Имперский вор. Том 9

— Я правильно понял, что переход возможен только через управу и господина Куша? — уточняю.

— Правильно.

Ясно. То есть без разрешения власть имущих между секторами города не побегаешь. Надо будет обойти Привратье. Где-то же части города должны стыковаться.

Кстати…

— А где я могу поговорить с теми, кто уже живёт в другой части? Кого из жителей посоветуешь? Как часто они тут вообще бывают?

— Это невозможно. — Иса с удивлением смотрит на меня. — Если перешёл — уже всё. Никогда не вернёшься.

Бомбическая наивность! И откуда тогда уверенность, что так называемый переход — не ловушка?

— Но если никто не возвращался… почему вы так уверены, что эти люди вообще живы? — задаю логичный вопрос. — И что ваш так называемый «шанс» — не враньё?

— Ты новенький, да? — понимающе уточняет Иса. — Здесь никто не лжёт. Это просто невозможно. Попробуй — и поймёшь. Вот почему многие просто предпочитают молчать. Слишком большой вес имеют слова.

А я-то ломал голову, как заставить Золота соблюдать договор, который нельзя закрепить магической печатью. Выходит, соврать владелец таверны не сможет. Но я-то уже солгал, когда представился Золоту не Никрасом Борхом, а Николаем. Значит ли это, что у меня есть в этом месте чит-код?

Проверить хочется прямо сейчас, но Лихой слишком туп, чтобы что-то понять, а Ису мне обманывать не хочется. Очень уж грустной она выглядит.

Проверю на Золоте. Вот уж кто прямо просит, чтобы его накололи.

— Если все со временем уходят, то народ тут постоянно меняется? — Я опираю вилы на стенку стойла, поворачиваюсь к Исе и обвожу руками пространство. — Но тогда как же Сотка?

Если цифры на медном номерке — порядковый номер прибывшего сюда человека (или не человека), выходит, мужик с сотым номером должен был оказаться тут одним из первых. И точно накопить нужное количество реаликов. Так отчего всё ещё топчется в Привратье?

— Он — не ушёл, — кратко отвечает жена лукодела. Потом отворачивается и переходит к пятнистой кобыле в другом стойле, давая понять, что разговор окончен.

— Тупая башка! — с презрением бормочет себе под нос гоблин. — Уйти для сильных, слабый — дохлый! Пых-х-х! — И он изображает зелёными узловатыми пальцами мини-взрыв.

А, так есть, выходит, и условия? И слабаку лучше в другие части города не соваться?

— Да понял я, понял! — киваю Лихому. — Сильный — шмяк и кишки наружу. Дубину помыл — громко спать лёг. Слабый тихо лежит, мух кормит.

Лихой начинает быстро-быстро трясти головой. На угловатой ротастой морде появляется одобрение. Мол, можешь же правильное слово молвить, когда захочешь.

Когда Иса уходит, солнце уже начинает закатываться за городскую стену. Рассыпая в стойлах свежее сено, всё продолжаю думать о её словах. Надо поговорить с Соткой. Выяснить, почему он предпочёл остаться. Предлогом к разговору станут слова Золота о том, что именно Сотка барыжит дешёвым оружием. Скажу, что подыскиваю себе меч.

— Взял-пошёл! Быстро-быстро! — Рядом появляется Лихой и реально кладёт мне в ладонь полтора медяка: одну целую монету и одну половинку. — Хороший скребун! Так и скажи жижевару, типа Лихой рад был! Темно скоро, топать быстро! Лихой морду в мох и хр-р-р в обе дырки! — И гоблин изображает храп.

То есть ему понравилось, как я работаю, и повару, то есть Золоту, надо сказать за это спасибо, — мысленно перевожу для себя.

— Скажу, как не сказать! Я тоже морду в мох! — откликаюсь.

— Глупый, — скалится гоблин. — Морда в мох — надо имя. Надо реалики. Без имени — дери-бей. Пошёл-пошёл! — И он закрывает за мной калитку левады.

Вот это его «дери-бей» наталкивает на определённые мысли. Но с косноязычием гоблина лучше у него ничего не спрашивать.

Киваю напоследок Лихому и засовываю в карман монеты. Ладно. Жижевар, то есть Золот, подождёт. К «Драконьим булкам» я наведаюсь позднее, а пока обойду Привратье. Посмотрю, как живёт народ и где вообще граница между городскими частями.

Странно… когда я шёл к Лихому, народу вокруг было полно. Двери лавок то и дело звенькали колокольчиками, по брусчатке мостовых бегали мальчишки-разносчики, девчонки продавали полевые цветы, из таверн то и дело вываливался народ, а недалеко от левады Лихого орки проводили тренировочные бои.

Сейчас же вокруг почти пусто. Люди явно спешили уйти с улиц до заката.

Было в этом что-то странное, но что — я понял только тогда, когда прошёл уже мимо третьего или четвёртого дома с распахнутыми дверями.

Если народ уходит с улиц — логично предположить, что ожидается нашествие неприятностей. Как на них надо реагировать? Естественно, закрывая ставни и вешая изнутри дверей здоровенные засовы. Мой дом — моя крепость.

Но в Костяшке никто не закрывал окон ставнями, и никто не закрывал двери. И всё же жители расползались в стороны, как напуганные тараканы.

Однако были и другие. Те смело шли по мостовой, сидели в домах за столами (пару раз я остановился и посмотрел на них через стекло), горланили в некоторых открытых кабаках. И не было в этих людях (гоблинах, орках, троллях) ничего такого, что отличало бы их от других. Они не были аристократами… не были воинами…

И всё же кто-то прятался, а кто-то — нет.

Сумерки сгущаются быстрее, чем я предполагал. Не успеваю я пройти и трёх кварталов, как солнце окончательно укатывается за городскую стену, и на Костяшку опускается тьма. Для меня — всего лишь сумрак, потому что моё ночное зрение работает как положено.

И в этом сумраке я вижу, как начинает меняться город. Первым исчезает запах. Пиво, которым тянуло из трактиров, аромат непроданной сдобы от лотков торговцев, запах травы с обочин — всё заменяется едва ощутимой вонью тухлятины.

Дома меняют облик. Прямо на глазах кабак с незамысловатым названием «Притон» превращается в гигантскую грудную клетку, а лоток торговца ощетинивается острыми пиками костей. Мостовая под ногами меняется на костяные переплетения.

Не проходит и десяти минут, как я оказываюсь в уже знакомой костяной бездне. Даже огромный череп, через который я сюда попал, никуда не делся. Просто сейчас он болтается глубоко внизу. Так далеко, что кажется совсем небольшим.

Выходит, я как раз нахожусь на той самой костяной конструкции, которую видел снизу. Вблизи она уже не кажется цельной. Тут есть обрывы, провалы, уровни… Больше всего это похоже на кладбище кораблей. С торчащими во все стороны сломанными мачтами, вантами и такелажем, роль которого тут играют иссохшие жилы. Будто годами люди и твари налетали друг на друга, а тела их гнили и разрушались, проникали друг в друга и в конце концов слились в это гигантское сооружение.

Костяшка и есть.

По какой-то причине часть домов остаётся целой. Один такой как раз стоит шагах в тридцати от меня. И в окружающих сумерках приветливый свет в его окнах кажется почти издевательством.

Чтобы до него добраться, надо перейти тонкий костяной перешеек над бездной. Делаю несколько шагов в ту сторону, но внезапно ощущаю за спиной не движение даже — намёк на движение. Отклоняю корпус, и мимо проносится какая-то крупная тварь. Меня даже отталкивает завихрением воздуха от её броска. Слава гоблинам, я ещё не успел шагнуть на узкий перешеек из позвонков.

А вот тварь вынесло как раз на него.

Секунду она кувыркается, цокая когтями и пытаясь вернуть равновесие, а потом поднимается на ноги. И находит взглядом мои глаза.

Глава 3

Секунд десять мы рассматриваем друг друга. Тварь чёрная, почти лысая — только хохол жёсткого меха на холке. Передние четырёхпалые лапы напряжены, костистый зад оттопырен в преддверии прыжка.

С места срываемся одновременно. Тварь летит на меня, а я — в сторону светящегося дома. На середине костяного перешейка мы встречаемся. Я проскальзываю у неё под пузом и втыкаю ей в лапу свои когти тьмы. Будь у меня в руках реальное оружие — на подобную атаку я бы не решился. Меч или кинжал могут застрять в плоти чудовища, а одной лишней секунды связи с его телом хватит, чтобы инерция падающей в бездну твари увлекла за собой и меня.

Но когти тьмы — не металл. Мгновенный укол — и я отзываю их. А лапа раненой твари подгибается. Она не удерживает равновесия и соскальзывает с перешейка в бездну под нами.

Лёжа на животе, провожаю взглядом кувыркающуюся и размахивающую лапами тварь. Возможно, ей повезёт и она уцепится за одну из нижних костяных площадок.

Но нет. Происходит нечто странное. Пролетев метров семьдесят, чудовище вдруг начинает складываться, словно попало в автодробилку. И за мгновения превращается в такой же бесформенный ком, как те, что летели мимо меня в самом начале. Уже через несколько минут кости очистятся от плоти и станут ещё одни кирпичиком этой клетки.

Ну а мне, собственно, вон туда.

Поднимаюсь, подхожу к дому и протягиваю руку, чтобы толкнуть дверь. В окне я ясно вижу довольно весёлую компанию из двух гоблинов и орка. Судя по косоглазым рожам, пиво льётся рекой.

К моему удивлению, рука проходит сквозь дверь. Будто она иллюзорна. Или… «Находится на другом плане», — приходит внезапная мысль.

Значит, это не иллюзия. Это наложение двух реальных мест с якорем на определённое время суток. Днём — город… Ночью — бездна. Что до оставшихся целыми домов… Эту загадку я со временем разрешу.

Чмявк… чмявк… чмявк… За домом слышатся равномерные звуки, больше похожие на шаги. Только шагает кто-то грузный. Ещё пара чмявков, и из-за угла выруливает очередная тварь. Жирная и похожая на перекормленного упыря. Серая бородавчатая шкура покрыта складками. В ней даже есть что-то человекоподобное. По крайней мере плетётся она на двух ногах, а над плечами торчит подобие головы. Странные звуки шагов связаны с тем, что тварь, похоже, ранена. Кровавый след тянется за ней густыми соплями, пачкая костяную мостовую.

Пока я рассматриваю тварь на предмет слабых мест (пробить такую жировую броню моими когтями тьмы нереал), она видит меня. Но вместо того, чтобы кинуться в атаку, внезапно разворачивается и улепётывает. Ну, наверное, ей так кажется. На самом деле промежутки времени между «чмявками» не уменьшаются, хотя существо изо всех сил старается скрыться из моего поля зрения.

Какое-то время я вслушиваюсь в отдаляющиеся чмявки, думая, не ловушка ли это. Такая вот охота на живца. И почти убеждаюсь в этом, когда чавкающие шаги замолкают. Но практически одновременно с этим тварь снова вылетает из-за угла. Вот только уже не по своей воле: в середине брюха торчит ни больше ни меньше — болт баллисты. Двухметровое копьё толщиной в моё запястье.

Опыт подсказывает, что выбегать с распростёртыми объятиями к тому, кто способен метнуть подобную хрень, — идиотизм. Поэтому я тихо отступаю за выступ домовой пристройки. Жаль, тут не «включить» моего хамелеона. Пригодился бы.

Что я тут думал насчёт слов Золота о том, что надо приискать себе оружие? Что когти тьмы лучше любого меча? Беру свои слова назад. В смысле — оружие мне и правда необходимо. Вот только не меч. Пожалуй, тут пригодился бы автомат. И вовсе не против тварей.

Просто нет животного опаснее человека.

Отлетев шагов на десять, тварь какое-то время изгибается, пытаясь выцарапать из грудины болт, а потом всё же издыхает.

— Хех! Борка, гляди, какого замочили! — буквально через несколько минут раздаётся радостный голос. — Килограммов пятьсот весит, не меньше!

— Туп молодец! Туп убил! — прибавляется к нему хриплый бас.

И из-за угла выходит довольно разношёрстная компания: два человека, орк и тролль. Последний, повинуясь пинку орка, медленно подходит к мёртвой твари и с хрустом выламывает из её грудины своё копьё.

— Да сколько бы ни весила — больше десятины реалика всё равно не получишь, — замечает, по ходу, тот самый Борка — бородатый мужик под полтинник. На нём вполне приличный кожаный нагрудник и плотные штаны с кожаными нашивками. Он привычным движением почти беззвучно возвращает в ножны меч.

— Ну чего застыл, тупица? Выковыривай медяшку, и двинули дальше. — Орк дёргает рукой, и только сейчас я замечаю, что он держит что-то похожее на стрекало.

Острие стрекала впивается троллю между лопаток. Тот взрыкивает и послушно наклоняется над монстром.

— Туп нашё-о-ол! — ревёт он секунд через тридцать, пошарив по телу дохлой твари и зажав в кулаке какой-то небольшой предмет. — Туп молодец!

— Дай сюда! — Орк протягивает руку, и к нему в ладонь перекочёвывает какая-то небольшая вещица. Но что это — я не вижу. Он быстро прячет её в кошель, висящий на поясе.

— Двинули, — повторяет он.

Судя по всему, именно он является лидером группы наёмников. Что странно, потому как интеллект и орки — вещи как минимум полярные. А командир боевой группы должен разбираться и в тактике, и в стратегии.

— Грыз, а может, того… прикончим этих? — Борка указывает подбородком на дом, в тени которого я стою. — Их там трое. И за каждого — уже по два реалика. Будет шесть. Гляди, они ж бухие в соплю.

— Не торчал бы ты мне сто пятнадцать реаликов — я бы посмотрел, как ты их кончать будешь! — оскаливается орк по имени Грыз. — Вроде человек, а тупее Тупа! Ха-ха-ха-ха! — начинает он ржать над своей шуткой.

— А что не так? — влезает в разговор четвёртый член команды — молодой парень примерно моего возраста. — Нас четверо, а их всего трое. К тому же Туп четверых стоит.

— Мемех, ты что, не слыхал про сыр для двуногих крыс? — Грыз кивает на дверь дома. — Туп, скажи ему.

— Туп чует! — отзывается тролль. — Ещё два Тупа. Там. — И он указывает на дом, за окном которого я видел орка и двух гоблинов. — И пять… нет, шесть двуногих кошаков! Которые ловят двуногих крыс! — Пых-пых-хр-хрю! — Он начинает давиться смехом.

— Засада, что ли? — переводит Борка.

— А ты думал, это только ты тут такой умный? Хах! — Грыз роется в кармане кожаной безрукавки и кидает Тупу кусок непонятной белёсой фигни. Которую тот ловит и, пачкая пальцы, жадно запихивает в рот. — Ловушка на долбогрызов, которые впервые добрались до этой части Привратья. Это нам приходится таскаться за каждой тварью. А эти ждут таких, как мы. А потом — бубум!

Грыз взмахивает рукой прямо перед носом парня. Да так неожиданно, что тот отшатывается и падает на задницу.

— Хах-ха! — снова ржёт орк и поворачивается спиной к дому. — Двинули, я сказал! Сегодня до нормы ещё минимум пять реаликов. Кто не отработает сегодняшнюю часть своего долга — сам на сыр для засады пойдёт!

Выходит, Грыз у них не просто командир группы. Скорее хозяин. А вот то, что они сказали про дом и засаду… Я не смог дотронуться до двери. Но, судя по словам Грыза, для них это не проблема. Видимо, тут существует какое-то условие, позволяющее взаимодействовать с обеими реальностями — городом и бездной — одновременно.

Проходя мимо туши убитого монстра, Грыз пинает Тупа, и тот скидывает тушу вниз с мостовой. Уверен, с ней там произойдёт то же самое, что и с предыдущей тварью.

Группа разворачивается и направляется туда, откуда, по ходу, и пришла: к костяной лестнице, ведущей на уровень выше. Пройти открытое пространство и остаться незамеченным невозможно, поэтому я выбираю кружной путь — в полутора сотнях метров от меня есть ещё одна лестница, ведущая на тот же уровень бездны. От глаз наёмников там меня скроет невысокий костяной парапет. Если пригнуться — можно будет пройти незамеченным.

Делаю движение в ту сторону… И тут же уже отошедший шагов на двадцать от меня Туп напрягается и поворачивается, заставив меня снова шагнуть в прикрытие пристройки. Тролль внимательно осматривает окрестности. Ноздри рыла выворачиваются в попытке втянуть как можно больше воздуха.

— Что там? — поворачивается и Грыз.

Но тут вдалеке раздаётся сначала вой, а потом рёв. Низкий, утробный. Ему вторят другие голоса. Похоже, не так далеко от нас собралась целая стая тварей.

Туп перестаёт принюхиваться и громадными прыжками несётся в сторону звуков. Остальные устремляются следом.

Дождавшись, когда наёмники скроются из виду, делаю то, что наметил: иду в обход. По пути натыкаюсь ещё на одну тварь — мелкую, всего по колено, — но она убирается с дороги сама, я даже не успеваю выпустить когти.

Добравшись до места сражения, застаю картину, увидеть которую точно не ожидал.

— Дери-бей в рыло и ага! — раздаётся знакомый голос откуда-то сверху.

Поняв взгляд, вижу в сплетении костей небольшой тёмный силуэт. И вижу его не только я. Почти сразу туда же прилетает огромное копьё Тупа. Раскрошившиеся от страшного удара кости осыпаются на мостовую. Но там, куда ударил Туп, уже никого нет. Серая тень будто растворяется в воздухе, чтобы через секунду появиться на костяном уступе метрах в двадцати от места удара.

— Вылазь, блоха скакливая! — бесится внизу Грыз, отбиваясь от двух насевших на него тварей. Таких же, как та, которую я первой столкнул в бездну. — Р-распорю пузо, отрыжка блевотная!

— Слабый — дохлый! — снова орёт Лихой. Я уверен, что это он. Манеру разговора не спутать. — Ты — слабый!

За минуту боя из их перекрикиваний я узнаю следующее: героический Лихой грозно побеждал (это не я так сказал, это гоблин так орал) ораву тварей. А потом набежали эти дристопадальщики (тоже не я) и попытались отжать у смелого гоблина его добычу. Более того: чуть не пустили в расход и самого героя.

Наблюдение за боем не мешает мне заметить отделившуюся от своры тварь, нацелившуюся на меня. Один взмах когтями тьмы — и, булькая кровью, тварь беззвучно отваливается. Я же поворачиваюсь и продолжаю смотреть, как Туп, выломав из конструкции ребро длиной метров в пять, пытается сбить им Лихого с очередного костяного уступа.

Почему-то не видно Мемеха. Грыз и Борка по-прежнему лупасят тварей, которых осталось шесть штук (четыре уже валяются на земле, пятую прикончил я), а Туп гоняет прыгающего над головами гоблина. Наконец замечаю и парня — он уже забрался на один из уступов и целится в Лихого из мини-арбалета.

Раньше, чем я успеваю среагировать, случается нежданчик. С верхних ярусов на поле боя обрушивается гигантская туша чёрного виверна. По крайней мере, именно на него создание похоже больше всего. Падая, виверн ломает растопыренными крыльями костяные отростки и сбивает Лихого прямо под ноги наёмникам. От удара мостовая содрогается — весит зверь пару тонн, не меньше. В стороны разлетаются все, только тролль Туп лишь отшатывается назад. И тут же заносит гигантскую ступню над пытающимся отползти гоблином.

Крученые кишки Шанкры! Чёрта с два я позволю кому-то его убить. У нас ещё разговор про морду в мох не закончен, да и про Костяшку я у него не всё выпытал. Хотя про «дери-бей» уже понял.

Я вылетаю из-за своего укрытия ровно в тот момент, когда Туп уже растягивает в улыбке слюнявые губы, предвкушая убийство гоблина. Толчок ногами в спину заставляет стоящего на одной ноге тролля потерять равновесие. Размахивая руками в попытке за что-нибудь зацепиться, он начинает заваливаться набок. Я же использую удавку, чтобы выхватить гоблина из-под Тупа ровно в тот момент, когда тот с грохотом обрушивается на мостовую.

Аргх! Виверн, оказывается, ещё не подох. Он дёргается и задевает меня когтистым крылом. Коготь прокалывает мышцы левого плеча. Рука почти сразу немеет. За спиной щёлкает зубастый клюв. Ну… не сдох — и отлично. Закидываю гоблина ему на спину и залетаю туда же. Благо с правой рукой пока всё в порядке.

— Скребун! — радостно опознаёт меня Лихой, оказавшись передо мной нос к носу. — Друг!

— Что ты тут делаешь? — интересуюсь, пытаясь сообразить, как из удавки сделать удила. — Как же мордой в мох?

— Реалики сами себя не заработают, — вдруг почти связно отвечает Лихой и тут же орёт: — Харей не торгуй, кочан капустный!

Он делает резкий рывок и вцепляется в шею виверна. И так тянет на себя, что зверь поднимается на лапы и выгибается. Крылья хлопают по мостовой, сметая в бездну двух тварей и — заодно — Мемеха. Который только-только успел поднять свой арбалет и прицелиться в нас. Крик наёмника быстро обрывается — скорее всего, он нанизался на пики костей нижнего яруса.

А дальше гоблин показывает просто чудеса верховой езды. Под его управлением виверн всей тушей обрушивается на успевшего подняться Тупа и когтями мощных лап распахивает его от горла до низа живота. Что-то орёт внизу Грыз, Борка успевает резануть мечом по сухожилиям виверна, и тот падает на пузо. Но наёмникам, видимо, уже хватает: оставшиеся в живых Борка и Грыз, отказавшись от реванша, резво несутся к верхним ярусам.

Лихой пробует заставить виверна взлететь, но его крылья сломаны. На правом вообще зияет метровая дыра.

— Зачем они тебе? Пусть бегут, — говорю я, глядя на то, как подыхающий виверн под управлением Лихого перекусывает последнюю из оставшихся в живых тварей.

— Нельзя бежать… Вернутся, — грустно отвечает гоблин. — Мстить будут. Теперь не выспишься…

— Так ты всё же можешь нормально говорить, — замечаю я.

— Толку тебе от того, скребун? Разговором сыт не будешь. Давай соберём добычу. Делить будем честно: тебе сорок, мне — шестьдесят. И то только потому, что ты — друг.

«Честная» делёжка от гоблина меня смешит, но попыток изменить процент я не делаю. Своё я и сам заработаю, а сейчас мне важнее хорошее отношение. Именно оно даст самое нужное: информацию.

Лихой начинает слезать с виверна, но в этот момент силы у того заканчиваются. Он начинает крутиться на месте, цепляется крылом за костяной нарост, который внезапно с треском откалывается. Потеряв равновесие, виверн вместе с нами соскальзывает в бездну.

Успеваю выпустить удавку и зацепиться ею за торчащий осколок гигантского ребра. На моей второй руке повисает Лихой.

— Пятьдесят на пятьдесят! — шёпотом орёт гоблин, у которого от ужаса явно свело горло. — Сорок на шестьдесят! Шестьдесят — тебе! Не дай мне упасть, скребун!

— Заткнись и не дёргайся, — предупреждаю. — Иначе оба там будем.

Гоблины по комплекции примерно равны людям. Пусть Лихой и мелковат для своей расы, но весит он килограммов шестьдесят. Да, его я держу правой рукой. Но вот наш общий вес приходится на мою раненую виверном левую, которую я уже почти не чувствую.

Опускаю глаза, чтобы оценить расстояние до нижнего яруса. Может, спрыгнуть? Не пойдёт. Там метров пятьдесят. Внезапно кто-то хватает меня за кисть и начинает тянуть вверх. Поднимаю голову и вижу Шанка.

Фух… Кажется, удача мне не изменила. В душе расходится волна тепла.

— Привет, Шанкар-ал-Тар, — называю его полным именем. — Я рад тебе.

— Чего глазеешь? Добычу собирай! — рычит Лихой, когда мы оказываемся на мостовой. — И пета своего к делу пристрой. Это же твой? Видишь, вон та падаль вот-вот в бездну соскользнёт? Пусть тащит пока!

«Пристраиваю» Шанка, как сказал гоблин. В здешних хитросплетениях Лихой разбирается лучше меня. Если нельзя дать туше упасть — значит, нельзя. Вытащим и… что?

Ага… Обыщем.

Обыскав трупы тварей, Лихой начинает обшаривать мёртвых наёмников. Прежде чем сбросить вниз Тупа и Мемеха, он снимает с них всё, что может представлять интерес.

— Скребун… Чё надо? — И гоблин кивает на разложенное на мостовой тряпьё. Там же лежит арбалет Мемеха и два его кинжала. Копьё Тупа так и осталось торчать в переплетении костей.

— Обойдусь, — мотаю головой.

— Тут добра медяков на пятнадцать, — предупреждает гоблин. — А у тебя даже меча нет. Меч у Сотки стоит десять медяков. Скажешь потом — Лихой медяки зажал. Люди думать плохо будут.

— Не скажу, — хмыкаю. — Давай лучше про реалики поговорим.

На самом деле я просто хотел уточнить, не за смерть ли тварей платят эти самые реалики. По ходу, наёмники как раз занимались подобным промыслом. Но совсем не ожидал следующего:

— Лихой — честный гоблин. Мне чужого не нать. Договорились сорок на шестьдесят — значит, так и будет.

— Пусть будет пятьдесят на пятьдесят, — отвечаю. — Мне тоже чужого не нать.

— Друг! — Лихой восторженно трясёт головой, а потом раскрывает ладонь и протягивает мне… медные номерки. Совсем такие, как тот, что сейчас лежит в моём кармане. Точнее, нет. Шесть медных и два — серебряных.

— Шесть тварей, два человека, — говорит Лихой. — Три медных и один серебряный — твои. Повезло на наёмников наткнуться. Хорошая добыча!

И вот к такому я готов не был. Про наёмников понятно. Но откуда у чудовищ медные номерки? Задавать вопросы Лихому — не вариант. Всё равно что пришпилить на лоб бумажку «чужак». Буду выяснять опытным путём.

А пока… попрощаюсь с гоблином и воспользуюсь портальным кольцом Шанка, чтобы вернуться в империю. Надо подумать над тем, что случилось сегодня. И попросить Лекса разобраться с моей раной. Виверн — тварь ядовитая. Глупо выжить в такой мясорубке, чтобы помереть от небольшой колотой раны.

Глава 4

Мои надежды оправдываются: в империи прошло всего минут пятнадцать, а может, и вовсе нисколько — я не засекал время, перемещаясь в сокровищницу.