Договор с дьяволом

Процесс этот был безумным и невероятно дорогим. Каждый блок известняка, каждый кусочек черепицы, каждая дубовая панель с уникальным узором и мраморная плита были тщательно пронумерованы, разобраны по винтику, перевезены через океан и затем с ювелирной точностью собраны заново на территории огромного поместья, которое магнат приобрел в тихой сельской местности. Это была не реконструкция, а именно переселение души здания. Особняк стал символом его власти и вкуса, но также и предметом сплетен.

Дом попал в заголовки газет и журналов два года назад, когда миллиардер, которому он принадлежал, внезапно продал его за шестьдесят два миллиона долларов оффшорной компании с неизвестным адресом. Никто не знал, кто теперь стоит за этими черными воротами и черными львами, но слухи о том, что это лишь промежуточный этап для более крупной сделки, ходили упорные и настойчивые. И вот теперь я сидела в машине, которая медленно въезжала на эту территорию, чувствуя, как реальность становится все более сюрреалистичной, а моя старая жизнь — всё более далеким воспоминанием.

14. Ярослава

Это кажется невероятным, почти абсурдным, но когда-то давно я была настолько поглощена этим местом, что оно проникло в самое подсознание. Мне снилось, будто я навсегда поселилась внутри этих стен. В своих снах я не просто гостем, а настоящей Белль из «Красавицы и Чудовища», застывшей в вечности величественной столовой с уходящими в небо высокими потолками. Я восседала одна за бесконечно длинным обеденным столом, который был накрыт с безупречной элегантностью ровно на двоих. Комнату наполняло мягкое, теплое мерцание множества свечей, установленных в несметном количестве подсвечников и массивных канделябрах, расставленных по всему периметру так, чтобы ни один уголок не остался во тьме. Я была одета в длинное белое платье из тяжелого шелка, а мои волосы были собраны в сложную, старомодную прическу, словно я перенеслась на столетия назад, в эпоху, когда время текло иначе.

Я знала наверняка: я жду Чудовище.

Я уже слышала, как его тяжелые, размеренные шаги гремят по коридорам дома, заставляя даже каменный пол дрожать от предчувствия. Во сне этот звук не вызывал ужаса; напротив, он казался знакомым и неизбежным. Я спокойно поднялась со своего места, поправила складки платья и повернулась ко входу в эту прекрасную, залитую светом комнату. Когда шаги приблизилось, сами огромные двойные двери начали вибрировать от тяжести приближающейся фигуры.

Как только позолоченная ручка медленно повернулась, я внезапно открыла глаза.

И вот… я здесь.

Поверить в то, что я стою в доме своей мечты, было по-настоящему сложно, пока лимузин не обогнул незабываемый, массивный фонтан со львами, пускающими струю воды из каменных пасти, и не остановился перед широкими известняковыми ступенями, ведущими к главному входу.

Мои руки слегка дрожали, когда водитель поднялся со своего места и подошел к моей стороне, чтобы открыть дверцу. Его лицо оставалось абсолютно неподвижным, лишенным каких-либо эмоций, а глаза избегали встречи с моими, устремленные куда-то в пустоту или на дорогу. И все же я отчетливо чувствовала исходящее от него тяжелое, непроницаемое осуждение. Я прибыла сюда не как равная, а лишь для развлечения его хозяина. Обычная шлюха, купленная за большие деньги.

Когда я вышла из машины, поднялся резкий зимний ночной ветерок, и я почувствовала, как холод пробирает меня до самых костей, заставляя содрогнуться. В моем старом пальто не было карманов, куда я могла бы спрятать дрожащие руки, поэтому я скрестила их за спиной и молча следовала за Костей. Каждый шаг давался с трудом, но я благоговела перед окружением, пытаясь осознать колоссальное богатство, которое требовалось для содержания такого места. Это было богатство не просто денег, а власти, истории и холодного величия, превосходящее все, что мне когда-либо доводилось видеть.

Особняк возвышался передо мной, словно монументальное произведение искусства, выхолощенное из ночной тьмы и щедро озаренное искусственным светом. Освещение было не просто ярким, а продуманным до мелочей: лучи мягкого, теплого света исходили от скрытых в ландшафте фонарей, которые то тут, то там прятались среди густых, ухоженных кустарников и вековых деревьев, создавая вокруг здания ореол таинственности и благополучия. Каждая ступенька входной лестницы казалась отполированной временем, а воздух был пропитан запахом дорогого лака, старых книг и чего-то неуловимо холодного, напоминающего о бездне.

Поднимаясь вверх, я инстинктивно прищурилась от контраста между темнотой сада и ярким светом у входа. Мой взгляд зацепился за массивный дверной молоток — тяжелый, литой, выкованный в форме львиной головы с открытой пастью и острыми клыками. Эта деталь, казалось, символизировала не гостеприимство, а предупреждение: вход сюда разрешен лишь избранным, способным выдержать тяжесть этого порога. По обе стороны от массивных дубовых дверей, обитых кожей, горели старинные лампы в бронзовых подсвечниках, отбрасывая длинные, дрожащие тени. Никакого электрического звонка, никаких кнопок — только тишина и ожидание. Я мысленно кивнула: это было логично. Если ты не прошел проверку у ворот, ты не имеешь права приближаться к этой двери. Здесь ценилась не скорость, а статус.

Через несколько секунд, показавшихся вечностью, тяжелые двери с глухим скрипом распахнулись внутрь, скрываясь в глубине прихожей. На пороге возникла женщина. Ее униформа была безупречна: темно-синий цвет, строгий крой, отсутствие лишних деталей. В темных волосах, собранных в плотный, аккуратный шиньон, уже пробивалась солидная седина, придающая ее облику вес и авторитет. У нее было круглое, доброе на первый взгляд лицо и пышная, статная фигура, но эти черты обманчивы. Ее взгляд, брошенный на меня через очки в тонкой круглой оправе, был острым, оценивающим и пронизывающим, вызывая у меня непроизвольный озноб. В этих глазах не было ни любопытства, ни приветствия — только холодное, бесстрастное осуждение.

Она сделала шаг назад, освобождая проход, жестом, который одновременно был и приглашением, и приказом.

— Рената, это Ярослава. Она пробудет здесь месяц. Посели ее в Розовой комнате, — произнес Костя. Его голос звучал ровно, без эмоций, словно он отдавал распоряжение относительно перемещения багажа, а не живого человека.

— Да, господин Романов, — ответила она мгновенно, склонив голову в глубоком, почти земном поклоне. В ее позе читалось абсолютное подчинение и уважение к власти, которой обладал мужчина позади меня.

Не сказав больше ни слова, не бросив на меня даже косвенного взгляда, Костя развернулся и ушел, растворяясь в полумраке дома. Я осталась стоять посреди гигантского фойе, которое казалось бесконечным благодаря высокому потолку и мраморным колоннам. Воздух здесь был густым и тяжелым. Рената, женщина в униформе, явно не скрывала своего недовольства моим присутствием.

— Следуйте за мной, — холодно бросила она, не дожидаясь ответа, и быстро пошла прочь, ее шаги четко отбивались эхом по каменному полу.

Горло внезапно сжалось от нахлынувших эмоций, словно кто-то сжал его в тисках. Какая-то маленькая, скрытая часть моей души тайно знала и признавала ту цену, которую я заплатила, чтобы оказаться здесь. Я чувствовала, как меня оценивают, как меня меряют взглядом, но я проглотила ком отчаяния в самом корне. Ну и что? Пусть она, пусть водитель, пусть все эти люди думают, что я шлюха, что я продажная. Их осуждение, их шепот за спиной ничего не меняло в реальности. Они ничего не знали о моих обстоятельствах, о том, что стоит за моей спиной, о долге, который я должна выполнить. Я делала это ради отца. Ради его жизни, его здоровья, его будущего. И ничто из того, что кто-либо говорил или делал, не могло изменить мое твердое решение или заставить меня почувствовать, что я поступаю неправильно. Это была моя жертва, и я приняла ее с достоинством.

Я быстро догнала Ренату, преодолевая дистанцию короткими, решительными шагами. Мы прошли по широким коридорам, которые вели меня все глубже в недра дома. Стены были украшены мраморными статуями античных богов и богинь, чьи лица были искажены временем или намеренно скрыты в тенях. Вдоль стен висели огромные, пугающие, темные картины — пейзажи бурных морей, мрачные портреты предков, абстрактные композиции, от которых становилось не по себе. Каждая картина казалась живым существом, наблюдающим за нами.

Мы поднялись по скрипучей деревянной лестнице, каждый ступень которой казался нестабильным под ногами, и прошли по узкому, зловещему коридору. Освещение здесь было столь скудным и тусклым, что тени казались живыми, скрываясь в углах, и я, спотыкаясь, зацепилась каблуком туфли за неровный край старого ковра.

Услышав мой тихий, испуганный «ох», женщина резко остановилась и обернулась. Ее взгляд был холодным и проницательным, словно она могла видеть мою душу насквозь.

— Простите, — прошептала я, чувствуя, как краска стыда поднимается к щекам.

Я не была по натуре робкой девушкой, но атмосфера этого места давила. Случившееся этой ночью, странная и тревожная встреча с Костей, этот пугающий, словно живой организм, дом и ее суровое, осуждающее неодобрение — все это сплелось в клубок тревоги, заставивший меня чувствовать себя уязвимой и неуверенной.

Она молча развернулась и продолжила свой путь, не дожидаясь моей реакции. Внезапно она остановилась у другой двери, которая, казалось, никогда раньше не была открыта. Щелчок замка прозвучал громко в тишине, и, к моему глубокому удивлению, мы оказались в величественной, парадной части дома. Воздух здесь пах иначе — дорогими ароматами и стариной. На полпути по широкому коридору, стены которого были украшены картинами, а пол выложен мрамором, она повернула массивную ручку одной из дверей и открыла ее, жестом приглашая войти.

Я проследовала за ней в совершенно потрясающую комнату и с благоговением огляделась вокруг. Изысканные обои с тонким узором, чудесная огромная кровать, усыпанная белоснежными, пуховыми подушками, сказочные окна, через которые лился мягкий свет, и великолепные бархатные занавески цвета бордо — всё это создавало атмосферу сказки. Комната была почти волшебной. В детстве, живя в крошечном, тесном доме, я читала сказки о принцессах и всегда мечтала увидеть такие комнаты во сне наяву, представляя себя героиней, попавшей в замок.

— Это будет вашей комнатой, — механически, без тени эмоций объявила она, словно зачитывая инструкцию.

Я повернулась, чтобы посмотреть на ее непроницаемое, неулыбчивое лицо, и тут меня осенило: она намеренно провела меня через мрачные, запутанные помещения для прислуги, чтобы продемонстрировать разницу, чтобы показать, насколько низко я стою в этой иерархии, и напомнить о моем новом, подчиненном статусе.

— Сюда, — позвала она уже более твердым тоном и направилась к ванной комнате, отделанной нежным розовым мрамором. На высоком пьедестале стояла роскошная ванна на резных львиных лапах. Я влюбилась в нее с первого взгляда, забыв обо всем на свете, и едва обращала внимание на женщину, которая монотонно объясняла, как работают душ и краны ванны, словно читая лекцию по технической эксплуатации.

— Гардеробная вон там, — сказала она, указывая пальцем на массивную дверь. Затем повернулась и направилась обратно в спальню, оставляя меня одну в этом великолепии.

Я последовала за ней, чувствуя, как реальность медленно оседает вокруг меня, принимая новые, странные формы.

15. Ярослава

Посреди просторной комнаты, наполненной приглушенным светом ночников и запахом дорогого лавандового диффузора, она резко остановилась. Ее фигура застыла в полумраке, и она медленно, с достоинством поворота головы, обратилась ко мне. Ее взгляд был спокойным, но в нем читалась строгая вежливость человека, привыкшего контролировать ситуацию.

— Звонок для прислуги, если вам что-нибудь понадобится, — ее голос был мягким, но четким, каждое слово оттачивалось с профессиональной точностью. Она указала тонкой рукой на изящный латунный звонок, встроенный в деревянную панель стены у изголовья кровати. — Нажмите его, и к вам кто-нибудь придет незамедлительно. Либо вы можете поднять трубку стационарного телефона и набрать цифру 9. Это прямой номер службы сервиса.

Она сделала небольшую паузу, позволяя информации осесть в моем сознании.

— Можете заказать завтрак. Его вам принесут прямо сюда, в спальню, либо в Солнечную комнату, если вы предпочитаете поесть при дневном свете. Если требуется полноценный, многоступенчатый завтрак с выбором блюд из меню, просьба сообщить об этом за полчаса до желаемого времени подачи, чтобы наши повара успели подготовить все необходимое. Ужин подается строго в восемь вечера. Обратите внимание: одежда должна быть официальной, вечерней. Если больше ничего не нужно, желаю вам спокойной ночи и приятных сновидений.

— Больше ничего не нужно, — ответила я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно и уверенно, хотя внутри всё сжималось от предчувствия.

Она кивнула, еще раз скользнув по комнате оценивающим взглядом, и вышла. Тяжелая дубовая дверь закрылась с тихим, почти невесомым щелчком замка.

Когда дверь окончательно закрылась, напряжение в теле, которое я даже не замечала, пока она была здесь, спало. Я позволила себе выдохнуть. Подошла к кровати, которая казалась огромной и неприступной, и села на ее край. Матрас мягко прогнулся под весом моего тела. Палец невольно коснулся богатого дамасского покрывала, устланного поверх постели. Ткань была прохладной на ощупь, гладкой и шелковистой, словно вода, текущая сквозь пальцы. Она казалась реальной, осязаемой, но… в состоянии шока и полного неверия я огляделась вокруг. Неужели это действительно происходило со мной? Эта роскошь, этот воздух, эта тишина… Похоже на сон. Абсолютно фантастично, недостижимо.

Я встала, чувствуя легкую головокружительность, и подошла к высоким, арочным окнам, занавешенным тяжелыми портьерами.

Они выходили на фасад дома. Внизу, среди теней, виднелся каменный фонтан со скульптурами львов, чьи пасти были направлены в небо, и ряд античных фонарей, мягко освещавших подъездную дорожку, усыпанную гравием. Но большую часть территории поместья окутывала густая, бархатная ночная тьма, скрывая границы владений. Я подняла лицо к небу и обнаружила, что оно полно мерцающих звезд, ясных и ярких, как бриллианты на черном бархате.

Несмотря на холодную погоду, которая пробирала до костей через стекло, я взялась за ручку окна и с усилием открыла его. Холодный воздух ударил в лицо, свежий и влажный. На секунду я почувствовала себя заколдованной принцессей из старой сказки, заточенной в башне, но окруженной волшебством. И только на этот мимолетный миг я забыла о своей сущности, о том, кем я стала, о том, что я — купленная женщина, чья судьба теперь принадлежит другим.

Затем тишину зачарованного воздуха разорвал громоподобный рев двигателя. Это был звук высококлассного спортивного автомобиля, который, казалось, рвал ночную тишину на части. В конце длинной подъездной дорожки появились ослепительные лучи фар, режущие темноту. Я инстинктивно отпрянула назад, мое сердце пропустило удар, и я спряталась за тяжелой занавеской, словно ребенок, прячущийся от грозы.

Чёрный «Ламборгини» с визгом тормозов, нарушающим покой ночи, остановился перед каменными ступенями у входа. Дверь водителя с характерным для суперкаров верхним взмахом открылась, и из машины полилась громкая, басовитая рэп-музыка, эхом разносясь по двору. Оттуда выскочил лысеющий, дородный мужчина. Он был одет в расстегнутую голубую рубашку с короткими рукавами, а яркий, пестрый свитер был небрежно накинут на плечи, как это иногда делают мужчины со Средиземноморья, пренебрегающие формальностями ради комфорта. В руке он держал большой, плотный конверт, который явно что-то весил. Он проворно, несмотря на свои габариты, взбежал по каменным ступеням, не обращая внимания на шум, и исчез из поля зрения, скрывшись в глубине дома, оставляя после себя лишь эхо заглушенного мотора и ощущение вторжения чужой, грубой реальности в этот сказочный мир.

Я не могла разглядеть черты лица женщины сквозь густо затемненные стекла, которые словно барьер отделяли ее от внешнего мира, но силуэт был отчетлив и пугающе ясен: в автомобиле сидела молодая девушка с пышной, волнующейся гривой рыжих волос, которые тускло, почти призрачно поблескивали в полумраке салона. Ее руки, расслабленно лежащие на кожаном руле, казались unnaturally бледными, почти прозрачными на фоне темного интерьера, словно кровь покинула их вместе с последней искрой надежды, оставив лишь восковую мертвенность. Я наблюдала, гипнотизируемая этой сценой, как ее пальцы неуверенно, но настойчиво переключают каналы на стереосистеме, щелчки кнопок звучали слишком громко в ночной тишине. Она пыталась заглушить навязчивое молчание или, возможно, отчаянно искала какую-то мелодию, способную изменить тяжелую атмосферу, наполненную немой тревогой. Наконец, с тихим щелчком она опустила солнцезащитный козырек с зеркальцем, достала из косметички помаду и начала тщательно, почти ритуально подкрашивать губы, нанося цвет с сосредоточенностью человека, собирающегося на важное свидание или, скорее, на прощание. Каждое движение было наполнено скрытым напряжением, добавляя ей смелости перед чем-то неизбежным, чего она, казалось, уже ждала. Затем она внимательно осмотрела свои ногти, покрутила ими при холодном свете приборной панели, словно оценивая их состояние перед финальным актом, и только после этого достала из сумочки небольшой тюбик увлажняющего крема. Она медленно, с видимым, почти болезненным удовольствием, втирала крем в свои сухие, потрескавшиеся руки, изолируя себя от внешнего мира этим простым, заземляющим действием, которое служило последним убежищем от надвигающегося хаоса.

Внезапно мужчина появился снова, словно тень, материализовавшаяся из темноты. Дверца машины с характерным металлическим лязгом, звучавшим как приговор, распахнулась наружу. В салон хлынул резкий, влажный ночной воздух, смешанный с запахом сырой земли и выхлопов, и тут же зазвучала громкая поп-музыка, чьи ритмы агрессивно вторгались в ночную тишину, нарушая хрупкое равновесие момента. Он сел за руль, бросив быстрый, оценивающий взгляд на женщину, в котором не было ни тепла, ни сострадания, лишь холодная решимость. Автомобиль с громким ревом двигателя рванул с места, шины скрипнули по асфальту, оставляя после себя клубы едких выхлопных газов, которые окутали улицу серым туманом. Я замерла на месте, чувствуя, как холод, который я раньше игнорировала, пытаясь обмануть свое тело, теперь пронизывает меня до самых костей, заставляя сжаться внутренности. Меня начала бить сильная, неконтролируемая дрожь, заставляя зубы стучать друг о друга в ритме нарастающего ужаса. Сердце колотилось где-то в горле, готовое выпрыгнуть из груди. Я медленно, почти механически подошла к окну и плотно закрыла его, отрезая себя от улицы, от этого кошмара, который разыгрывался за стеклом, затем направилась к кровати. Села на край, свесив ноги, и стала ждать. Вокруг сердца, словно стальными когтями хищной птицы, сжалась невыносимая тоска и предчувствие беды, тяжелое и неотвратимое, как каменный глыба. Долго мне ждать не пришлось.

16. Константин

Я рывком распахнул дверь в ее комнату, словно пытаясь разорвать последнюю нить терпения, которая связывала меня с внешним миром. В помещении стояла леденящая тишина и такая пронизывающая холодность, что у меня перехватило дыхание, стоило лишь переступить порог. Единственным островком тепла и света в этой полумрачной пустоте служила тусклая лампа с абажуром у изголовья кровати, отбрасывающая мягкие, искаженные тени на стены.

Она сидела на самом краешке матраса, не меняя позы. На ней было то же белое платье, что и на вечеринке — легкое, воздушное, едва скрывающее очертания фигуры. Ткань казалась почти прозрачной в полумраке. В приглушенном желтом свете лампы ее светлые волосы превратились в струящееся золото, мерцая с такой интенсивностью, что от этого сияния болели глаза. Она казалась неестественно неподвижной, застывшей в моменте, словно фарфоровая кукла или видение из другого измерения. В этом ее совершенстве было что-то пугающее, почти нереальное. Я чувствовал себя отяжелевшим от вины и греха, словно я, демон соблазнитель, заманил ничего не подозревающего ангела в свое логово, чтобы испортить его чистоту своими руками.

Дверь с глухим стуком захлопнулась за моей спиной. Я прислонился к ней спиной, чувствуя, как тяжелая деревянная поверхность смягчает дрожь в ногах. Мы уставились друг на друга, и в этой немой схватке взглядов я почувствовал, как по моим венам начинает медленно, но верно разливаться густая, горячая похоть. Я не мог вспомнить, когда в последний раз испытывал такое чистое, первобытное, интуитивное и абсолютно неконтролируемое вожделение к женщине. Это было не просто желание тела; это было магнетическое притяжение, которое отталкивало разум и подчиняло волю.

Меня завораживал тот эффект, который она на меня производила. Дело не только в ее безупречной красоте, хотя она была ослепительна. В ней было что-то еще… таинственное, недосказанное, чего я не мог понять разумом. С первого мгновения, когда я заметил, как она удаляется к беседке, еще до того, как смог хорошенько разглядеть черты ее лица, мое внимание было жестко приковано к ней, словно магнитом. Я наблюдал за каждым ее движением, каждая ее секунда стала важной и ценной в моих глазах.

Да, я откровенно хотел услышать ее крик. Я мечтал о том моменте, когда смогу перевести ее за грань здравомыслия, когда она начнет дрожать и содрогаться от охватившей ее бури удовольствия, потеряв контроль над собой. Но здесь было нечто гораздо большее, чем просто сексуальное удовлетворение. Я уже попал в ловушку, в ту же самую, в которую когда-то угодил Влад. Желание удержать ее, сделать своей на долгое, очень долгое время, становилось все сильнее, заглушая голос разума.

Я резко отогнал эту мысль, заставляя себя дышать ровно. Это походило на классическую ситуацию с мотыльком, который безрассудно летит на пламя, зная, что может сгореть, но не в силах остановиться. Нет, она пробудет здесь ровно месяц и ни дня дольше. Это было жесткое, невыполнимое для моего сердца условие, но необходимое для выживания. И в чем бы ни заключались ее чары, к тому времени они должны полностью развеяться, оставив лишь воспоминание, которое можно будет забыть.

Я оттолкнулся от двери, преодолевая внутреннее сопротивление, и направился к ней. Мои шаги были тихими, но уверенными. Остановившись в паре футов от нее, я протянул тонкую стопку бумаг, которую держал в левой руке, словно оружие или щит в этой немой битве. Она молча подняла руку и взяла документы, ее пальцы ненадолго коснулись моих. Холодок пробежал по коже, но я не отстранился. Она взглянула на страницы, и в ее глазах мелькнуло понимание.

— О, контракт… и соглашение о неразглашении. Так быстро, — пробормотала она, и в ее голосе звучала легкая, неуловимая ирония, смешанная с недоумением.

Я поправил манжет рубашки, стараясь сохранить каменное выражение лица, хотя внутри все кипело.

— Да, попросил адвоката составить их, пока мы ехали сюда. Это довольно стандартная процедура для моих дел, — ответил я сухим, ровным тоном, пытаясь скрыть ту трещину в моей броні, которая уже появилась.

— У вас есть ручка? — Ее голос был тихим, еле слышным, словно шелест сухих листьев под ногами. В каждом слоге звучала покорность, какая-то сломленная усталость, которая мгновенно вызвала во мне резкую, неприятную реакцию.

Это меня разозлило. Честно говоря, эта злость была внезапной и горячей, словно вспышка молнии в ясном небе. Я не хотел, чтобы она была кроткой, покорной, побежденной жизнью. В ее мягкости я видел слабость, которую ненавидел больше всего на свете. Я хотел видеть в ней дикую, несгибаемую натуру, способную бросить вызов даже мне. Мне нужна была сила, а не эта хрупкая кукла, готовая разбиться от первого прикосновения.

— Разве ты не хочешь сначала прочитать? — мой голос прозвучал ниже обычного, в нем зазвенела сталь. Я ждал хоть какой-то защиты, хоть искры интереса, но получил лишь пустоту.

— Не очень. — Ответ прозвучал без энтузиазма, словно она произносила его через силу, чтобы просто поскорее закончить этот неловкий диалог.

Я нахмурился, чувствуя, как напряжение сжимает мышцы челюсти. Вспомнилось лицо Влада, того самого человека, который когда-то держал ее в своих лапах. Его манипуляции, его ложь, его умение играть на чувствах слабых.

— Неужели ты не вынесла никакого урока из своих отношений с Владом? — я сделал паузу, позволяя весу своих слов давить на нее. — Прочти контракт. Он всего лишь на страницу. Там нет скрытых пунктов, нет ловушек, как в тех соглашениях, которые ты подписывала раньше. С соглашением о неразглашении можешь ознакомиться завтра, когда успокоишься. Но сейчас — просто прочти.

Она молчала несколько секунд, глядя в пол, а затем кивнула, едва заметно: