Эшер. Смерть тебя найдёт

– Ну спасибо за комплимент, – сухо бросила я. – Если ты не заметила, это ты пыталась меня убить, а не наоборот.

– Ты монстр! – завизжала она, когда я сделала лёгкий, почти ленивый шаг в её сторону.

Я остановилась, посмотрела прямо в её расширенные зрачки и тихо сказала:

– Знаешь, если бы я действительно была монстром, ты бы уже молчала. Навсегда.

Она зажалась сильнее, будто стена могла её спасти. Я провела пальцами по волосам, пригладила их и усмехнулась.

– Прекрати кричать. Это лишний шум.

Дверь в мою палату распахнулась с таким глухим ударом, что казалось, сегодня я либо оглохну, либо у меня расколется голова.

– Что здесь творится?! – голос Саймона был полон злости, он кричал.

– Она монстр! – завизжала та, что прилипшая к стене.

Я осмотрела комнату. Саймон снова в состоянии злости. Женщина у стены проявляет хаотичные реакции. За дверью прячется мужчина; о его присутствии я почти забыла. Эрик по-прежнему колеблется между выводами. Я просто сижу на кровати и смотрю на них всех.

В палату вошли ещё несколько фельдшеров. Лица незнакомы. Это временно.

– Насыщенный день у нас получился, не правда ли, ребята? – женщина всхлипнула и снова завизжала. В её голосе присутствовал страх, это было очевидно.

Я сделала шаг к женщине у стены. На самом деле, я даже не успела приблизиться – но этого хватило, чтобы все в комнате напряглись. Женщина, та самая, что несколько минут назад пыталась меня задушить, отступила ещё глубже, будто стремилась взрастить себя в бетон. Саймон сжал кулаки, но двигаться не решился. Новые фельдшеры переглянулись, пытаясь понять, почему их пациентка так спокойна и собрана.

Они застыли, готовые к чему угодно. Кто-то сжал кулаки, кто-то напряг мышцы, как будто этим мог меня остановить. Даже Эрик, который всё это время держался в стороне, следил за мной так внимательно, словно любое движение могло стать сигналом к нападению.

– Скажи… – женщина выдавила слова сквозь спазмы дыхания, – Ты вообще человек?

Я слегка улыбнулась. Улыбка была не жестом, а математической формой, бесцветной и холодной.

– Человек… возможно. А может, и нет. Ты уже назвала меня монстром и дьяволом. Можешь продолжать. Мне всё равно.

Тишина стала плотнее. Страх наполнил комнату, будто воздух стал вязким. Они боялись даже выдохнуть. Я наблюдала за этим спокойно. Страх был честнее эмоций, которыми они обычно прикрывались.

– Эшер, хватит. – голос Эрика разрезал тишину. Он звучал резко, почти болезненно. Но в этом был интересующий меня оттенок – не слабость, а попытка контроля.

Он обернулся:

– Саймон, Флорин, заберите Клодис. И Микаэла за дверью, пока он не потерял сознание окончательно.

Фельдшеры сработали быстро. Женщина продолжала всхлипывать, Микаель пытался выглядеть живым. Через минуту палата опустела. Остались только я и Эрик.

Я устроилась на кровати, положив руки на колени. Он подошёл ближе, медленно, точно. Его движения несли в себе осознанность, настороженность. Он изучал меня. Внимательно. Последовательно.

Внутри у меня было пусто. Но я знала, какие чувства должна была бы испытывать на его месте. И знание об этих чувствах было единственным, что делало происходящее… любопытным.

Эрик остановился рядом, его глаза не отрывались от моих.

– Эшер… – сказал он тихо, почти не слышно.

– Всё в порядке, Эрик. Я знаю, что ты хочешь сказать. Но у меня есть к тебе просьба.

– Какая? – Эрик присел на край кровати и пристально взглянул в мои глаза. Видимо, он меня не боится.

– Либо она увольняется сама, либо помоги ей с этим. Если она останется и войдёт в эту палату, отсюда она не выйдет.

– Так ты всё-таки что-то вспомнила из прошлой жизни – сказал Эрик, уже вставая и готовясь выйти.

– Немного, – ответила я ровно.

– Хорошо, я постараюсь, чтобы она больше тебе не мешала.

Я механически улыбнулась чуть заметно, понимая, что даже без лишних слов мы оба знаем: сегодняшняя сцена ещё далека от завершения.

Эрик ушёл. Дверь закрылась на замок. Тишина. Я легла на кровать, укрылась пледом. Мышцы слегка напряжены, дыхание пришло в норму, мысли продолжают работать автоматически.

Закрыла глаза. Сон был коротким и поверхностным. Утром – лёгкая тяжесть в голове, вибрация внутри: ни радости, ни тревоги, просто неполный покой.

Сон не восстановил полностью. Тело частично восстановило энергию, ум продолжал анализировать вчерашние события: шаги Эрика, поведение женщины, собственные действия. Всё разложено по полкам, без оценки. Мышцы шеи слегка зажаты, ладони холодны от пледа, лёгкий зуд на руке требует движения.

…

После утренней дозы таблеток – их, как обычно, была целая горсть – я была одета и готова к прогулке. Доктор Клариса разрешила выйти в парк на территории больницы.

Хотя «больница» – громкое слово. На деле это тюрьма. Психиатрическая тюрьма. Лечить, запирая.

За дверью меня ожидал Саймон. Сегодня он мой компаньон или надзорщик – разницы нет. Мне нужен только воздух и тишина.

Дверь открылась. Саймон вошёл – белый комбинезон, безупречная собранность. Мой взгляд скользнул к его рукам: наручники. Значит, без них не обойтись.

Он заметил взгляд и улыбнулся. Если бы захотела, наручники меня бы не остановили. Желания сбегать нет, поэтому я стою неподвижно, дожидаясь, пока он защёлкнет холодный металл на запястьях.

Я же ничего не спросила, почему им так важно говорить, то, что они точно должны сделать?

– Это обязательно, Эшер, – произносит он с нажимом.

– Зачем говорить так много? – спокойно спрашиваю я. – У вас не болит от этого голова?

– Как всегда дерзишь, – усмехается Саймон. – Когда речь идёт о тебе, всё должно быть продумано. Даже эти наручники. Мы знаем, что ты владеешь карате, тхэквондо, боксом… и ещё атлетикой.

Голос его пропитан сарказмом. А мне – всё равно. Все эти навыки мне нужны были ради силы. Ради контроля.

– Спасибо, не знала, – отвечаю тем же тоном.

Щелчок. Наручники закрываются.

Когда мы вышли в коридор, я увидела мрачную обстановку – слишком чистую, чтобы быть настоящей. Белые стены, белый пол, даже воздух казался выбеленным до стерильности. Каждый наш шаг отдавался гулким эхом, которое будто терялось в этой пустоте.

Они, наверное, думают, что белый – это символ чистоты, свободы, жизни. Но это не так.

Я шла ровно, не отставая от Саймона. Наручники звенели при каждом шаге – будто напоминали, кто я для них.

Ну как сказала истеричка, я дьявол и монстр, значит наручники – это то, что мне нужно.

В углу коридора стояла камера. Красная точка мигала лениво, как усталое сердце. Я посмотрела на неё, и на секунду мне показалось, что она моргнула в ответ.

– На прогулке не отходи от меня – сказал Саймон. – Это не просьба.

Ему это не надоедает?

Я ничего не ответила. За короткое время что мы успели познакомиться, он уже привык к моему молчанию, и это его устраивало.

Мы подходим к железной двери с большими затворками, где на верху написана «Выход на улицу». Как оригинальна банальна. Когда дверь открылась, в лицо ударил холодный ветер. Я вдохнула. Без удовольствия, без ощущения жизни. Просто вдохнула. Всё было тихо. Никаких птиц, никаких шагов, только гул фильтрационной системы. Зелени почти не было – искусственная трава, несколько деревьев и металлическая скамейка, привинченная к земле.

– У тебя полчаса, но, если захочешь закругляться быстрее, я не буду против, по скорее отвести тебя обратна в твою палату. – сказал Саймон.

Я кивнула.

Саймон отступил на пару шагов, чтобы дать мне «пространство». Пространство в клетке.

Я медленно брела по дорожке, глядя на небо. Сегодня было тихо – редкое ощущение покоя, когда можно хоть немного отдохнуть от суеты внешнего мира.

Недалеко я заметила скамейку и направилась к ней. Когда дошла, присела и замерла. Металл охладил мои кости даже сквозь одежду, но я не почувствовала ни дискомфорта, ни облегчения – просто отметила факт.

Саймон стоял неподалёку, немного в стороне. Он говорил по рации и не заметил, что я смотрю на него.

Саймон говорил быстро, чётко, как будто от этого зависела чья-то жизнь. Его голос ровный, без раздражения. Наверное, хороший сотрудник.

Мой глаза наблюдали за тем, как двигаются его губы, как морщится кожа у глаз, когда он щурится на солнце. Всё это выглядело… живым. Наверное, именно так должен выглядеть человек, который чувствует.

Я же просто дышала. Воздух был прохладный, влажный, будто после дождя, хотя дождя не было. Я отметила это – и ничего не почувствовала.

– Эшер, на сегодня хватит. Твой лечащий врач пришла, она уже ждёт тебя в комнате для разговоров. Вставай и идём – без промедлений сказал Саймон, голос твёрдый, как приказ.

Я не стала ничего отвечать – слова не имели смысла. Просто кивнула, когда он посмотрел на меня, встала и подошла ближе. Он скользнул по мне взглядом, будто оценивая – или отмечая для отчёта. Сделал паузу, затем коротко бросил:

– Идём.

Мы шли по направлению к двери. Прогулка закончилась – ничего примечательного.

Между нами, до двери, где, по словам доктора, будут встречи, не было ни слова. Шаги по коридорам, лестницам и дверям. Не быстро, но и не медленно – примерно десять минут, и мы преодолели один корпус, вошли в другой. Поднялись на второй этаж. Проходя вдоль коридора, Саймон остановил меня у деревянной двери без замков – видимо, это кабинет доктора.

Он отодвинулся в сторону, постучал, затем сказал твёрдым голосом:

– Никаких фокусов. Я буду здесь за дверью. Какие бы у тебя ни были навыки, против вооружённого мужчины и подготовки у тебя шансов нет. Будь послушна, просто поговори со своим доктором. Поняла?

– Ты снова за своё. Поняла, – ответила я ровно. – Не нужно угрожать. И да, – я сделала паузу. – ты для меня не преграда. – я одарила его механической улыбки.

Дверь открылась, и я вошла внутрь. Доктор Клариса сидела за столом, погружённая в ноутбук. Я остановилась на пороге и оценила её мельком. Волосы собраны в строгий пучок, очки чуть сползли на нос, взгляд точен и сосредоточен. Ровная спина, аккуратная одежда, руки спокойно лежат на клавиатуре – каждый жест выверен. Ни малейшей спешки, ни нервного движения. Всё говорит о контроле, дисциплине и внимании к деталям.

Даже не поднимая глаз, она сказала ровным тоном:

– Спасибо, Саймон. Можешь освободить её от оков и оставь нас, пожалуйста.

Саймон без лишних слов снял с меня наручники, поклонился доктору и вышел.

– Эшер, присаживайся на стул, – указала она на стул перед собой.

Я медленно подошла и села, наблюдая за каждым её движением, анализируя, фиксируя детали. Эмоции? Их здесь нет. Только холодная логика, измерение каждого миллиметра пространства и поведения.

– Доброе утро. – сказала она, отодвигая ноутбук в сторону. Я мельком посмотрела на экран: таблицы, графики, возможно, статистика обо мне.

– Здравствуйте, – ответила я ровно, едва заметно сдвинувшись на стуле. Стол был неудобный, но это лишь факт, никакой раздражённости.

– Давай присядем сюда, – указала она на небольшие кресла, между которыми стоял журнальный столик из дерева.

Мы оба встали. Доктор присела на кресло у стены, спиной к ней, руки аккуратно сложены на коленях. Я села в кресло ближе к двери, предусмотрительно, оценивая расстояние, положение мебели и её позу. Всё говорит о дисциплине и внимании к деталям. Ни малейшего дрожания, ни нервного жеста. Всё выверено.

Я отметила: если понадобится – есть путь к двери, обзор помещения полный, доктора можно наблюдать и просчитать её движения. Эмоций нет, только наблюдение, анализ и готовность к любому развитию ситуации.

– Как твоё самочувствие?

– Вы хотите услышать правду или ложь, которая от правды почти не отличается? – я немного придвинулась к журнальному столику и, взяв кружку, сделала несколько глотков чая, что доктор любезно приготовила.

– Эшер, давай установим несколько правил в нашем общении, – доктор спокойно посмотрела на меня. Нужно отдать ей должное: она хорошо держится. Видно, что профессионал; даже глазом не моргнула вчера, когда прочла мою карту и заметки других врачей.

– Какие? – я не слышала в своём голосе ни интереса, ни напряжения, просто выслушала.

– В этой комнате, да и не только, ты должна говорить только правду, какой бы ядовитой или неприятной она ни была. Лучше не тешить людей иллюзиями. Здесь можешь быть собой и не терзать себя мыслями, я не осуждаю никого.

Она серьёзна. Но мне плевать на неё и на других.

– Вы же прочли мою карту со всеми заметками других врачей? – я посмотрела прямо на неё. – Тогда зачем говорить мне это, если знаете, что я не терзаюсь чувствами и мне всё равно на других?

– Просто хотела тебе об этом напомнить и понять, какие у тебя потери в памяти, – тихо, но твёрдо ответила она.

Значит, она меня изучает.

– Ну, как твоё самочувствие?

– Спросите иначе. Когда вы знаете, что у меня внутри… – я медленно протянула слова.

– Что ты чувствуешь физически, Эшер? – уточнила доктор, перефразируя вопрос.

– После вчерашней ночи я не спала нормально. Тело немного ломит, но в остальном всё в порядке. Внутри – как всегда пустота.

– Нет, это не совсем так, Эшер. У тебя есть задатки чувств и эмоций, просто твой мозг изолирует их от тела, оставляя тебя лишь оболочкой, а не целостной личностью.

– Как скажете, доктор.

Мы немного промолчали, и доктор снова заговорила.

– Скажи, Эшер, ты вспомнила что-то ещё за это время?

– Нынешнее или из прошлого? – ответила я ровно, без тени эмоций.

– Если что-то из прошлого, давай узнаем, что именно.

Я закрыла глаза на мгновение, позволяя мыслям пройтись по тем фрагментам памяти, что ещё не растворились в пустоте. Картины всплывали хаотично, лица, голоса, ощущения – я наблюдала за ними так же, как следила бы за движением фигур на шахматной доске. Ничего не трогало меня, ничего не будоражило, просто информация, которую нужно было классифицировать.

– Немного, – сказала я тихо, открывая глаза и устремляя взгляд на её лицо. – Но это не эмоции. Просто детали, которые можно расположить по порядку.

Прошлое

2018. Зима

Прошёл уже месяц после дня рождения с его пафосным празднованием, устроенным родителями. Я училась по двум специальностям, работала, занималась борьбой и плавала по выходным. Всё шло своим чередом, привычным и предсказуемым.

Мы долго не вспоминали тот разговор за ужином, когда у папы были какие-то проблемы в компании и он вынашивал план, как всё уладить. Для меня это было просто информацией, не затрагивающей ни мыслей, ни чувств.

Каждый день имел свою структуру. Утро начиналось с учебы и задач, которые я планировала заранее. Обеды и перерывы проходили между делами, иногда с минимальными взаимодействиями с родителями, которые в основном наблюдали со стороны. Их попытки контролировать меня воспринимались как фон: интересны, но не значимы.

Выходные были выделены под борьбу и плавание. Каждое движение фиксировалось: техника, дыхание, скорость. Эмоции при этом отсутствовали, оставалась только аналитика и ощущение тела.

Так проходили дни. Всё повторялось. Всё предсказуемо. Каждый факт, каждое действие, каждая последовательность – как наблюдение за миром, не вовлекаясь в него.

В один из обычных дней, как мне показалось, я сидела в своей комнате и работала над алгоритмом, который задали в академии. Так была погружена в работу, что не услышала голоса и шаги по мрамору внизу.

Сидя на стуле у рабочего стола, услышала, как дверь открылась с таким напором, что чуть не сломалась.

– Переоденься в другую одежду, – закричала мама, заметив, что я всё ещё в коротких пижамных шортах и топе.

Она держала двумя руками два чемодана и направилась к моему гардеробу. Видно было, что она нервничает и со скоростью света пихает мою одежду в чемоданы, как будто я сама не могу это сделать.

– Что за повод? – спросила я спокойно, без какой-либо эмоции.

– Заткнись! – рявкнула мама, заметно на взводе. – Ты ещё не одета? Ноутбук, телефон, вся техника – оставь здесь.

Зачем это? – я не ждала ответа, просто фиксировала факт.

Пока мама собирала вещи, я переоделась в блузку и джинсы. Незаметно надела кольцо на палец. Они не знали о нём. В кольце хранились мои разработки, документы, счета и даже резервный номер телефона. Факты. Всё остальное – лишнее.

Мама, дергаясь по всей комнате, закрыла оба чемодана, затем подошла ко мне и задержала взгляд на моём лице. В её глазах читалась жалость, но это было лишь часть спектра эмоций – остальное я отметила, как данные.

– Идём. – Она взяла меня за руку, и мы спустились по ковру и лестнице вниз.

В гостиной папа ходил из стороны в сторону, напряжённый. Рядом стоял мужчина в костюме с серьёзным лицом, жилет и пистолет выдавали его как охранника. У входной двери стояли ещё два таких же.

Я отметила ещё одного мужчину: он сидел на стуле у барной стойки, выглядел на 30 с чем-то лет, пил кофе и слегка усмехался на движения папы. Глаза его блестели, отражая удовольствие от ситуации. Всё это фиксировалось – без эмоций, просто наблюдение и анализ.

– Патрик, а ты не сказал, что твоя дочь красавица, смотрю на неё и вижу богиню. – папа скривился. Я просто фиксировала позу, взгляд и тон голоса.

– Не говори так, Адриан, ты же видел фотографию моей дочери – сказал он, демонстрируя храбрость, но движения рук выдали напряжение.

Адриан. Охрана, мама и папа на взводе. Адриан… где я его видела… Генеральный директор, работающий с папой. Должно быть, это он.

Я фиксировала его позу, руки на столе, легкая усталость в плечах. Он изучал меня, его улыбка на долю секунды исчезла, потом вернулась, когда он что-то обдумал.

– Деточка, подойди ко мне, – Адриан поманил рукой, как дрессировщик животное.

Мысли выстроились логично – не двигаться. Поэтому я осталась на месте.

Он скривился. Лицо напряглось, черты стали резче, взгляд потяжелел – словно за секунду состарился на пять лет.

– Подойти, – уже властнее произнёс он.

И что он хочет этим добиться? Испугать меня?

– Милая, всё хорошо, подойди к Адриану, он тебя не обидит – сказал папа, но по дрожанию его голоса я поняла, что он сам в это не верит.

Я тоже знала – этот человек опасен, агрессивен. Даже без способности чувствовать страх, это просто факт.

– Патрик…

Папа закаменел. Потом повернулся в мою сторону – взгляд стал тяжёлым, полным безысходности. Он ничего не сказал, но по глазам я поняла: иди.

Я не дрогнула. Ни один мускул не выдал ни раздражения, ни страха.

Но видя, как отец побледнел, будто ему не хватает воздуха, а мама застыла, притворяясь стеной, я всё-таки сделала несколько шагов вперёд. Лёгких, бесшумных – как будто это не я, а тень движется к нему.

Конечно, если бы Адриан вдруг решил убить их прямо передо мной, я бы не моргнула. Мне просто не хотелось запачкать одежду.

Я остановилась напротив него. Он смотрел на меня пристально, будто пытаясь вскрыть под кожей что-то, чего там нет. Мне восемнадцать, но выгляжу старше – рост, осанка, заострённые черты лица. И да, я вижу, что ему это нравится.

Он смотрит на меня, как голодная собака, ждущая разрешения броситься на мясо. Но я уже поняла, кто он. Эгоцентричный. Самовлюблённый. Насильник – из тех, кто считает себя богом, пока не узнаёт, что даже боги могут истекать кровью.

– Как тебя зовут? – его губы чуть шевельнулись, будто пробуя вкус слов, и снова сомкнулись.

– Господин, вам от меня что-то нужно? – спросила я прямо, не опуская взгляда. За спиной слышу короткий, испуганный вздох мамы. Она всё ещё верит, что вежливость может спасти жизнь.

– Твои глаза… – Адриан слегка подался вперёд. – Они смотрят слишком внимательно. Ты сейчас меня изучаешь?

– А вы сомневаетесь? – я склонила голову чуть в сторону, словно рассматривая новый экспонат.

Он усмехнулся, но в улыбке мелькнуло раздражение. Да, я его изучаю. Каждый жест, каждое движение челюсти, когда он сдерживает злость. Он привык, что от его взгляда женщины опускают глаза. А я – нет. Он привык быть во всём первым и главным.

– Ты не страшишься меня, деточка? – Адриан наклонился ближе, так, что я чувствовала его дыхание.

– А что это такое – страх? Подскажите мне, господин, – я тоже наклонилась вперёд, и между нами не осталось воздуха.

Он сначала замер, а потом расхохотался – громко, театрально, так, что даже охрана у двери повернула головы.

– Ты мне нравишься, – выдохнул он, но смех в голосе был каким-то голодным.

Я чуть отстранилась, но он мгновенно схватил меня за руку. Стиснул так сильно, что кожа побелела, а потом покраснела. Я молча смотрела, как его пальцы вдавливаются в моё запястье, и не двинулась. Он искал в моих глазах реакцию – боль, страх, злость. Ничего не нашёл.

Секунду смотрел, потом вдруг усмехнулся, отпустил. Я опустила взгляд на руку. Красная полоса медленно проступала на коже. И что он хотел этим доказать? Что может причинить боль? Боль – это слишком живое чувство для меня.

– Хорошо. Я приму твой подарок, Патрик – сказал Адриан и неторопливо поднялся со стула.

Он был почти моего роста, но ширина плеч и тяжесть его походки делали его внушительным, как будто весь воздух в комнате принадлежал ему.

Он уже собирался пройти мимо меня, но вдруг остановился и снова повернулся.

– Ты ведь ещё не сказала, как тебя зовут.

– Эшер, – коротко ответила я.

– Хорошо, Эшер. Идём домой, – произнёс он как нечто само собой разумеющееся.

Домой?

Я повернулась к отцу. Его губы дрогнули, но он ничего не сказал. Только глаза. Страх и отчаяние. Никакого сожаления. Никакой любви.

Он меня продал.

– Эшер! – голос Адриана расколол воздух. – Не заставляй тебя ждать. Твои родители должны были всё объяснить. Ты должна было знать об этом дне, уже три месяца.

Я медленно пошла к двери. Мимо отца. Мимо матери, которая стояла неподвижно, словно ее подменили восковой фигурой.

– Прости, – прошептал он.

– Тебе ничуть не жаль, отец. Пока, – ответила я тихо, без злости. Просто факт.

Ветер у порога хлестнул по лицу, будто проверяя – жива ли я. Я не почувствовала ничего. Родители продали меня, и это не вызвало ни боли, ни гнева.

Пустота. Только она умеет быть честной.

Машина ждала у ворот. Адриан сел первым, не оглядываясь, как будто всё происходящее – деловая формальность. Я вошла следом. За нами закрылась дверь.

Это был последний раз, когда я видела своих родителей.

– Эшер, – произнёс он, кладя палец под мой подбородок и быстрым движением поворачивая моё лицо к себе.

Его синие глаза были слишком близко. В них скрывалось что-то липкое, как ложь, как яд под мрамором.

– Какие у тебя предположения по поводу всего этого? – он говорил тихо, почти ласково, но каждая его интонация была рассчитана, как удар.

Мы сидели рядом, слишком близко. Его запах – приторный, густой, с ноткой чего-то металлического – будто оседал в лёгких.

– Почему вы спрашиваете это у меня? – спокойно спросила я.

– Ну, ты такая… спокойная. – он чуть усмехнулся, скользя взглядом по моему лицу. – Твой отец мельком сказал, что ты необычная. И видя тебя сегодня, я в этом окончательно убедился. Ты смотришь, будто видишь людей насквозь. Не как человек, а как кто-то, кто стоит выше.

Он улыбнулся. Спокойнее, чем в доме. Но в этой спокойности я чувствовала ту же хищность – просто теперь она прикрыта шелком.

– Думаю, мой отец либо задолжал вам денег, либо заключил неудачную сделку на миллионы. Или, возможно, украл что-то для себя. Вы его поймали и потребовали расплаты.

– Второй вариант, – спокойно ответил Адриан, хрустнув шеей. – Я так и знал, что ты увидишь правду, даже не зная её.

Он отпустил мой подбородок, но его взгляд всё ещё резал.

– Адриан, почему вы приняли меня в качестве… подарка? – спросила я, не отводя глаз.

Он улыбнулся.

– Ты гений, Эшер. Я читал твои работы. Давно хотел заполучить тебя – твоё мышление, твою голову. Но твой отец… – он на секунду прищурился. – Он был слишком жаден. После провала контракта и потери миллионов я предложил ему выбор: либо я уничтожаю его бизнес и оставляю семью без гроша, либо он отдаёт тебе моё имя. Вот и всё. Вот сколько ты стоишь в их глазах.

Я смотрела прямо на него. Моё лицо оставалось таким же, как прежде. Каменным. Ни один мускул не дрогнул.

Чего ещё ожидать от людей. Все вы одинаковые.

– Я ничего для вас не сделаю. – мой голос был тихим, но ровным. – Если вы взяли меня ради этого, убейте. Или верните к родителям.

– А если я заставлю? – Адриан приблизился. Его тело нависло, прижимая меня к дверце машины.