Ирма

Ирма задумалась: в отсутствие смартфонов и телевизоров люди, вероятно, начнут читать, ведь им просто нечем будет заняться. Она всегда любила книги, но из-за хаоса, царившего сейчас в мире, не хотела заходить и рассматривать их. Она понимала, что каждая книга в этом укрытии — это не просто источник знаний, но и напоминание о том, что жизнь когда-то была другой.

Затем её взгляд упал на пункт медицинской помощи. Открыв дверь, Ирма увидела парня с окровавленной рукой.

В него стреляли? — промелькнула мысль. — Или на поверхности началась та самая война?

В груди сжалось от беспокойства за родных.

— Что случилось с твоей рукой? — не выдержала, спросила я, войдя в стерильную комнату, которая больше походила на регистратуру.

Парень сидел на одном из стульев, опустив руку вниз и глядя с невыносимой болью.

— Кто это с тобой сделал? — спросила я, стараясь не думать о крови.

Парень обернулся ко мне и, не разжимая челюсти, произнёс:

— Это ловушка, нас всех убьют.

Я встала как вкопанная от его слов. О чём он говорит? Что не так с этим местом?

В этот момент в комнату вошла женщина в белом халате и грубо посмотрела на меня.

— Вы с ним знакомы? — спросила она.

Я сделала шаг назад:

— Нет, нет, я не знакома.

Парень снова опустил взгляд на пол.

— Идём со мной, Роберт, — сказала женщина, указывая на одну из дверей.

Роберт встал, и было видно, как ему больно от каждого движения. Ему было совсем немного — около двадцати лет, может, даже меньше. Я вышла из комнаты, потому что от запаха крови у меня закружилась голова.

Роберт что-то знал или догадывался; возможно, он был зол на тех, кто его ранил. Но почему его ранили? Мысли роились в голове, и Ирма не знала, с чего начать. Она решила подождать, пока Роберт выйдет, или ей позволят его увидеть, чтобы хорошенько расспросить.

Войдя обратно в медпункт — или, скорее, в больницу, учитывая размеры приёмной, — она заметила другую женщину, которая вытирала кровь Роберта с пола. Подойдя ближе к стойке, Ирма увидела кнопку вызова и, нажав её дважды, стала ждать. К ней подошёл парень средних лет.

— Чем могу помочь? — спросил он.

— Я хотела бы увидеться с Робертом, — ответила я.

— А какая фамилия?

— У вас так много пациентов? Мы ведь только прибыли сюда, и Роберт, думаю, у вас один, — сказала я, надеясь на удачу.

Парень уставился на экран.

— Его вы сможете увидеть только завтра, — холодно произнёс он.

— Хорошо, спасибо, — сказала я и ушла прочь от этого места, где пахло медикаментами.

Опустившись у стены, я уткнулась головой в колени. Мне было страшно и одиноко, я не понимала, как так моя жизнь перевернулась в один миг, превратившись в ужас. Каждый звук казался мне предвестием чего-то плохого, а тишина — лишь затишьем перед бурей.

Но одно я знала точно: нас поместили сюда не просто так, и наверху не было никакой войны. В этом укрытии меня не покидало чувство, что мы — пешки в чьей-то игре. Кто-то высоко над нами принимал решения, и наши жизни были для них лишь цифрами на графиках.

Нужно искать выход. Нужно покинуть это место, иначе мы никогда не выйдем отсюда.

Потому что в этом чертовом бункере всё было сделано для жизни на долгие годы. Если это укрытие, то оно предназначалось не для нас, а для высшего общества — для людей с миллиардами денег. А нас сюда загнали под страхом войны. Мы стали жертвами системы, которая не считала нас ценностью.

Я буду рада, если не встречу никого из своих, потому что безопасное место сейчас на поверхности, а не под ней.

Но, несмотря на страх, внутри меня зародилась надежда. Надежда на то, что кто-то всё же сможет нас спасти. Надежда на то, что, возможно, это не конец, а лишь начало чего-то нового. Я должна была найти способ выбраться отсюда и рассказать всем правду о том, что здесь происходит.

— Мама, а тут есть плакаты с миньонами? Я хочу повесить их на стену! Тут нет ничего жёлтого, всё такое серое или белое. Я хочу жёлтых миньонов!

Эти слова прозвучали громче всех моих мыслей в голове.

ГЛАВА 4

Я резко подняла голову и стала оглядываться вокруг в поисках источника голоса.

— Кристи! — крикнула я, увидев, как она идет за руку со Стефаном.

Она обернулась, удивлённая тем, кто её тут знает. Увидев меня, она замерла на секунду, а затем кинулась в мою сторону, отпустив руку Стефана. Я приподнялась и рванула к ней навстречу. Мы обнялись, и слёзы покатились по нашим щекам.

Я рыдала от облегчения, что не одна в этом ужасе, но также огорчалась, что и Стэфан попал сюда — он ведь совсем маленький и ничего не подозревает.

Мы были соседями в одном жилом комплексе, где я снимала свою студию. Часто навещали друг друга, и она оставляла мне Стэфана, когда нужно было отлучиться. Мы были больше, чем просто соседки; мы делились душевными переживаниями, особенно когда у Кристи не ладились свидания. Стэфан родился у неё семь лет назад от парня, с которым она познакомилась в клубе. Они встречались какое-то время, но, узнав о беременности, он потребовал, чтобы она сделала аборт. Для Кристи это было недопустимо. Она решила родить, и родители помогали ей какое-то время. Когда я переехала в их дом, она уже работала, а Стэфан оставался с няней.

Мы продолжали плакать в объятиях друг друга, и я ощущала радостные взгляды окружающих: они радовались, что хоть кто-то нашёл своих близких здесь. Вдруг я почувствовала, как Стэфан прибежал и обнял меня за ноги. Отпустив Кристи, я присела и стала вытирать слёзы. Улыбнувшись, я обняла Стефана и, поцеловав его в щёку, спросила:

— Как ты, дружище?

— Я хорошо, а ты? — спросил он, светясь от счастья.

— Я тоже хорошо, — ответила я, поднимаясь на ноги и видя, как Кристи вытирает слёзы с глаз.

— Я хочу плакат с миньонами! Ирма, ты не знаешь, где тут магазин? — спросил меня маленький Стефан, занятый обустройством своего нового мира.

— Эмм, я не знаю, есть ли здесь магазины, но я видела библиотеку. Если хочешь, мы сходим туда и, возможно, найдём что-нибудь для тебя почитать. Ты ведь уже умеешь читать, не правда ли?

— Я читаю с ошибками, но уже намного лучше. Мама помогает мне, — снова улыбнулся он.

Его улыбка была такой искренней и доброй, что напоминала мне о беззаботных временах на поверхности.

Мы пошли в библиотеку и, найдя детский отдел, присели с Кристи на стулья. Тем временем Стефан начал штурмовать комиксы. Я заметила, как его глаза загораются от ярких обложек, и это добавляло надежды в моё сердце.

— Кристи, как вы сюда попали? — спросила я.

— Я всё расскажу, а ты как? Я думала, ты уехала во Флориду на похороны, — сказала Кристи, замерев, осознав, что напомнила мне о горечи утраты.

Я глубоко вздохнула, вспомнив смерть Кэвина.

— Я улетела, но наш самолёт внезапно сел в аэропорту Атланты, и через какое-то время нас привезли сюда. Я думаю, это другой штат. Ты не знаешь, где мы находимся?

— Нет, я не знаю. Мы были в супермаркете со Стефаном, и нас всех заперли. На улице был какой-то шум, стрельба. Мы ничего не поняли — было страшно. Я смотрела новости тем утром.

— Да-да, — перебила я её, — но мне кажется, это всё подстроено.

— Я ничего не могу сказать, потому что нас держали до вечера там, а потом вывезли на грузовиках через аварийный выход.

— Стефан, наверное, был напуган? — спросила я, оглянувшись на него.

Он с серьёзным видом выбирал между двумя комиксами.

— Я сказала, что это приключение и что снимают фильм, — Кристи засмеялась, осознав, насколько глупым было это оправдание для ребёнка.

Я улыбнулась:

— Ты всё правильно сделала. Ему не надо сейчас такого страха, какой испытываем мы.

Наша беседа продолжалась, и я чувствовала, как между нами вновь восстанавливается доверие, несмотря на обстановку вокруг. В этот момент я поняла, что даже в самых тёмных обстоятельствах можно найти светлые моменты, если рядом есть те, кто поддерживает.

Выйдя в коридор, мы уловили аромат еды и направились в столовую. Там уже накрывали на стол. Заняв свободные места, мы молчали, наблюдая за людьми вокруг. На наш стол поставили тарелки с супом, несколько ломтиков хлеба и картошку фри. Обед оказался немного скудноватым, и некоторые мужчины начали возмущаться, говоря, что порции слишком маленькие и они не насытятся. Когда шум возрос, двое военных с автоматами ворвались в столовую, направив на нас оружие и приказывая сесть на места. Внезапно в помещении воцарилась тишина, все переполошились. Кристи быстро закрыла рукой глаза Стэфану. Мы были готовы к любому исходу событий, и в голове проскочила мысль о том, что, возможно, Роберт за непослушание получил ранение.

Военные покинули столовую, оставив за собой атмосферу напряженности. После этого никто больше не возмущался и ели то, что им предложили. Суп был отвратительным, и я решила немного поесть картошки фри. Кристи тоже отодвинула суп в сторону, а вот Стэфан с удовольствием доел всё до конца. Я искала взглядом Марка, но не нашла его. Я подозревала, что здесь может быть несколько столовых, потому что это место не могло вместить всех, и надеялась, что он тоже нашёл время немного поесть.

Выйдя из столовой, я предложила Кристи подняться ко мне в комнату. Мы поднимались по лестнице на второй этаж, и я чувствовала усталость во всем теле. Когда я продолжила путь к третьему этажу, Кристи вдруг окликнула:

— Куда ты пошла? Там же семейные и мужчины живут.

Я совершенно забыла упомянуть ей о Марке и, ответив с неким смущением, сказала:

— Да, я знаю, я тут не одна.

Кристи посмотрела на меня с удивлённым, вопросительным взглядом. Она знала, что у меня не было никаких отношений в Чикаго, и я понимала её удивление, когда неожиданно выпалила, что у меня есть кто-то.

— Идём в комнату, я всё тебе расскажу.

Мы поднялись в нашу с Марком комнату. Кристи, увидев её, окинула помещение оценивающим взглядом и произнесла:

— Ничего себе, хоромы!

— Да брось, это очень маленькое пространство, — ответила я.

— Ты бы видела нашу, — сказала она с лёгкой усмешкой.

Стефан тут же запрыгнул на кровать, открыв свой комикс.

— Стефан, сними обувь, это неприлично, — сделала замечание Кристи.

— И, к тому же, не рви ничего из комикса — нам нужно будет вернуть его через неделю, — продолжила она с лёгкой улыбкой.

Мы уселись за стол, и Кристи выглядела очень заинтересованной.

— Ну, рассказывай, кто он? — спросила она, подаваясь вперёд.

Я начала рассказывать о том, как мы познакомились и как оказались здесь, но умолчала о том, что мы притворялись парой. Я не хотела, чтобы Кристи подумала, что между нами есть нечто большее, чем просто дружба. Поэтому просто сказала, что мы сказали военным что мы вместе и нас поселили тут.

Пока я говорила, мои мысли возвращались к Роберту. Его рана была предупреждением, и это лишь усиливало моё беспокойство. Что, если они отреагируют на непослушание ещё жестче? Я постаралась сосредоточиться на разговоре с Кристи, но страх за Роберта и неопределенность будущего продолжали грызть меня изнутри.

Я не рассказала Кристи про Роберта, так как в комнате был Стэфан, и не хотела пугать его. Кроме того, мне было неясно, как именно сформулировать свои мысли. Зачем поднимать эту тему, если я сама была не уверена в происходящем? Я не хотела, чтобы Кристи беспокоилась из-за чего-то, что на данный момент было всего лишь предположением.

К тому же, мне казалось, что она и сама достаточно переживает за своего сына. Стэфан, хотя и был ещё маленьким, уже чувствовал напряжение в воздухе. Я не могла позволить себе добавить ему ещё больше тревог.

Мы с Кристи просидели несколько часов, обсуждая различные теории о том, что могло произойти, пока Стэфан сладко спал, ничего не подозревая о хаосе, который охватил нашу жизнь.

— А-31, — произнесла Кристи. — Это наша комната, если захочешь нас навестить.

— Хорошо, — ответила я.

— Мы уже пойдём, но если что, ты знаешь, где нас найти, — добавила она с тёплой улыбкой.

Мы обнялись напоследок, и Стэфан, помахав мне рукой, сонно потянулся за мамой, крепко держа в руке свой драгоценный комикс.

Я прилегла на кровать, спина ныла от долгого сидения на жестком стуле. Вскоре меня начало окутывать сон. За последние сутки я не смогла нормально выспаться. Я залезла под одеяло, ощущая, как холод пробирается в комнату, и, укрывшись потеплее, закрыла глаза.

Стук в дверь вывел меня из полудремы. Я на мгновение не понимала, где нахожусь; моя память будто отказывалась подсказывать мне, что происходит. Сердце бешено колотилось от испуга, когда я осознала, что нахожусь под землей. Грусть вновь окутала моё сердце — мне хотелось верить, что это всего лишь плохой сон. Я мечтала проснуться у себя дома в Чикаго, где не умер мой дядя Кэвин, и спешить на работу, чтобы Джон не возмущался из-за моего очередного опоздания. Но это была не реальность. Теперь та жизнь, которую я вела, казалась всего лишь сном.

Стук в дверь раздался снова, на этот раз громче. Я вскочила с кровати и резко открыла дверь.

— Почему ты не спросила, кто пришёл? — произнёс Марк, входя в комнату.

— Не знаю, я резко проснулась и ничего не поняла, — ответила я, потирая виски; головная боль нарастала.

Внезапно меня охватила тошнота, и я побежала в туалет, где меня вывернуло наизнанку. Умывшись, я заметила, что не нашла полотенец. Когда я вышла, Марк увидел, что с меня капает вода, и открыл наш единственный шкаф, вытащив оттуда полотенце и подавая мне.

— Ты выглядишь больной, с тобой всё в порядке? — спросил он, приложив руку ко лбу. — Ты вся горишь! — выпучил он глаза.

— Наверное, это простуда, ведь мы замёрзли, пока ехали сюда. Да и тут не особо тепло, — попыталась я улыбнуться.

— Надо что-то сделать, — сказал Марк, начиная искать что-то в комнате.

Я взглянула на часы: без десяти семь.

— Ты уже кушал? — спросила я.

— Нет, аппетита не было, — ответил он.

— Пойди спустись вниз, возле входа есть столовая. Поужинай, а потом… — он прервал меня:

— А ты? Ты не пойдёшь?

— Нет, я хочу полежать. После того как покушаешь, пройдись метров двести и увидишь больницу. Зайди и попроси лекарство от температуры для меня.

— Хорошо, — ответил Марк.

Мне нравилось, что в нём есть эта черта: он не лез в душу и никогда не задавал лишних вопросов.

Я снова легла на кровать и услышала, как Марк начал принимать душ, а затем снова провалилась в сон.

Позже меня разбудил Марк. Я даже не хотела открывать глаза; мне было так плохо, что вспоминания о том, как я болела в детстве, нахлынули на меня с новой силой. Я давно не ощущала такой боли в суставах и лишь мечтала о том, чтобы снова заснуть. Марк что-то говорил:

— Открой рот, — наконец, я разобрала его слова.

Я приоткрыла его и почувствовала горечь лекарства, когда он поднес к моему рту бутылку воды. Сделав несколько глотков, я ощутила, как вода кажется ледяной, или, возможно, она была такой из-за того, что я горела от жара. Я снова легла и моментально уснула.

Меня снова разбудил Марк. Он аккуратно стал снимать с меня одежду. Мысли спутались: что он делает? Я широко открыла глаза, и яркий свет лампы ударил мне в лицо, заставив зажмуриться.

— Ты вся мокрая, ты вспотела, Ирма. Тебе надо переодеться, — сказал он тихим, спокойным голосом.

Я выхватила у него одежду и потребовала:

— Отвернись!

Я пыталась поднять руки, чтобы снять кофту, но они были такими тяжёлыми, что мне не удавалось этого сделать. Я опустила руки и увидела ноги Марка; он стоял, отвернувшись к стене.

— Помоги мне, — прошептала я.

Он развернулся и присел на корточки, помогая мне снять кофту, а затем надел на меня другую — она была холодной. Он снял с меня джинсы и надел спортивные штаны. Я снова легла на кровать и закрыла глаза: свет был слишком ярким.

В последний раз я проснулась от того, что бормотала:

— Холодно, очень холодно.

Марк повернулся в мою сторону и крепко обнял меня. Дрожь по телу стала утихать, и я снова уснула.

Утром, открыв глаза, я посмотрела на часы. Время показывало 11 утра. Осторожно отодвинув руку Марка, я попыталась аккуратно встать, чтобы не разбудить его. Но он пошевелился, улыбнулся и спросил:

— Как себя чувствуешь?

— Намного лучше, чем вчера, — ответила я. — А ты?

— Не спрашивай. Ты всю ночь храпела, я уже думал пойти пожаловаться военным, чтобы тебя отсюда убрали, — он рассмеялся громко и заразительно.

— Ты шутишь, — пробормотала я, почувствовав неловкость.

— Ага, если бы это было шуткой, — Марк потянулся и расплылся в довольной улыбке.

Я, ничего не сказав, пошла в ванную принять душ. Теплые струи воды расслабляли, смывая все напряжение последних дней. Выйдя из душа, я заметила, что Марк накрыл скромный завтрак.

— Вчера я на ужине прихватил чесночный хлеб, думал предложить тебе ночью, если проголодаешься. Но раз мы проспали завтрак, это будет наш завтрак, — сказал он, показывая на два кусочка хлеба и стаканы с водой.

— Спасибо, — ответила я.

— Не за что, — он улыбнулся, но его взгляд был серьезным.

— Нет, правда спасибо... за то, что вчера заботился обо мне, — сказала я смущенно, вспомнив, как он видел меня голой.

Поняв, что я смутилась, Марк поспешил сменить тему:

— Давай есть. Я умираю с голоду.

Мы ели в тишине, каждый в своих мыслях.

— Я встретила Кристи со Стефаном, — неожиданно выпалила я.

— Кто они? — спросил он.

— Мои соседи. Мы жили в одном доме, — ответила я , и быстро пересказав Марку все, что произошло.

И упомянула про Роберта, рассказав наш с ним разговор я добавила:

— Мне сказали, что сегодня его можно навестить.

— Отлично. Я пойду с тобой, — сказал он.

— А ты что узнал вчера? — поинтересовалась я.

— Ничего важного. Это может подождать. Меня больше интересует, что с этим парнем Робертом.

Я кивнула и собрала мокрые волосы в хвост. Проверив, что телефон все еще спрятан под матрасом, мы вышли в коридор. Люди оживленно двигались в сторону конца укрытия.

— Куда все идут? — спросил Марк у одного из прохожих.

— Будет аутентификация по сканеру глаза, — ответил парень, не задерживаясь, и скрылся в толпе.

— Они создают базу данных, — сказала я. — Поэтому, вероятно, даже паспорта не спрашивали. Не доверяют нам.

— Ладно, давай сначала сходим к Роберту, — предложил Марк.

Когда мы спустились на самый нижний этаж, я заметила, что возле входа никого не было, и предложила Марку проверить дверь. Подойдя к массивной двери бункера, я попыталась её толкнуть, но она даже не шелохнулась.

— Закрыто, — тихо сказала я.

— Я так и думал, — хмуро отозвался Марк.

Женщина из столовой, заметив нас, посмотрела как-то жалостливо, что вызвало у меня неприятное ощущение.

— Пойдем, — сказал Марк, и мы направились в больницу.

В больнице нас встретила вчерашняя женщина, уводившая Роберта.

— Здравствуйте, мы пришли навестить Роберта, — сказала я с доброжелательной улыбкой.

— Вы не можете его увидеть, — ответила она резко.

— Но мне вчера сказали, что сегодня можно, — сказала я, чувствуя, что что-то здесь не так.

— Вы кем ему приходитесь? Вчера вы сказали, что не знаете его, — холодно уточнила женщина.

— Я его друг, — неожиданно вмешался Марк. — И я хочу его увидеть.

Женщина устало вздохнула и, бросив взгляд на нас, сказала:

— Соболезную. Он скончался ночью.

Забрав бумаги со стола, она скрылась за дверью.

— Что? — произнесла я, не веря своим ушам.

— Он вчера был жив! Да, ранен, но не в таком состоянии, чтобы умереть! — яростно воскликнула я.

— Возможно, его убили, — тихо сказал Марк, отвернувшись.

Мы вышли из больницы. В этой части укрытия почти никого не было — все направлялись в другой конец. Марк неожиданно ударил кулаком по стене. Я отвернулась, не зная, как реагировать.

Я думала, что он печалится о Роберте, но поняла, что его больше злило упущение возможности получить информацию.

Вдруг раздались тяжелые шаги. Я обернулась и почувствовала удар автомата в спину, заставивший меня попятиться.

— Чего встали? Немедленно идите... — начал военный, но не успел договорить, как Марк ударил его в лицо.

Я застыла в шоке. Марк выглядел так, словно готов был убить. Военный быстро оправился и ударил Марка прикладом по голове. Я закричала от страха, думая, что в него выстрелят.

Другие военные уже приближались. Марк, держа голову, резко оттолкнулся от пола и сбил нападавшего ногами. Он мгновенно схватил автомат и направил его на лежащего солдата.

Теперь военный был ошеломлён резкостью и ловкостью Марка. В его глазах начали читаться нотки страха.

— Марк, не стреляй! — прошептала я. — Пожалуйста, опусти оружие.

— Кинь автомат, или мы откроем огонь! — приказал один из военных, держа меня на прицеле.

ГЛАВА 5

Марк на мгновение замер, затем бросил оружие в сторону. Солдаты накинулись на него, повалив на пол. Один из них грубо заломил мне руки и прижал к стене.

Я видела, как военный, получивший удар от Марка, поднялся и начал его избивать, а остальные удерживали Марка, позволяя товарищу выместить злобу.

Нам затянули глаза и повели в неизвестность. Я шла, согнувшись под давлением военного, который грубо наклонял моё тело вниз. В какой-то момент мне показалось, что я вот-вот запутаюсь в собственных ногах, споткнусь и упаду. За спиной слышалось шуршание — Марк не мог идти сам, и его волокли по полу. Нас тащили сквозь лабиринт, петляя то налево, то направо. Пространство словно замыкалось вокруг нас, усиливая ощущение безысходности.

Вскоре я услышала звук металлической двери, после чего с меня сорвали наручники и грубо швырнули вперёд. Я инстинктивно выставила руки, чтобы не удариться лицом об пол, и приземлилась с глухим стуком. Быстро сорвав маску с глаз, я успела увидеть, как Марка, словно мешок с песком, бросили в соседнюю камеру. Дверь с грохотом захлопнулась, раздался щелчок замка.

Оглядевшись, я поняла, где мы: это была тюрьма укрытия. Сердце сжалось от паники, но я заставила себя сосредоточиться.

— Марк! Марк! — крикнула я, надеясь, что он в сознании.

Ответа не было. Я уцепилась взглядом за его грудь, напряжённо следя за движением. Он дышал. Слабо, но дышал. Это дало мне хоть какое-то облегчение, хотя его лицо было окровавлено, а следы побоев не оставляли сомнений, что ему досталось по полной.

Я подошла к решётке и попыталась высунуться, насколько позволяли прутья. Камер было не меньше десятка, и у входа, склонившись над книгой, сидел мужчина лет пятидесяти. Рыжие волосы поредели, но густые усы всё ещё гордо топорщились.

— Эй! Сэр! — крикнула я, надеясь привлечь его внимание. Но он даже не взглянул в мою сторону, продолжая читать, будто меня не существовало.

— Марк! — снова позвала я, но всё было без толку. Взгляд метался по камере: одна голая койка без подушки и одеяла, унитаз, скрытый тонкой занавеской. Я глубоко вдохнула, стараясь успокоиться: вдох-выдох, вдох-выдох. Но паника накатывала новой волной. Снова выглянув через решётку, я стиснула зубы, чувствуя, как злость поднимается внутри, как будто рвётся наружу вместе со словами.

— Слушай сюда! — выкрикнула я неожиданно громко и резко. — Вы тут творите какую-то херню, но я обязательно разберусь с этим, и когда всё выяснится, ты и твои дружки заплатите сполна! Понял меня?!

Мужчина, не отрываясь от книги, усмехнулся.

— А с чего ты взяла, что они мои дружки? — произнёс он лениво.

От его спокойствия меня чуть не взорвало. Я внимательно пригляделась к нему и заметила, что он не был военным: ни формы, ни оружия.

— А что ты тогда тут делаешь? — спросила я, стараясь взять себя в руки.

— То же, что и ты: отбываю наказание, — невозмутимо ответил он.

— В смысле? За что? И почему ты тогда не в камере, как мы? — я подозрительно прищурилась.

Он засмеялся, но больше ничего не сказал, просто вернулся к своей книге, словно разговор его утомил.

Меня охватила беспомощность. Я чувствовала, как медленно схожу с ума от бессилия. Что делать дальше — непонятно. Прислонившись к стене, я снова перевела взгляд на Марка. Всё, что оставалось — это ждать, когда он придёт в себя.

Минуты сменяли часы, или мне так казалось, что прошло много времени. Дверь с глухим лязгом распахнулась, и у меня не осталось сил встать и посмотреть, кто снова пришёл. Вероятно, это был очередной военный, чтобы убедиться, что с нами всё в порядке.

— Ты пока раздай ужин, а я отлучусь в туалет. Смотри, не уходи, пока я не вернусь, — сказал усатый мужчина, уходя.

Нам принесли ужин, значит, действительно прошло много времени, как я и предполагала. Я снова взглянула на Марка: он всё ещё лежал на холодном полу, а вокруг его лица уже образовалась небольшая лужа крови. Вдруг я заметила, как мужские ноги приблизились к моей камере. Внутри было темно, лишь свет из коридора слегка освещал пространство.