Засов появился после нашего расхождения. Зато помнил обход через шахту и выход под вторым пролётом. С новой сваркой разберусь; до второго яруса доберусь оттуда.

Обход через шахту лифта занял десять минут. Кабина висела на высоте третьего этажа, оборванный трос качался на сквозняке. Проверил замки пики и цепь под чехлом — всё вернулось из шкафчика и осталось на месте. Потом простучал скобы остриём, убрал пику в чехол и полез вверх, опираясь больше на ноги. Правая оставалась в фиксаторе; обожжённую левую просовывал за скобу до локтя там, где пальцы скользили. Тело D-ранга тянуло вертикаль, но за скорость здесь пришлось бы платить до первого разговора. На площадке второго яруса остановился, выдохнул и увидел огонь. Маленькая свеча дрожала из жестяной банки посреди бетонного пола. После этой лестницы даже её огонёк был в радость.

Начал поднимать ногу на площадку и застыл. Вокруг свечи сидели дети. Пику оставил в чехле: с железом наперевес получу заточку в бок раньше знакомства.

Пересчитал их: трое, старшим лет пятнадцать-шестнадцать. Куртки растянуты, лица грязные; свет свечи оставлял глаза темнее остального. Худой с выбритым виском поднял голову первым, потянулся к заточенной арматуре под ногой. Со вторым разберусь потом. Сначала пусть этот увидит мою ладонь и сам опустит железо. К железу-то как отчаянно потянулся, паршивец.

— Тише, пацан, — сказал я и повернул к нему левую ладонь; правая оставалась в фиксаторе. — Эй, железо опусти хоть на минуту. Пришёл поговорить. Полицию с собой не привёл. До вас тут чертовски неудобно лезть.

— Ты рейдер, — констатировал второй, толстый, с рыжими патлами. Голос был с хрипотцой курильщика, хотя ему было лет четырнадцать. Он притянул корку ближе к груди, посмотрел на край моего рукава.

— Фу, кровью и железом от тебя несёт за версту, — рыжий потянул носом и заслонил корку от свечи.

— И по чему ещё? — остановился перед жестяным листом и опустил взгляд на его качающийся край.

— По тому, что ты знаешь, где ставить ногу, — первый отвёл арматурину от своей ступни, показал ею край листа. Тот, кто смотрел мне в глаза. — Сюда давай, на бетон. Вон та дрянь страшно гремит, если перекосится. Всю охрану соберёшь.

Он отвёл арматурину, освобождая чистый участок бетона. Переступил туда; под ногами держало крепко. Мальчишка знал сегодняшний настил, мне были знакомы остальные пролёты и то, чем кончается ошибка на них. Хорошее знакомство: за первые десять секунд он дал полезную поправку. Толковый пацан, прямо от сердца отлегло.

— Меня зовут Фитиль, — он опустил остриё и упёр арматурину в бетон между собой и мной. — Это Гвоздь. А Кнопка молчит, она всегда молчит. Эй, с расспросами к ней потише. За них Кнопка страшно сердится.

Девочка перебирала кончик длинной косы. На шнурке у неё висел жетон. Узнал форму: треугольная пластинка рейдерской семьи. На гаражном выходе видел такие. Кому из них она могла приходиться роднёй? Тут хотя бы имя самой девочки узнать. Кнопка прикрыла пластинку ладонью. Перевёл взгляд на банку со свечой; Кнопка ослабила пальцы на шнурке.

— Вы тут живёте? — снял рюкзак, поставил у стены и присел с краю освещённого круга.

— Мы тут строим, — Гвоздь дожевал корку и кивнул на заваренную калитку. — Месяц уже. Калитку заварили от авроровской охраны. Они нас каждый раз палками выгоняют.

— За что? — остановился за арматуриной и переставил ногу подальше от его руки.

— За то, что мы дышим на их территории, — Фитиль потёр рукавом щеку, отвернул свежую ссадину от света. — Территория священна. Там деньги. Тьфу, смотреть противно: за бумажку удавятся, а мы им всю стройку вытоптали, конечно.

Наклонился к рюкзаку между нами. Из-под клапана достал банку консервов и нож. Открыл крышку, протянул им. Банку выхватили; острый край царапнул мне палец. Собирался предупредить, а они сами повернули крышку к стене и передали еду дальше. Пусть поедят прежде, чем услышат, чего мне от них понадобилось; это их ужин при любом ответе. С голодными детьми торговаться до тошноты мерзко.

— Слушайте, мне очень нужна ваша помощь, — положил нож на бетон рукоятью к ним и указал на верхний пролёт. — Точнее, обмен. Вы остаётесь здесь, но уходите в дальний корпус, тот, что у северной башни. Оттуда виднее весь периметр. Ваша задача — смотреть и слушать. Если придут взрослые дяди с рациями и касками — вы дадите сигнал. Если придут те, кто хочет вас обидеть — тоже сигнал. За это я буду оставлять вам еду и воду. И ещё одно. Если охрана придёт — уходите по дальнему пролёту к моему человеку у выхода. Сразу уходите от них. Еду и воду оставлю у выхода, чтобы забрали по дороге. Сторожить чужую драку пусть остаются взрослые. Честное слово, мне от вас нужен сигнал, а не подвиг. Сверху вас отлично слышно.

Дождался, пока Фитиль посмотрит на дальний пролёт. Проследил за его глазами: он нашёл выход, который я ему назвал. Пусть проверит сам. Сверху они увидят охрану раньше нас; внизу получат дубинкой прежде, чем успеют предупредить.

Фитиль раздумывал. Ждал, пока он посмотрит от выхода обратно на меня. Банку передвинул к Кнопке, а арматурина оставалась между нами. Правильно: поесть можно сейчас, взрослый может уйти с обещанием навсегда. На его месте сам бы такого благодетеля послал. Уговорить его одним «поверь»? Лучше показать то, что увидит собственными глазами. Рука сама потянулась к рукаву.

— Почему нам верить взрослому рейдеру? Консервы мы съедим, спасибо. Жрать ужасно хочется, тут ты угадал. А потом ты скажешь: я вас кормил, теперь сидите до последнего? Мы такое уже слышали. — Он подцепил банку за край и поставил перед Кнопкой.

Закатал рукав куртки. На предплечье виднелся заживший след укуса после «Гаражей», а ниже краснела свежая кожа. Вытянул руку в свет и указал на выход за своим плечом.

— Потому что я знаю, как это больно, когда тебя предают свои же, — развернул ожог к мальчишке и придержал рукав у локтя. — И потому что я здесь один против всех. Как и вы. Эх, паршивое чувство, до костей пробирает. Знаю. Еда ваша. Забирайте хоть сейчас. Когда скажете «хватит», я останусь без наблюдателей и сам буду смотреть в оба. За вами по этажам бегать не стану.

Про предательство я сказал правду; про одиночество соврал. Петю, Катю и остальных пришлось спрятать за своей ладонью. Нестерпимо стыдная ложь, хоть и выручала. Фитиль взглянул на ожог и кивнул.

— Ладно, дальний корпус. По рукам, — Фитиль поднял свечу вместе с банкой, подставил под стекающий воск краешек жести. — Но если начнёшь врать, Кнопка найдёт способ сделать так, чтобы ты не нашёл выход даже с компасом. Сигнал дали — уходим. Даже если ты внизу машешь и зовёшь. И её одну у тебя никто не оставит, понял?

Кнопка наконец улыбнулась, разглядывая пику у меня за спиной. Хороша улыбочка: впору пожалеть того, кому она заблудиться поможет.

Кнопкина улыбка стояла перед глазами, когда я шёл к Грише. Нужно было передать запись, продлить расписку и договориться о технике.

До вечера успел вернуться. Сева ел сам; хозяин смог поставить миску и убрать руку. Гриша встретил меня у клетки, дождался, пока я подойду, и развернул телефон экраном ко мне.

— Смотри сам, своими глазами. Утро: ставлю миску, убираю руку. Здесь после еды поднимается, к воде идёт. И обратно лёг. Я всё снял, ты только досмотри, прежде чем своим людям обещать, что он у меня уже пляшет, — Гриша включил запись и заслонил экран от вечернего света.

Досмотрел до конца, сверяя запись со зверем у миски: Сева ел, упрямо опустив голову. На видео было видно, сколько съел, как встал и как вернулся к воде. Именно это увидит Гоша. Любо-дорого смотреть, как зверь упрямится над миской.

— Сколько ему ещё у меня стоять? — Гриша остановил видео и кивнул на клапан моего рюкзака. — Ты срок писал. Сегодня кончается, я правильно понял?

— Правильно понял. Сейчас позвоню и попрошу дальше, — достал копию расписки, развернул её на свободном месте у клетки. — Хочу оставить до конца учебного окна.

— Дима, я к зверю привык. Но если завтра придут от Штерного и спросят, что у меня в клетке, мне что им отвечать? «Хороший зверь, мы подружились»? — Гриша придавил отгибающийся угол документа и постучал по сроку. — Мне твоей дружбы с ним мало. Мне основание нужно, будь добр.

— Вот его и получим. Сначала запись отправлю, чтобы Гоша видел, о ком мы торгуемся, — открыл переписку со Штерным и переслал видео. — Старую расписку пока держи рядом, пожалуйста.

Набрал номер до истечения суток, включил громкую связь. Гриша остался у клетки.

— Дима, слушаю. Что со зверем? — Гоша снял трубку, а потом на том конце зашуршала бумага.

— Живой и ест сам. Запись тебе отправил, там и еда, и подъём, и вода. Хочу оставить у Гриши до конца учебного окна. Если сейчас его дёргать, придётся бросать подготовку, — положил телефон возле расписки и придержал его, чтобы Гриша мог слышать. — Скажи, на каких условиях разрешишь.

— Учебное окно у тебя может и растянуться, Дима. Давай так: пять дней. Утром и вечером присылаешь видео. Пропуск отчёта прекращает разрешение, — Гоша умолк, что-то записал; в трубке поскребло по бумаге. — Именно прекращает. Завтрашним видео сегодняшнюю дыру закрывать не будем.

— Принимаю. Гриша снимает, я пересылаю. Но мне нужно подтверждение сообщением: срок и оба условия, — подвинул расписку к Грише и перевёл взгляд с неё на телефон. — Зверь остаётся у него, ему и отвечать, если кто-нибудь спросит.

— А самому мне сообщение прислать трудно? — Гоша вздохнул, отодвинул от трубки что-то со стуком. — Умеешь ты, Дима, сначала попросить исключение, потом ещё и меня заставить его оформлять. Совершенно бессовестный нахал.

— У тебя получается убедительнее. Грише моё «Гоша разрешил» поперёк горла встанет, — кивнул хозяину, расправил копию расписки возле клетки. — Мне тоже. Я дождусь, потом перешлю целиком.

— Ладно, жди. Пять дней, утро и вечер. И отчёт со зверем, а не с пустой миской, — Гоша повторил условия, постучал возле трубки чем-то твёрдым. — Хочу видеть, кого оставил у твоего Гриши.

— Самого Севу увидишь. Миску к камере вместо него подносить рановато, он ещё ест, — глянул на зверя и отключился после Гошиного прощания.

Сообщение пришло через минуту. Проверил срок и условие прекращения, переслал Грише целиком. Переписал срок на клапане рюкзака, старую цифру зачеркнул.

— Вот, теперь у тебя подтверждение от самого Штерного. Пять дней, отчёт утром и вечером, — убрал ручку и поднёс свой экран к Гришиному. — Сверь, чтобы потом мы с тобой про разные сроки не спорили.

— Сверил, всё здесь. Но зверь у меня не мебель: я его кормлю, я за него отвечаю. Если к концу срока твой рейд ещё впереди, напишу как есть, — Гриша прочёл сообщение второй раз и сунул телефон в карман. — Удобное кино снимать не стану.

— Вот честное и снимай. Удобное у меня и без тебя найдётся кому предложить, — застегнул клапан, отодвинул расписку от миски.

— Принимается. А насчёт мышат всё-таки уточни: на подготовку ты их позвал, это я понял. Ты капсулу этой подготовкой уже оплатил? — Гриша поднял копию и подал мне.

— Рейд впереди. D-выход за капсулу за мной, долг открытый, — принял копию, убрал её в рюкзак. — Так и напишу, чтобы ты гадать не вздумал.

Грише так и записал: рейд впереди, долг открытый. Донельзя паршиво оставаться должником; зато тут всё честно.

Барыга Дёма приехал на своей разваливающейся «четвёрке» ровно в ноль часов тридцать минут. Он был мал ростом, юркий, с вечным запахом паяльника и дешёвого табака. Технарь, который мог взломать камеру, заглушить датчик и продать тебе фальшивую лицензию на рейд, если у тебя есть деньги или чем заплатить.

Деньги я отложил на долг Акима и Василисин лук. Восемь тысяч, два конверта. Отдать их Дёме сейчас означало оставить будущих бойцов в чужой кассе. Новую запечатанную ампулу, купленную у Гриши, оставил в домашней аптечке. На технику оставалось стимуляторное барахло с гаражного рейда и четыре осколка прежней добычи, которые я берег для щита. Жалко осколков до скрежета зубов.

— Слушай, Дёма, — разложил схему на капоте и заслонил глаза от фар. — Мне позарез нужна петля. Восемь камер по периметру. Одна архивная, внутри бытовки подрядчика. Её трогаем в последнюю очередь, если получится. Если застрянем — пусть пишет в архив. Живую передачу охране разомкнём.

Придержал схему на капоте, пока Дёма лазил в салон за планшетом. Когда вернулся и начал двигать пальцами по экрану, мне хотелось заглянуть сбоку: нашёл камеры или считает, сколько с меня содрать? Остался напротив, дождался, что покажет сам. Удивительно хитрый жук, терпение у него дорого продаётся.

— Ох, задачку подкинул. Тут аккуратнейший монтаж нужен. Семь могу, — Дёма увеличил схему на планшете и ткнул в семь точек на бумажной копии. — Архивную не возьму. Там отдельный контур, старый советский аналог. Чертовски живучая штука. Её надо физически отключать, а это риск.

Отметил восьмую камеру краем карандаша, провёл линию до рекламного щита у ворот.

— Тогда семь. Восьмую наружную прикроем щитом с логотипом подрядчика. Архивную оставляем. Эх, ладно, на неё сам оглядываться буду. Сколько времени? — Обвёл оставшуюся точку и протянул ему карандаш.

— Эй, три часа — срок работы, Дима. Торопить бесполезно, тут напортачить проще простого. Потом проверяем вместе, чтобы ты завтра не пришёл: Дёма, у тебя одна моргнула, переделывай даром. Ты знаешь мои ставки. Деньги? — Дёма вернул карандаш и развернул планшет со сметой.

— Нет уж, эти уже распределены. Два человека ждут, что я за них заплачу. Очень ждут. Если полезу в эти конверты, могу сразу выбрасывать список. Предлагай обмен. — Спрятал конверты глубже и вернул схему на середину капота.

На его хмыканье придержал карман локтем. Дёма проследил за движением и ухмыльнулся: ждал, когда дрогну и начну искать ещё. Расправил схему на капоте; на ней все девять камер, об этом и поговорим. От этой ухмылки хотелось спрятать деньги ещё глубже.

— Эх ты, тогда давай товар. Ядро найдётся? Или стимулятор? Уж больно ты в эти конверты вцепился. — Дёма повернул планшет ценой ко мне и оставил другую руку на ключах машины.

— Моё слово. Слушай, я совершенно серьёзно. — Вынул список людей и положил рядом с ценой.

Дёма замер, убрав палец с экрана. Поднял планшет выше, закрывая от меня цену, которую набрал.

Глава 6

— Что? Ты мне сейчас слово вместо оплаты предлагаешь? Ха! Дим, у меня багажник чужими обещаниями битком забит. Ни одну отвёртку на них пока не купил. — Он сдвинул мой лист к краю капота и поставил перед собой планшет.

Прижал лист кромкой схемы, прикрыв имена от ветра.

— Ты хочешь денег, потому что боишься завтрашнего дня, — расправил схему поверх списка и выровнял обе бумаги у его планшета. — Ты барыга, тебе нужен товар и гарантии на завтра. Дам тебе первое место в будущем контракте. Условия запишем. Долю назначим до рейда; петли и инструменты останутся твоими при любом исходе с союзом. Первым, кого я подключу к системе снабжения моего союза, будешь ты. Будешь работать напрямую с моими людьми, как единственный поставщик. Это тоже запишем. Слушай, я сам пришёл торговаться, а не просить спасти мир. Нужны мои будущие заказы — бери место сейчас. Мне позарез нужен человек, который сделает и сам проверит. Хочешь только наличные — скажи, и разойдёмся без обиды.

Оставил список перед ним; ладонь держал возле схемы. Дёма мог выбрать: вернуть мои имена и уехать либо записать рядом своё. Тишину между нами я выдержал, хотя холод от капота лез через рукав. За восемь тысяч я выкуплю Акима и Василисин лук. Чёрта с два отдам их за собственное удобство. Пусть хоть всю ночь молчит.

За словами про союз стояли пока стройка и должники на моём листе. Смотрел, как Дёма держит планшет над ними, и дожидался его решения. Уедет — останусь с теми же именами и активными камерами. Согласится — своё первое место потом потребует буквально. Имя Пырьева слышали в низах рынка; за обещания перед теми, кто пойдёт со мной, придётся ответить. До дрожи страшно, чтоб его: людей пока девять на бумаге, а долгов уже на союз.

— Единственный поставщик, — Дёма постучал ногтем по моему списку, прижал его планшетом от ветра. — А потом твоя Василиса купит стрелы через дорогу, и ты скажешь: она сама, я ни при чём. Ох, до чего удобно выходит. Себе всё, Дёме — объяснения.

— На общие закупки союза, Дёма. Своё каждый покупает где хочет. Ты людям продать собираешься или за руки их держать? Ну-ну, до чего хваткий. Сначала камеры, а к стрелам потом вернёмся. — Подтянул список к себе, освобождая место его планшету, и дождался, пока Дёма уберёт ноготь с бумаги.

Он придвинул планшет. Место для следующей строки оставалось свободным.

— Ха, а ты ловко меня уже подрядил, — протянул он и повернул планшет ко мне. — Я тебе уже целый союз снабжаю, а мы ещё ни одной камеры не сняли. Может, он у тебя из этого листочка и состоит? Умора с тобой, честное слово.

— Пока из него. Страшно связываться — возвращай. Конверты всё равно не отдам. Извини, Дёма, тут я упёртый до безобразия. — Расправил загнувшийся угол и оставил список перед Дёмой.

Дёма долго молчал. Потом убрал планшет, и я написал условия на обороте списка. Он сфотографировал, проверил обе строки о доле и инструменте и только тогда открыл машину.

— Ладно, уговорил. Лезь в багажник, — он щёлкнул ключом, поднял крышку и указал на ящик. — Там инструмент. Милости прошу. И кофе холодный, пей сам. Гадость редкостная, зато проснёшься. Работаем. И фотографию условий я сохраню. Вырастешь в большого начальника — сделаешь вид, что не помнишь, я тебе покажу. Вместе с твоей сегодняшней рожей над капотом.

Через два часа семь камер шли по петле; из обещанных трёх оставался час на проверку. Петя пришёл к воротам и закрепил рекламный щит перед восьмой камерой. Пока Дёма проверял картинку, я приподнял расшатанную доску в бытовке и вытащил свёрнутую схему. Развернуть её собирался после обхода охраны. Дёма вернул питание на кран и велел проверить нейтраль, стопор стрелы и пустой крюк. Поднялся по лестнице, положил пику между ногами у пульта, оставил поворот в нейтрали, нажал пуск и отпустил. Работало. Прежде чем спуститься, убрал руку с пуска и посмотрел на пустой крюк: если придётся пугать охрану, ей хватит одного гула двигателя. Спустился; к разговору с охраной всё было проверено. Держал фонарь, направляя свет вдоль разобранного корпуса под Дёмины пальцы. Он по очереди отворял щитки и снимал кожухи камер. Кисть дрожала, когда тянулась за винтом, но отвёртка сразу попадала в шлиц, а снятые детали ложились по порядку вдоль стены.