Ирма

Она вспоминала, как он собирал её волосы, нервничая, когда что-то не получалось, а Ирма смеялась, глядя на своего дядю с нежностью и восхищением. Эти моменты были для неё драгоценны, и она старалась запечатлеть их в памяти, словно понимала, что, если не сделает этого сейчас, они исчезнут вместе с ним. С этими мыслями Ирма не знала, во сколько уснула, но чувство потери не покидало её даже во сне.

Настоящее время

Сидя на подоконнике, Ирма ощущала, будто вчерашний вечер был лишь призрачным сном. Однако она прекрасно понимала, что такой удачи ей не видать. Ей предстояло отправиться во Флориду на похороны своего дяди, и эта мысль не давала ей покоя. Она не могла смириться с тем, что его больше нет — в её груди образовалась огромная пустота, которую не удавалось заполнить ничем.

Смерть никогда не встречалась ей лицом к лицу. Бабушка с дедушкой ушли из жизни до её рождения, а о родственниках отца она не знала и не помнила ничего. Для неё настоящей семьёй были только мать и дядя Кэвин, которого теперь не будет. Ирма знала точно: сегодня никуда не выйдет. Она не была готова к этому миру без него. Позже она планировала позвонить маме и сообщить, что завтра отправится во Флориду.

ГЛАВА 2

«Открыта посадка на рейс Чикаго — Флорида», — раздался мягкий женский голос из динамиков. Ирма поднялась с кресла и направилась в зону посадки. У неё был только один рюкзак. Многого брать не понадобилось — она не планировала оставаться надолго.

Перед вылетом она предупредила Джона, что вернётся к работе в понедельник, лишь кратко объяснив причину поездки. Джон, не задавая лишних вопросов, выразил соболезнования. Позже позвонил дядя Грегор, чтобы узнать, не нужна ли ей помощь, и заверил, что она всегда может на него рассчитывать. Его слова звучали искренне, но ни он, ни Джон не пытались загружать её разговорами. Они знали, что Кэвин был для неё не просто родственником. Он был частью её семьи, её опоры. В таких моментах любые слова теряли значение.

Мысли о том, что его больше нет, прокрадывались в сознание, заставляя грудь сжиматься от боли. От этого в горле ком, а в глазах начинали блестеть слёзы. Ирма старалась держаться, но чем сильнее она гнала эти мысли, тем невыносимее становилось внутри. Всё, что она могла сделать сейчас, — это пройти этот путь, сжимая в руках маленький билет, как если бы он был якорем в шторме её чувств.

Сев у окна, Ирма прислонилась к прохладному стеклу и закрыла глаза, надеясь хотя бы немного поспать. Последние дни отняли у неё все силы, и нормально выспаться так и не удалось. Но поток мыслей не утихал, как бы она ни старалась. Вокруг тоже было неспокойно — пассажиры оживлённо обсуждали какие-то новости.

До её сознания долетали обрывки фраз: «дроны… атака… ночью...» Это звучало, как сюжет из фильма. Ирма не стала вникать в детали. Ей казалось, что эти дроны уже сделали своё дело — попали прямо в её сердце в тот самый вечер, когда мир перевернулся. Возможно, это всего лишь ошибка, подумала она, и скоро всё прояснится. Но людям, как всегда, лишь бы было что обсудить, чтобы отвлечься от собственных жизней.

Она отмахнулась от их разговоров, чувствуя, что ей всё равно. Какие бы новости ни приносил новый день, её собственная потеря была слишком велика, чтобы что-то ещё имело значение.

Рядом присел парень в наушниках. Повернувшись к ней, он чуть приподнял один наушник и с лёгкой улыбкой кивнул. Он что, здоровается? — мелькнула мысль у Ирмы. Может, мы знакомы? Но спустя мгновение она поняла, что искать причины не имело смысла — парень был просто слишком вежлив.

Ирма тоже кивнула в ответ, попыталась улыбнуться, но ничего не вышло. Губы так и остались напряжённой линией. Повернувшись обратно к окну, она закрыла глаза, и самолёт начал медленно выруливать на взлётную полосу, унося её сквозь облака — прямиком к эпицентру боли, от которого она так отчаянно хотела убежать. Но её ноги, вопреки всему, сами вели её туда.

Не поехать на похороны значило бы предать память человека, который значил для неё больше, чем просто дядя. Нет, Кэвин был не просто родственником. Он был её учителем, наставником и, как бы странно это ни звучало, отцом — тем отцом, которого у неё никогда не было. И он справился с этой ролью более чем достойно.

Ирма внезапно проснулась от того, что её голова соскользнула с холодной стенки самолёта. На борту царил хаос: вокруг слышались встревоженные голоса, пассажиры недоумевали и пытались понять, что происходит.

— Что за резкие манёвры? Кто-нибудь объяснит, что происходит? — раздавались вопросы со всех сторон.

Ирма с тревогой огляделась и встретилась взглядом с парнем, который сидел рядом. Его глаза были широко раскрыты, полные растерянности и непонимания, точно отражая её собственные чувства. Он лишь пожал плечами, давая понять, что тоже ничего не понимает.

В этот момент гул голосов прервал объявление из динамиков:

— Уважаемые пассажиры, просим сохранять спокойствие. Мы вынуждены выполнить экстренную посадку в аэропорту Атланты. Самолёт в исправном состоянии, причин для беспокойства нет. Это связано с военной тревогой. По прибытии в аэропорт вам сообщат дальнейшие инструкции.

Наступила тишина, прерываемая лишь тихими переговорами пассажиров.

— Это снова дроны, я же говорил тебе, — прошептал кто-то.

Ирма почувствовала, как внутри у неё всё сжалось. Её мысли метались, как в лихорадке. Опять дроны? Что это вообще значит? Но даже пытаясь собрать всё в логическую цепочку, она понимала лишь одно: всё происходящее напоминало плохой сон, из которого невозможно проснуться.

После посадки пассажиры поспешно поднимались с мест, торопясь покинуть салон, словно за пределами самолёта их ждала обычная, спокойная жизнь без военных тревог и хаоса. Люди толкались в проходе, спеша выйти первыми, как будто это могло вернуть им утраченное чувство безопасности.

Ирма, не обращая внимания на суматоху, сразу же потянулась за телефоном и стала набирать маму. На экране высветилось: «Вызов…». Она поднесла телефон ближе к уху, затаив дыхание, но вместо голоса мамы слышала лишь длинные гудки.

— Мама, пожалуйста, ответь… — прошептала она, чувствуя, как паника закрадывается в голос.

Парень, который сидел рядом в полёте, бросил на неё быстрый, сочувствующий взгляд, словно понимал, как важно ей сейчас услышать ответ. Но телефон молчал, как будто линия обрывалась где-то в пустоте.

Ирма нервно прикидывала варианты. Если авиарейсы приостановили, придётся искать такси или арендовать машину. В лучшем случае восемь-девять часов до дома… Но даже эта мысль казалась мучительной. Слишком долго...

Пальцы её дрожали, но она снова и снова нажимала на кнопку вызова.

— Давай же… мама, ну ответь, — прошептала она, чувствуя, как тревога сдавливает грудь всё сильнее.

Всех собрали в одном из залов ожидания, который когда-то был наполнен звуками смеха и радостным ожиданием. Теперь же атмосфера была пропитана тревогой. Люди толпились, озираясь вокруг в поисках ответов на вопросы, которые терзали их сердца. Перешептывания звучали повсюду, как будто в воздухе витали недосказанные страхи и волнения. Некоторые уже начинали нервничать, их лица бледнели, а руки сжимались в кулаки.

Женщина с микрофоном, стоявшая на небольшом возвышении, старалась перекрыть шум. Её голос звучал напряжённо, но она делала всё возможное, чтобы сохранить спокойствие, как будто её уверенность могла передаться собравшимся. Она пыталась объяснить ситуацию, но слова её терялись в общей суматохе.

— Прошу вас, сохраняйте спокойствие, — произнесла она, но её тон выдал, что даже она не была уверена в том, что говорит. — Мы работаем над тем, чтобы выяснить ситуацию и предоставить вам необходимую информацию.

Невозможно было не заметить, как волнения передавались из уст в уста, словно незримый вирус. Чувство безысходности окутывало зал, порождая неясные образы, страхи и догадки о том, что же происходит за пределами этих стен. Взгляды людей пересекались, и каждый в этом море незнакомцев искал поддержку или понимание, как будто коллективная тревога могла облегчить их собственные страдания.

Рядом стояла молодая пара, которая держалась за руки. Девушка шептала своему партнёру, а он время от времени кивал, но в его глазах читалась растерянность. В углу зала группа детей, прижавшись друг к другу, выглядела испуганной, и их невинные лица внушали ещё большее беспокойство.

Каждый из собравшихся ждал хотя бы крошечной надежды на разрешение ситуации, в то время как слова женщины несли лишь тени обещания, которые, казалось, растворялись в воздухе. Неизвестность лежала тяжёлым бременем на плечах каждого, и в этот момент становилось ясно: никто не может оставаться в стороне.

— Прошу вашего внимания! — почти выкрикнула она, заставив собравшихся затихнуть. — Нам велено задержать вас здесь до тех пор, пока ситуация не прояснится. Просим сохранять спокойствие. Это временные меры.

Из толпы донёсся чей-то тревожный голос:

— Что происходит? Это дроны? На нас напали?

Женщина выждала паузу, чтобы восстановить контроль над залом, и продолжила:

— Пожалуйста, сохраняйте спокойствие. По всей стране объявлена внеплановая посадка всех рейсов. Мы удерживаем людей в аэропорту ради вашей безопасности. Как только появится новая информация, мы сразу вам сообщим.

Людей начали успокаивать, раздавая воду и шоколадные батончики. Ирма взяла бутылку с водой, но от шоколада отказалась — ей казалось, что она просто не сможет ничего проглотить. В горле стоял ком, а её мысли метались, запутываясь в тревожных догадках.

Она внезапно вспомнила, что почти ничего не ела за последние сутки, и почувствовала слабость. Нужно что-то съесть, иначе я не выдержу… Догнав тележку, она схватила батончик и машинально оторвала обёртку.

Сделав первый укус, Ирма поймала себя на мысли, что это только начало чего-то гораздо более страшного.

Прошёл уже час, а новостей всё не было. Люди постепенно расселись по полу, кто-то устроился на рюкзаке, некоторые даже задремали от усталости. Напряжение витало в воздухе, но казалось, что все уже просто вымотаны ожиданием.

Я сидела недалеко от кабинета, в который сотрудники заходили и выходили быстрыми шагами. Каждый раз, когда дверь приоткрывалась, я с надеждой вскидывала взгляд: Может, сейчас выйдут и скажут, что это были всего лишь учения и нас отпустят? Но каждый раз разочарование накрывало волной.

Волнение за маму не давало мне покоя. Может, её тоже эвакуировали? Или она сидит дома, ничего не подозревая, и ждёт меня? Но тогда почему не звонит? Нет, она бы обязательно позвонила. Я в панике схватила телефон и снова нажала на её контакт. Уже 56 исходящих вызовов — и ни одного ответа.

Рядом со мной опустился тот самый парень, который сидел в самолёте. Он бросил на меня быстрый, сочувствующий взгляд.

— Она не ответила? — спросил парень.

Я молча покачала головой.

— Меня зовут Марк, — представился он с лёгкой улыбкой.

— Ирма, — отозвалась я после небольшой паузы.

Марк выглядел примерно моего возраста, может, на пару лет старше. Он выдохнул, будто пытаясь сбросить напряжение.

— Чёрт знает, что происходит, правда? — пробормотал он, возвращая меня в реальность.

— Что ты знаешь про эти дроны, о которых все говорят? — спросила я, наконец решив выяснить, что творится.

— Ты не в курсе? — Марк удивлённо поднял брови. — Три дрона вчера ночью засекли над Вашингтоном. Утром сообщили, что их нейтрализовали, но до сих пор никто не объяснил, кто их запустил. Я, честно говоря, думаю, что это сами американцы устроили — ради шума и внимания.

— Какой в этом смысл? — спросила я, машинально причисляя себя к тем самым «американцам». Но, судя по его словам, Марк явно не был отсюда.

Он усмехнулся:

— Кто их знает? Может, что-то задумали. Точно не просто так.

— А ты откуда? — поинтересовалась я.

— Из Австралии, — ответил он. — Но мы переехали сюда, когда мне было десять.

— А сейчас тебе сколько?

— В следующем месяце исполнится двадцать шесть.

Я усмехнулась про себя: мой расчет оказался верным — он был старше меня на год.

Из двери вышла женщина с микрофоном, и мы с Марком вскочили на ноги, пробираясь ближе к выходу. Толпа тоже заметила движение и начала толкаться, словно боялась, что не услышит её слова.

— Кхм, — откашлялась женщина, привлекая внимание. — Хочу сообщить, что по всей стране началась операция по эвакуации населения в подземные укрытия. Объявлен повышенный уровень тревоги. Вас сейчас доставят на военных транспортных средствах в безопасное место, где мы все будем ожидать дальнейших инструкций.

Мы. Она сказала мы. Значит, они тоже уезжают с нами. Конечно, они ведь тоже граждане. Интересно, останется ли кто-нибудь в аэропорту?

Ирма быстро отогнала эту мысль, понимая, что сейчас не время для таких размышлений. В голове внезапно вспыхнула догадка: Вот почему мама не отвечает. Наверняка её уже начали эвакуировать. Или, по крайней мере, Ирма надеялась на это, чтобы не дать тревоге её поглотить.

В зале воцарилась гробовая тишина. Люди обменивались тревожными взглядами, понимая, что всё это не просто игра разума, а реальность, в которую они не хотели верить. Страх стал ощутимым, как холодный ветер, проникающий под одежду. Женщина продолжила, но её голос уже звучал менее уверенно, словно она сама терялась в водовороте событий.

— Пожалуйста, сохраняйте спокойствие и следуйте указаниям. Мы понимаем, что это может вызывать беспокойство, но ваша безопасность — наш главный приоритет. Постарайтесь оставаться вместе с вашими семьями и близкими.

Собравшиеся, наконец, начали осознавать серьёзность ситуации. Взрослые обняли детей, пытаясь вложить в них уверенность, которую сами не чувствовали. Слабый всхлип где-то в толпе напоминал о том, что не все могут справиться с ситуацией так же легко.

Женщина сделала паузу, давая людям время осознать услышанное. В этом молчании можно было уловить трепет сердец и дыхание, полное ожидания. Затем она добавила:

— Мы будем делать всё возможное, чтобы как можно быстрее предоставить вам информацию и вернуть вас к привычной жизни. Помните, что вы не одни. Мы все вместе в этой ситуации, и вместе мы справимся.

Её слова, несмотря на все сомнения, стали маленьким лучиком надежды. Люди начали шевелиться, собираться в группы, некоторые даже стали ободрять друг друга.

Теперь почти никто не сидел на полу — люди нервно ходили туда-сюда, сбивались в небольшие группы и что-то шептали друг другу. В воздухе висело напряжение, перерастающее в настоящий страх. А я стояла рядом с Марком, словно мы были давними друзьями, не отрываясь друг от друга. Казалось, что среди всех этих незнакомцев мы были единственными, кто хоть немного понимал друг друга.

Марк внимательно осматривался по сторонам, словно надеялся услышать ответы: Куда нас повезут? Как далеко? Но я была поглощена мыслями о Джоне и дяде Грегоре. Почему я не позвонила им раньше? Проклиная себя за эту оплошность, я набрала номер Джона. Телефон вдруг сбросил вызов, и я сначала не поняла, в чем дело. Попробовала снова — та же история.

Тревожно глянув на экран, я заметила, что сети больше нет.

— Марк, у тебя связь есть? — спросила я, надеясь на чудо.

Марк вытащил телефон из кармана и нахмурился, взглянув на экран.

— Нет... — пробормотал он, будто сам не верил своим словам.

Вокруг раздался гул. Люди в панике показывали друг другу телефоны — видимо, связь пропала у всех.

— Ты успел позвонить родителям? — спросила я неожиданно для самой себя.

— Нет, я им написал. Они сейчас в Австралии, поехали навестить родственников, — ответил Марк.

— Они, наверное, безумно волнуются за тебя, — сказала я, чувствуя нарастающее беспокойство за его близких.

Марк лишь грустно опустил взгляд на свой телефон, словно тот мог вдруг заработать и соединить его с домом.

Прошло ещё несколько томительных часов. Мы все окончательно вымотались, и когда наконец объявили, что нас будут выпускать, зал оживился. Двери зала распахнулись, и военные, в форме с эмблемами, начали входить, приказывая всем следовать за ними.

Ирма ощущала, как сердце колотится в груди. Она понимала, что впереди их ждёт неизвестность. Но вместо облегчения пришла новая волна тревоги. Дети, заметив движение и шум, снова начали плакать. Взрослым тоже хотелось сбросить это невыносимое напряжение и вернуться к своей прежней жизни. Но никто не знал, как долго нам придётся жить в этом кошмаре.

Мы шли по незнакомым коридорам аэропорта, который был хорошо знаком его сотрудникам, но для нас эти места были совершенно новыми и чуждыми. Мы просто следовали за сотрудниками и военными, чувствуя себя потерянными в этом лабиринте. Наконец, когда мы вышли на улицу, нас встретила просторная площадь взлетов и посадок, залитая ярким солнечным светом. Сделав глубокий вдох свежего воздуха, я ощутила, как постепенно уходит головная боль, которая мучила меня все эти часы. Столько времени в замкнутом пространстве без прилива свежести сказались на моем состоянии. Марк тоже иногда тер виски, но, похоже, он не собирался жаловаться на свои недомогания.

Не прошло и нескольких минут, как к нам начали подъезжать военные грузовики, их металлические кузова сверкают на солнце. Открывая задние двери с оглушительным скрипом несмазаных петель, солдаты начали помогать людям забраться в машины, словно стражи, спасающие нас от надвигающейся бури. Когда подошла моя очередь, мужчина в военной форме протянул мне свои крепкие руки, чтобы я могла ухватиться за них. Я старалась поднять ногу как можно выше, чтобы зацепиться ею за край грузовика. В этот момент меня охватила мысль о том, как же будут подниматься пожилые люди, которых может быть еще сложнее поддерживать.

И тут я почувствовала, как кто-то сзади подхватил меня за талию и приподнял, немного толкнув вперед. Благодаря этой неожиданной помощи я успешно забралась в кузов. Обернувшись, я увидела, как Марк, опираясь на стену грузовика, пытается подняться, не принимая руку помощи военного.

— Спасибо, — произнесла я, глядя на него с благодарностью. Он лишь молча кивнул в ответ, и в его глазах читалась такая же тревога и надежда, как и у меня.

Присев сбоку к одной семьи, мы с Марком молча ехали в грузовике. Вокруг царила тишина, только уставшие пассажиры погружались в свои мысли. Кажется, все мечтали лишь о том, чтобы лечь и уснуть в спокойном месте. Нас везли в безопасное укрытие, как говорили военные, и, хотя понимание того, что ничего не безопасно, все еще гнездилось в наших сердцах, люди начали немного успокаиваться.

На улице царила тишина, лишь шум грузовика нарушал этот спокойный момент. Мы ехали довольно долго, и мои глаза, уставшие от тревожных мыслей, сомкнулись на несколько минут. Когда я проснулась, то увидела, что Марк сидит напряженно, время от времени поглядывая на экран своего телефона.

— Сколько сейчас времени? — спросила я сонным голосом, стараясь пробиться сквозь усталость.

— Десять вечера, — ответил он.

— Ничего себе! — удивилась я. Получается, с момента, как я села в самолет, прошло двенадцать часов ужасов. Мысли о Кэвине вновь пронзили меня болью, переплетаясь со страхом того, что сейчас происходит в мире. Я думала о маме, Джоне, Грегоре и Кристи с маленьким Стэфаном. Надеюсь, с ними все в порядке, и они находятся в безопасном месте.

Мне так хотелось поговорить с Джоном и узнать, что он думает по поводу всего этого. Вздохнув, я оглядела окружающее пространство. Уже стало прохладно. Рядом с нами сидела семья — муж, жена и их младенец. Они крепко обнялись и спали, словно в объятиях друг друга находили защиту от холода и невзгод. Муж, накинув тонкую куртку на колени жены с ребенком на руках, выглядел так, будто хотел оградить их от всего мира.

Семья — это самое важное в жизни, — подумала я, глядя на их нежные лица, и сердце мое наполнилось теплом.

Грузовик замедлил ход, и мы все начали переглядываться, пытаясь прочитать что-то на лицах друг друга — тревогу, облегчение или страх. Когда транспорт остановился, в кузове наступила гнетущая тишина. Все замерли, словно не зная, радоваться этому или бояться. Часы показывали три часа ночи.

Мы, скорее всего, проехали в другой штат, судя по продолжительности поездки. Сколько километров осталось позади? Телефоны — и мой, и Марка — разрядились, хотя мы старались экономить заряд. Я мысленно выругала себя за то, что не взяла с собой повербанк. Теперь он бы точно пригодился. У некоторых попутчиков мобильники ещё работали, но и у них не было сети. Оставалась слабая надежда, что связь вернётся. Хотя, если быть честной, я подозревала, что её специально оборвали по всей стране — возможно, чтобы скрыть масштабы происходящего или вызвать ещё больше страха среди граждан.

Теория Марка, которую раньше я считала паранойей, теперь выглядела вполне правдоподобной. «Может, и правда власти что-то затеяли», — мелькнула мысль. Люди вокруг выглядели растерянными и уставшими. Кто-то шептался с попутчиками, пытаясь найти ответы, другие молчали, уткнувшись в колени, будто так можно было укрыться от тревоги.

— Если это и правда часть какого-то плана, — пробормотал Марк, словно читая мои мысли, — тогда что-то серьёзное точно случилось.

Я промолчала, но в голове вертелись те же мысли. Ощущение, что мы оказались пешками в игре, где никто не раскрыл правил, не покидало меня.

Двери грузовика распахнулись с громким металлическим лязгом, разрезав ночную тишину. Мы невольно вздрогнули от этого звука, словно он был последним напоминанием, что назад пути нет. Военные стояли у выхода, помогая спускаться. Мужчины и парни, без лишних слов, соскакивали на землю с резким стуком ботинок. Женщины же сначала осторожно садились на край кузова, а затем, будто ступая в неизвестность, аккуратно отталкивались, стараясь приземлиться мягко.

Вокруг было непроглядно темно. Лишь одинокая луна тихо наблюдала за нами с высоты, как равнодушный свидетель всего происходящего. Вдали ни фонарей, ни городских огней — только мы и эта ночная бездна. Военные зажгли фонари, их лучи выхватывали из мрака лица и части оборудования. В руках у солдат рации потрескивали помехами. Один из них прижал кнопку на рации и сообщил:

— Четыре-пять-пять прибыл, четыре-пять-пять прибыл.

На том конце что-то ответили, но из-за помех разобрать слова было трудно.

— Принято, — подтвердил солдат, отведя рацию от лица.

Мы стояли растерянные, замёрзшие и молчаливые, словно пытаясь слиться с этой безмолвной ночью. Военные в форме, с автоматами наготове, вызывали тревогу. Хотелось верить, что они здесь для нашей защиты, но их суровый вид и сдержанная агрессия подтачивали это чувство. Я украдкой посмотрела на Марка — он внимательно разглядывал солдат, изучая их лица и оружие, как будто пытаясь найти ответ на вопросы, которые нас всех мучили.

Один из военных заметил взгляд Марка и решительно двинулся к нему, останавившись почти вплотную.

— Чего пялишься? — резко бросил он, всматриваясь в лицо Марка, словно ожидая провокации.

Марк стиснул зубы, его взгляд не дрогнул. Он смотрел прямо в глаза солдату, не отворачиваясь и не говоря ни слова.

— Так, всем в строй по двое! — раздался властный крик другого военного.

В толпе поднялся ропот, но люди, нехотя, начали выстраиваться. Я подошла ближе к Марку и, взяв его за локоть, мягко потянула за собой:

— Идём в строй.

Марк стоял неподвижно, его тело напряжено, как натянутая струна. На мгновение показалось, что он сейчас взорвётся от гнева, но затем его плечи чуть опустились, и он пошёл за мной.

— Что происходит? — спросила я тихо, не сводя глаз с его напряжённого лица.

— Потом расскажу, — коротко ответил Марк, будто не хотел говорить здесь, под прицелом чужих взглядов и автоматов.

Ветер поднимался, резкими порывами пронизывая нас до костей. Я начала переминаться с ноги на ногу, пытаясь хоть как-то согреться. Пальцы ног уже занемели, а мои лёгкие ботинки совсем не спасали от ночного холода.

Мы двинулись стройным шагом: впереди шел один военный, двое прикрывали с боков, а замыкающий шагал позади, словно собирая нас в кольцо. Остальные солдаты остались у грузовика, мотор которого вскоре взревел, удаляясь в ночи — возможно, спасать других. Мы двигались уверенно, но не спешили; дорога заняла не больше пяти минут. Впереди, сквозь темноту, вырисовывалась небольшая будка, размером примерно с мою квартиру. На мгновение в голове проскользнула мысль: Как мы все там поместимся?

У входа стояли двое военных, охранявших тяжелую металлическую дверь. Один из них с глухим скрежетом распахнул створку, впуская нас внутрь. Волнение в толпе усилилось: