Регрессор. Заново с нулевого ранга! Том 5

— Смотри на стык. Резьбу довёл, сейчас повторим. Тебе её там с первого раза закрыть придётся. Хочешь, я закручу, а ты только положишь?

— Оставь мне. Бумагу сам уложу. До зубовного скрежета надоело всё из чужих рук получать. Дай сначала попробовать на сухую, с водой ты и сам справишься.

Он вытер капсулу, открыл, провёл сухим клочком изнутри. Бумага осталась светлой. Крышку положил на ткань рядом со мной. Зажал корпус между коленями и попробовал левой попасть в резьбу. Бинт мешал чувствовать металл; крышка пошла наискось. Снял её, придвинул лампу и начал снова, ослабив нажим. На этот раз витки сошлись, последние пол-оборота дались туго, но крышка села.

— Ага, теперь я открываю, — Гриша принял жестянку, отвинтил крышку и вернул обе части на ткань. — Ты резьбу поймал, этого хватит. Дальше бумагу давай, а то до утра будем банку консервировать.

Вытащил приготовленный лист. Левой под повязкой выводить мелкие цифры было мучительно долго. Гриша забрал ручку и поставил чистую бумагу перед собой.

— Диктуй, у меня пока все пишущие конечности на месте. Только помедленнее, пожалуйста, страсть как боюсь вам тут цифру испортить. Прочтёшь, если я чего напутаю.

Назвал настоящий адрес восточного склада. Гриша записал, придержал ручку над следующей строкой. Катя склонилась посмотреть, что получается.

— Склад пустой. Туда пошлют проверять груз ядер, — раскрыл дневник и сверил адрес, прежде чем продиктовать выдуманную партию. — Здесь цифру разборчиво. От всей души желаю им приятной прогулки. Пусть прочитают, куда ехать.

— И сколько у нас времени, пока они пустоту найдут? — Катя подняла голову от листа. — Ты же дальше к К-9 собираешься. Я отчаянно хочу понять, когда тебя оттуда ждать. До дрожи противно сидеть и гадать.

— Пока только проверю, уйдут ли машины с двух постов. На пустом обещании туда всех не поведу. Сначала донесу пакет, потом посмотрю сам. Ты у вокзала ждёшь в машине, Петя знает, где нас встретить.

Она ещё раз прочла адрес и отодвинула к лампе дневник. Гриша закончил последнюю строку. Знак из Гошиного графика объяснил ему отдельно: где поставить черту, где оставить разрыв. Проверил по памяти, точно ли повторён знак, перечитал цифры. Настоящее место, ложный груз; ради этой простой комбинации пришлось и подвал пройти, и левую поджарить. Теперь строчки можно было сложить в карман. До отвращения хотелось скорее увидеть пустые места тех патрульных машин.

— Здесь всё. Оставь открытой, сам сложу, — сдвинул лист к жестянке и посмотрел на часы. — А переодевание моё готово?

— В четыреста второй, как просил. Держи ключ, одежду потом вернёшь, я в ней ещё жить собираюсь. Особенно шарф побереги, — Гриша снял ключ с гвоздя и положил возле дневника. — И мы завтра мышат ждём вместе с тобой. Так что хватит сегодня деталей от себя отламывать.

— Помню я твоих великих рейдеров. До их рукоятей ещё доберёмся, — убрал ключ, сложил бумагу в капсулу и наживил крышку. — Спасибо, Гриш. За Севу тоже. Прямо до слёз обрадовался, когда ты ему ремни поправил.

Мастер подвинул табурет, освобождая нам дорогу. У порога Сева остановился, повернул голову к лампе. Гриша стоял возле аптечного ящика, прижимая к животу мокрое полотенце. Кивнул ему и вывел Севу в коридор. Катя пошла вперёд открыть наружную дверь.

У машины она забрала водительское место, я устроился рядом, пропустив поводок к заднему сиденью. Капсулу убрал в карман, ключ от четыреста второй перед вокзалом переложил в носок. Позади остались светофоры, впереди открылась привокзальная площадь. Катя заглушила мотор у колонн, а я вышел первым, держа поводок наготове.

У вокзальной колонны я дышал ртом: мокрая шерсть мешалась с дешёвым кофе, и на каждый вдох до одури хотелось уйти обратно к машине. Поводок сжимал левой, под повязкой ладонь тянуло. Ослабил хватку, оставил только петлю. Сева и так чувствовал каждое напряжение моей ладони.

Сева сел рядом со мной на корточки, как уставший человек: локти на коленях, тяжёлый затылок опущен вниз. До чего хотелось сейчас посидеть с ним так же, без всяких закладок. На нём был намордник-корсет из кожи и стали, который Гриша собрал из готовых ремней и сменной рамы при нас, назвав это «легализацией биомассы».

Следил, куда смотрят проходящие. Сначала на Севину морду, потом на бирку ошейника: «Собака-компаньон. Инвалид. Не трогать». Косились и проходили дальше. Впервые обрадовался, что люди доверяют этой убогой бумажке и держат руки при себе. Надо же, стоило назвать Севу собакой, и клочок с печатью справлялся с прохожими на удивление надёжно. От чужого отдела у нас была настоящая расписка. Бирка держалась на честном слове и поддельных печатях, которые Гриша выбивал на станке для метки скота.

Катя везла нас к вокзалу и дальше должна была ждать в машине; пока она устраивалась за рулём, достал из бардачка платок, на котором перед вечерним отъездом остался её волос. Спрятал в карман молча.

У колонны я ощупал куртку сбоку. Жестянка размером с мятную конфету легко терялась под складкой; сжал ткань, нащупал твёрдый край и только тогда отпустил. Первый пакет для Гоши Штерного нёс в этом кармане, от машины до бачка. Настоящий адрес пустого склада на восточной окраине, ложные сведения о партии ядер. Сверил окно на телефоне. По нему ещё успеваю, до закрытия окна остаются минуты. Знак из графика должен привести группу на настоящий пустой склад, а ложные ядра — снять два известных поста у К-9. Если ошибся в коде, просто промочим хорошую бумагу. После закладки проверю машины сам, но до этого ещё нужно донести жестянку до бачка.

Поймал себя на том, что перестал идти прямо. Ноги уже выбирали место, откуда видно зал сбоку. Что зацепило? К киоску повернул голову раньше, чем успел сформулировать ответ.

У киоска видел мужчину с газетой уже второй раз. Когда переставил ногу, он тоже сменил место. Напряг мышцы спины, словно ожидая удара. Сохранил голову прямо и замедлил шаг, ведя Севу так, чтобы он загораживал обзор слева. Там, в толпе, параллельным курсом двигались трое. Держали между собой по нескольку метров.

Газету у мужчины в сером пальто я ещё мог принять за привычку. После моего замедления он всё ещё держал открытой ту же страницу. Женщина в короткой юбке и плотных колготках смотрела на табло; я дождался, куда она повернёт глаза от расписания. Снова к нам. Высокий с рюкзаком стоял у автомата с напитками. Каждого по отдельности мог принять за пассажира. Все трое сразу — уже повод перестать идти к закладке прежним шагом.

Хвост прицепился раньше, чем я рассчитывал.

Связать этих троих с Гошей по одной походке значило выдать догадку за факт. Но в отражении стекла мужчина с газетой следил именно за нами. После подвала сюрприз был ожидаемым. Да уж, заботой окружили по самое горло. Проверку начнём с него.

Остановился у киоска с прессой, сделал вид, что выбираю журнал. На Севин тихий рык я перестал листать страницы. Скосил глаза на зверя у своего колена. Почувствовал тех же людей? Или просто голодный, а я назначаю его своим вторым дозором? Одного рыка для ответа мало. Укоротил петлю до колена, оставив между Севой и прохожими шаг свободного места.

— Тш-ш, Сева, стой рядом, — прошептал я и придержал петлю поводка, оставляя ремень свободным.

Женщина с табло двинулась ближе. Видел, как она прикоснулась к пряжке на сумке. Пряжка была слишком большой для украшения. Телефон? Микрофон? Аналитики Штерного использовали личную структуру, вне государственных каналов Реестра. Знакомый корпус служебного приёмника. В первой линии видел такие у негласной охраны Реестра. Похоже, к камерам добавили людей, следивших за нами лично. На проходы смотрели внимательно, и у закладки такие сразу возьмут меня с поличным.

Отвёл глаза от перехода. Если пойду в туалет под их взглядами, покажу и кабинку, и руку с капсулой. Оставалось отменить окно или оторваться от этих троих до перехода. Тьфу, отступать уже возле самой закладки было обидно до злости. Сначала попробую протащить пакет. Отмена понравилась бы моей усталой ладони; на К-9 за неё платить придётся уже всем. Капсула должна уйти сегодня, иначе сектор К-9 останется под контролем патрулей, а завтра у стройки мы подойдём под чужой патруль.

До конца окна мне нужно было успеть стать другим человеком.

Гриша оставил стопку вещей в камере хранения номер 402. Ключ, полученный у Гриши, я переложил в носок перед вокзалом. Прямой путь к ячейке проходил перед их глазами. Эти трое видели, как мы вошли. Они видели нас все время.

Повернулся к Севе и дождался, пока поднимет голову. Жёлтые глаза смотрели сквозь прутья намордника. Просить его сейчас напугать человека очень удобно, слишком удобно. Присел ниже и выставил ладонь перед его глазами: пусть увидит направление.

— Сева, слушай меня, — я коснулся бирки на его ошейнике и поднёс ладонь к морде. — Ты помнишь запах страха? Помнишь звук кости, которая ломается?

Зверь зарычал глухо, в горле.

— Умница. Сейчас ты будешь смотреть туда. — Я провёл ладонью у его глаз, потом повернул её к автомату.

Показал направление на автомат с напитками, где стоял третий хвостовой.

— Рычи громко, пусть он испугается. — Я присел рядом, собрал ремень в левую ладонь и указал пальцами на бак в стороне от людей.

Следил за Севиной головой, пока она поворачивалась к парню с рюкзаком. Медленно, со скрипом в шее. Дал ему время перевести взгляд с парня на бак. У парня уже дёрнулась рука к рации. Вот на этом движении и начинать, раньше его доклада старшему.

— Давай, Сева, к баку! — Я пропустил ремень между пальцами на всю длину и зацепил петлю за ножку скамьи.

Оттуда Петя сможет забрать Севу по моему сигналу.

Сева сорвался с места. Рванул низко над полом, резко выбросив вперёд плечи. Перехватив мой жест, он пошёл туда, куда показал: в сторону, к мусорному баку, и ударился об него всем телом, издав такой рев, что у нескольких женщин вздрогнули плечи. Грохот бака заставил меня дёрнуть подбородком. Удержал голову: этого и добивался, теперь воспользуйся. Нелепый спектакль получился настолько громким, что расхохотаться захотелось раньше, чем успел уйти. Смешного Севу ещё нужно будет забрать живым. Ух ты, какой рёв выдал. Самого до мурашек пробрало, хоть беги от бака.

Люди в радиусе десяти метров развернулись к источнику шума. Трое хвостовых потеряли концентрацию на секунду, две. Женщина с табло инстинктивно шагнула назад, оценивая угрозу. Мужчина с газетой поднял голову.

Пока трое следили за гремящей жестянкой, шагнул за колонны. К Севе сейчас подойдут сами; каждый мой шаг к нему выдаст связь между нами. До ячеек оставалось пройти на этом шуме. Пусть охранник обходит бак, пусть газетчик смотрит на зверя — я уже выбирал внутреннюю сторону ряда, обходя его со стороны спины.

Уходил по внутреннему боку ряда колонн. До 402 — шесть шагов. Пока охранник обходил бак, я добрался до дверцы. Ключ, полученный у Гриши, достал из носка ещё за первой колонной. Теперь он лежал в ладони, а бирка совпала с номером нужной ячейки.

Замок щёлкнул, и дверца подалась ко мне. Внутри лежала стопка одежды, завязанная в узел. Куртка, шарф, пара старых кроссовок. Схватил узел, выскочил обратно и скрылся за колонной в нише, за глухой стенкой со стороны зала ожидания. Прежнюю одежду свяжу тем же узлом; ботинки оставлю на ногах. Под стелькой ботинка была неиспользованная ампула.

К узлу я полез быстрее, чем слушались пальцы. Блин, как же люто мешала торопливость; сейчас всё выигранное потрачу на рукав. Сердце колотилось так, что слышал его даже за вокзальным шумом; прижал ткань коленом и перестал дёргать. Сейчас зацеплю фиксатор рукавом — и вся Севина шумиха уйдёт на то, чтобы я выпутался из собственной куртки.

Свою мокрую куртку я стянул, придерживая рукав у фиксатора. Выдохнул, когда ткань наконец отпустила правую, и полез в зелёную рабочую. Пятна краски на груди; оттянул подол и укрыл им край прежней одежды. Шарф намотал повыше, закрыл часть лица. Под шарфом сразу взмокло горло; прижал ткань плотнее к подбородку. Телефон и документы переложил в новую куртку, чехол диктофона закрепил под её воротом, микрофоном к ткани. Капсула легла в боковой карман, отдельно. Правый фиксатор спрятал под рукавом; правая всё ещё болела при нагрузке. Слегка приволок ногу, сутулясь.

Попробовал пройти два шага с согнутой спиной. Приволакиваемая нога мешала привычному развороту; пришлось повернуться всем корпусом. Так и выйду. Ага, собственную походку приходилось выворачивать, до смешного нелепо. Зато со стороны как раз зашибись. Если у автомата резко оглянусь прежним движением, одна зелёная куртка меня не спасёт. Старую куртку вместе с оставшимися в узле кроссовками вернул в 402 и запер дверцу. Ключ убрал в носок.

Сева закончил свой спектакль. Он лежал на полу, поскуливая, а парень с рюкзаком уже подходил к нему, пытаясь успокоить. Охранник бежал к месту происшествия. Хвост рассредоточился. Они высматривали мою мокрую куртку и открытое лицо, а рядом прошёл сутулый рабочий с шарфом до носа.

Вышел через боковую дверь, ведущую в переход между платформами. Капсула стукнула о пуговицу. Севу Петя заберёт после билетной сцены. Об этом отправил короткое сообщение, прикрыв экран ладонью.

Туалет в переходе был грязным, пах аммиаком и старой кровью. Камер оказалось меньше. В кабинке номер три ждал сливной бачок. Тот самый, который Гриша назвал «мёртвым почтовым ящиком». Смотрел на бачок: вот он, мой канал, с трубкой перелива и облупившейся крышкой вместо передатчика. Пф, вот тебе и Гошина аналитика. Дерьмом здесь разило убойно, куда убедительнее всех его обещаний. Придётся поднять крышку, оставить вещь для чужой руки и уйти. Гриша объяснял спокойно; теперь стоял у кабинки с зажатой в кармане жестянкой и медлил. Придётся выпустить её из пальцев. Дальше распоряжаться ею будут другие.

Вошел, закрыл дверь. Заперся на щеколду, которую Гриша проверил сегодня. Достал капсулу. В маленькой жестянке, промазанной изнутри воском, лежала сухая бумага с настоящим адресом склада и ложью о грузе. Этой ложью я собирался освободить подход к К-9.

Но стоило мне поднять крышку бачка, как я услышал шаги снаружи.

Глава 3

Вслушивался в шаги у занятой двери. Человек шёл ровно и остановился напротив моей кабинки. От этого жутко хотелось открыть щеколду и посмотреть сильнее, чем от любого стука. Оставил засов на месте, держал крышку бачка и ждал следующего звука.

Может, это уже наш почтальон пришёл за капсулой.

Он пришёл раньше окна. Если это наш получатель, он проверяет закладчика. Обычный пассажир тоже мог остановиться у занятой двери; знать бы его лицо. До чего же бесил этот любитель постоять у двери. Снаружи негромко звякнули ключи. Удержал крышку бачка на весу, отведя угол от края: стук выдаст занятие точнее любого разговора.

Рука зависла над водой. Бачок гудел тихо, монотонно.

Отменить закладку означало оставить оба поста у стройки, куда нам завтра идти. Чертовски жалко отдавать им завтрашний подход. Закладку ещё можно сделать убедительнее. Дать им то, чего они ждут.

Вспомнил Катину заколку, лежавшую у зеркала, и волос на платке.

Если Гоша проверит капсулу на ДНК, он найдет следы человека. След должен привести его к «сети гильдии», которую он сам подозревал у меня. Фантом. Призрак.

Вытащил из внутреннего кармана платок. На нём был волос Кати. До выхода она расчёсывалась у меня в комнате; её платок собрал упавшее с расчёски. Потом сложенный лоскут остался в бардачке. У вокзала забрал его оттуда, пока она сидела за рулём, и спрятал в карман. Теперь положил в маленький сухой пакет к бумаге внутри капсулы. Эта оболочка защитит волос от воды в бачке. Всю дорогу вёз платок для этого. От собственной предусмотрительности стало мерзко до тошноты: заранее приготовил её след. Фу, за такую находчивость хотелось самому себе врезать. Пальцы так и тянуло просунуть под крышку, забрать этот волос.

Обернул капсулу краем платка и наживил крышку на резьбу. В последний раз проверил пакет внутри, подогнул выступавший угол бумаги. Анализ мог дать чужой профиль; сверить его с ведомственной базой ещё придётся людям Гоши. До имени их доведёт только совпадение с профилем в базе. Но если сверят — дойдут до неё. Посмотрел на сухой пакет через открытую ещё на палец крышку, затем затянул резьбу до упора.

Если сверят профиль, выйдут к Кате. Придержал край платка, пока мысль ещё позволяла убрать пакет обратно. Гоша получит именно ту связь, которую искал: моё прикрытие, чужой канал. Для себя выигрываю ещё один ход, а ей оставляю проверку и чужие вопросы. Ещё мог раскрыть платок, вынуть пакет и отправить один лист с адресом. Вместо этого дожал крышку пальцами. Кате придётся рассказать именно об этом движении, которое сделал за неё, сам.

Опустил капсулу в бачок, стараясь удержать её подальше от стенки. Раздался тихий плеск. Закрепил платок под трубкой перелива. Отсюда жестянку можно достать рукой, просто подняв крышку.

Шаги снаружи удалились. Дослушал, как человек дошёл до выхода, и выждал ещё. Лицо осталось неизвестным. Если почтальон, жестянка дождётся его после меня; если караулит выход, увидит уже рабочего в зелёной куртке. Ну же, пошёл.

Вышел из туалета, хромая и придерживая на груди свежий узел шарфа.

На платформе меня ждали неприятности. Или помощь. У выхода встретил мужчину с папкой. Он пропустил меня мимо и сверил часы. Запомнил лицо; имя выясню потом.

Дальше увидел Петю — моего верного, глупого и живого друга. Он стоял у края платформы с двумя мышатами из бригады, которых я попросил держаться с ним и поднять билетную сцену по сигналу. Заметил Петю и придержал шаг. Ух, сейчас бы к своим, хоть на секунду почувствовать себя среди них. Потянуло с такой силой, что пришлось снова нацелиться на нужную женщину; Петя пусть пока орёт для всех. Сам просил мышат держаться с ним, а теперь хотелось одним взглядом узнать, всё ли у них получилось. Узнаю, когда выйдем вместе. Сейчас Петя должен видеть хромого рабочего, которого удобно втянуть в ссору.

— Дядь, отойдите! — Петя загородил женщине дорогу, делая вид, что сердится на меня. — Тут такая история, хоть караул кричи! У одного билета не хватило, кондуктор орет, а этот тип...

— Который тип?! — один из мышат выставил билет над головами и вклинился между Петей и женщиной. — Ты сначала свой покажи! Сначала сам покажи, потом на других ори!

— Да вот мой! Теперь посчитай нас, умник! Пальцев хватит или с ботинками помогать? Дядь, вы сами видели, он у меня из рук выдернул! — Петя обернулся к поднятому билету и загородил парню дорогу плечом.

— Свой держать надо, умник хренов! — второй мышонок протянулся за билетом и отскочил от Петиного локтя. — А то все виноваты, только ты пассажир!

По Петиной руке я нашёл женщину с пряжкой. Она смотрела на состав; обошёл её со стороны толпы. Дождался, пока Петя размахивает руками, а мышата подхватывают визг, и двинулся вместе с теми, кто шёл поглазеть. Пусть сама отступит ко мне, освобождая место этому ору. Петя уже толкал соседей, толпа вокруг него сгущалась.

Женщина-аналитик раздраженно посмотрела на источник шума. Она сделала шаг назад, пытаясь сохранить дистанцию, но Петя, повернувшись к мышатам, толкнул её плечом.

— Извини, гражданочка, тут тесно до жути! — гаркнул Петя и подхватил её сумку, пока она отступала.

Когда она пошатнулась, я уже подставлял локоть. Шарф щекотал рот; нестерпимо захотелось отбросить его, чтобы вдохнуть, но именно теперь нельзя открывать лицо. Обычный работяга подхватит пошатнувшуюся женщину и сразу отпустит. А пряжку успею увидеть между этими двумя движениями.

— Опа, держитесь, гражданочка, — я поймал её за локоть и помог выпрямиться. Голос понизил, шарф приглушил его ещё сильнее.

Взяв её руку, я подался к сумке будто для того, чтобы удобнее поддержать. Пряжки коснулся, глядя ей в лицо: туда сейчас смотрит она, когда поправляет вещи. В первой линии на курсах мелкого воровства для трущоб учили прежде всего смотреть на лицо человека, пока рука работает у кармана. Держать своё лицо занятым чужим падением, а пальцам дать знакомую работу.

Пряжка оказалась съёмным служебным приёмником. Вынул его, прикрывая её ладонь своей, увидел на маленьком экране номер группы и частоту. Прошептал цифры в микрофон диктофона на вороте. Приёмник вернул под клапан, пока она поправляла сумку. Взять с неё вещь насовсем означало бы поднять тревогу прежде, чем отработает пакет. Мне хватило настройки.

Вернул её руку к поручню. Отступил на полшага боком к ней, спрятал нос в шарф. Номер и частоту уже получил; теперь сохранить маскировку до выхода. Петя всё ещё орал из-за билета; двое мышат спорили с ним, оттесняя зевак от скамейки.

— Прошу прощения, — сказал я и растворился в толпе, направляясь к выходу.

Уходил и вслушивался в шум за спиной. Женщина вернулась к своей сумке; похоже, приняла за случайного попутчика. Хромал и после следующей колонны: вконец осточертела эта походка, но частоту забрал, теперь главное дотянуть до машины.

А у меня была запись номера группы и частоты их открытого канала. Пока только числа; получится ли услышать сеть, ещё проверю.

Обошёл колонны, вернулся к 402, забрал узел со своей одеждой. Петя сидел с Севой у боковой скамьи и держал свободный конец поводка. Зверь поднял голову раньше него. Присел, дал обнюхать перевязанную ладонь, забрал поводок. Мы вышли вместе. Катя ждала в машине и спросила только, где мой шарф. Показал на узел. Бинокль для наблюдения забрал из дверного кармана, передатчик Ефима с пояса настроил по записанным цифрам. Прежнюю настройку сохранил в дневнике.

Ночь перевалила за полночь, когда мы выехали с вокзала. К-9 лежал на пути к бару; попросил Катю остановиться у дома напротив недостроя, чтобы проверить чужую настройку с крыши.

Фары высветили туман над пустым перекрёстком; за освещённой полосой дороги чернел недострой.

Сектор К-9 выглядел заброшенным. Высокие здания недостроя торчали из темноты бетонными клыками. Вокруг них вились ленты строительного мусора, ржавые краны застыли в неподвижности.

Катя довезла нас до дома напротив К-9 и уехала к бару; о подброшенном волосе я ей ещё не сказал. Поднялся с Севой по лестнице, держась левой за перила. На крыше девятиэтажки присел у парапета. Ветер сбивал дыхание, холод проникал сквозь куртку; упёр локти в парапет и подставил порывам спину. Поднёс бинокль к глазам и нашёл первый пост.

За три часа на крыше успел несколько раз захотеть спуститься и посмотреть на посты вблизи. Оставался у парапета. С биноклем их движение видно, а внизу придётся ещё объяснять своё. Пальцы уже затекали на корпусе; перекладывал их по одному, сохраняя К-9 в центре стёкол. Капсула ушла, теперь дождаться ответа по обоим известным постам.

Сначала подъехала патрульная машина Реестра. Синяя вспышка на крыше разрезала туман. Двое офицеров вышли, осмотрели территорию, заглянули в окна нижних этажей. Потом сели в машину. Уехали.

Уже начал опускать бинокль и остановил себя. Второй пост оставался на месте. Фары внизу видны издалека, а пеший наблюдатель спрячется в тени бытовки. Продолжил искать движение у неё. Снова перенёс вес на руки у бетонного края.

Штерной, зараза, умный до обиды. Он мог послать один патруль для вида, а за ними поставить наблюдателей.

Пока ждал, мороз крепчал; через перчатки добирался до кожи и сковывал хватку. До остервенения хотелось сунуть руки под куртку.

И вот, спустя двадцать минут после ухода первого экипажа, из-за угла свернула вторая машина. Тёмная, с погашенной мигалкой. Она остановилась в ста метрах от входа на стройку. Дверцы оставались закрытыми, за стеклом краснел огонёк сигареты.

Сжал зубы: как же бесило это ожидание. Если бы я сейчас полез внутрь, меня бы взяли тёпленьким. Один патруль всё ещё здесь, а второй мог просто сменить позицию.

В динамике моего передатчика Ефима, настроенного на открытый канал аналитиков, затрещало.

«...Восточный адрес подтверждён. Склад по восточному адресу пуст. Повторяю, восточный склад пуст. Возвращаемся на базу».

Голос был женский. Холодный. Он повторил адрес с моей бумаги. На вокзале записал только настройку; сейчас впервые слышал людей, которые по ней говорили.

Машина с погашенной мигалкой завелась. Медленно развернулась. И уехала в противоположную сторону, от сектора К-9.

Так и проводил машину биноклем, а когда она скрылась, выдохнул сквозь зубы, едва удержавшись от смеха. Есть, чёрт побери, оба ушли! До одури приятно было увидеть пустую дорогу; так бы и смотрел на неё до утра.

Они проверили адрес. Патрули ушли. Ложная партия ядер сработала. О причине решения Гоши пока мог только гадать; видел машины и слышал приказ. Ладно, твоим мотивам подождать. На пустой подход смотрел бы и смотрел, до одури довольный собственным пакетом.

Два известных поста сняты. С подрядной охраной внутри ещё предстояло разобраться. Площадку придётся брать самим, но её внешний дозор увёл.