Не трогайте старую краску

— Какого?

— «Писец». Она говорила «переписчик», как все в мастерской. А ты выбираешь слова иначе. Держишь ложку иначе. Смотришь на стену так, словно привыкла, что старое берегут даже тогда, когда оно неудобно.

Гарн нахмурился.

— Она ударилась головой.

— Удобное объяснение.

— А у вас есть лучше? — спросила Лидия.

Арсений наконец сел.

— Есть. Но если я произнесу его при страже, Гарн обязан будет доложить советнице. Потом его память придётся поправить ещё раз. После третьей поправки люди начинают забывать лица детей. Не хочу тратить его ради разговора.

— Вы только что заставили его забыть, как вошли.

— Я заставил его вспомнить другую минуту. Это не одно и то же.

— Для него — одно.

Гарн перевёл взгляд с одного на другого.

— Я могу позвать смену.

— Позови, — разрешил Арсений. — И Ядвигу. Скажи, хранитель просит открыть северный зал до обычного часа. Осуждённая будет при тебе.

Гарн явно не хотел оставлять их вдвоём, но приказ избавлял его от необходимости решать, кому верить. Он позвал стражника снаружи, передал поручение и остался у двери.

Арсений больше не спрашивал. Он достал из кармана кусочек белого мела и положил на стол между ними.

— Возьми.

Кожаная петля позволяла Лидии дотянуться. Она не стала.

— Зачем?

— Хочу увидеть, какой рукой ты возьмёшь инструмент.

— Вы уже знаете, что я работаю правой.

— Кора тоже работала правой. Но ты сначала проверяешь, чист ли предмет. Она брала сразу.

— Вы хорошо её знали?

— Достаточно, чтобы она меня боялась.

— За две недели до ареста вы водили её к себе.

Арсений не удивился.

— Она нашла один из моих служебных слоёв. Я показал, что бывает, когда открывают переход без удержания.

— И после этого она перестала говорить о старой росписи.

— На время.

— Что вы с ней сделали?

— Вернул домой.

Лидия взглянула на Гарна. Стражник смотрел в окно и делал вид, что не слушает.

— Она и была дома.

— Тело — да.

Ответ прозвучал спокойно, почти буднично. От этого стало страшнее.

— Где она сейчас?

— Если бы знал, не пришёл бы до рассвета.

Во дворе ударил колокол смены. За дверью послышались шаги. Арсений убрал мел, словно закончил первую пробу.

Ядвига вошла в караульную в накинутом поверх ночного платья плаще. Следом явились Сольд, двое стражников и сонный переписчик с доской. Тася не пришла. Лидия почувствовала облегчение и тут же устыдилась его: ученица всё равно окажется в зале, а отсутствие сейчас лишь отдаляло опасность.

— Вы просили открыть зал, — сказала Ядвига. — На каком основании?

— Там готовят окно над дворцовым узлом.

Сольд окончательно проснулся.

— Окно у старого моста. Я проверил стену. Поздний слой цел, пустота малая.

— Вы проверили штукатурку. Я говорю о переходе.

— Вчера там не было света, — возразила Лидия.

Арсений поднял медную рамку. Внутри вспыхнула тонкая голубая нить.

— Сегодня есть.

Ядвига велела вести осуждённую наверх. На этот раз Лидии связали обе руки спереди. Гарн держал верёвку, второй стражник шёл сзади. Арсений двигался рядом, не приближаясь, но Лидии всё время казалось, что он касается взглядом манжеты.

В Зале Победы пахло мокрой известью и холодной золой. Рабочие ещё не пришли. У северной стены стояли только Тася и Милан Рубеж. Землемер принёс свёрнутую полевую съёмку и держал её под мышкой. Тася увидела Арсения и прижала ящик с инструментами к груди.

— Ты обещал спросить разрешения, — сказал Сольд Милану.

— Спросил. Советница разрешила.

Ядвига коротко кивнула. Вид у неё был такой, словно она уже сожалела о каждом вчерашнем решении.

Арсений остановился посреди зала. Он не смотрел на рисунок стены, на угольный прямоугольник или полевую карту. Он повернулся вокруг себя с закрытыми глазами и поднял рамку. Голубая нить внутри вытянулась в сторону скрытого моста.

— Кто касался нижнего слоя чужим следом? — спросил он.

Никто не ответил.

— Если мне придётся искать самому, я начну с одежды.

— Я коснулась красной краски пылью из своего мира, — сказала Лидия.

Тася резко взглянула на неё. Гарн натянул верёвку, будто признание означало попытку бежать.

— Где остальная пыль?

— В безопасном месте.

— Здесь нет безопасных мест.

— Тогда тем более не отдам.

Сольд шагнул к Лидии.

— Ты нарушила условие отсрочки. Любая попытка открыть проход…

— Была до решения Ядвиги, — перебил Гарн. — В караульной. Потом она не касалась стены пылью. Я следил.

Арсений посмотрел на него с лёгким интересом.

— Верная память иногда полезнее исправленной.

Гарн положил ладонь на рукоять меча.

— Не трогайте мою память.

— Тогда не стой рядом с открытым узлом.

Хранитель подошёл к северной стене и приложил медную рамку к верхнему слою возле нарисованной реки. Голубая нить распалась на сеть тонких жилок. Они побежали по краске, повторяя трещины, обогнули копыта коня и собрались вокруг прямоугольника скрытого моста.

Победная роспись дрогнула.

На мгновение Лидия увидела вместо зала заросшую дорогу. Каменный настил уходил через мелкую воду к трём тёмным крышам. У моста стояли люди в красных и белых плащах. Один держал свиток обеими руками. Ветер шевелил ткань, но пламя факелов не колебалось.

Потом видение погасло. На стене снова были всадники.

Милан развернул полевую карту.

— Это восточный мост. Пять опор сохранились, шестая ушла под воду.

— Шесть, — тихо сказала Тася. — На стене тоже шесть.

— Вы все видели одно? — спросила Ядвига.

Переписчик подтвердил первым. Потом Гарн, Сольд и Милан. Арсений не дал им обсудить увиденное.

— Вот почему окно нельзя открывать обычным способом. Изображение стало точкой перехода. Пока верхний слой цел, он удерживает её закрытой.

Лидия посмотрела на позднюю роспись.

— Вы хотите сказать, что ложь служит дверью?

— Запором. Дверь лежит ниже.

— Почему она открылась сейчас?

— Потому что подлинное изображение узнало материальный след события, которого в этом мире быть не должно.

— Моя пыль не участвовала в старом договоре.

— Не обязательно участвовать в самом договоре. Достаточно пройти через тот же разрыв. Глина на сапоге помнит дорогу лучше человека. Кровь помнит тело. Пепел помнит огонь. Твоя пыль помнит переход.

Он говорил так, как мастер объясняет ученикам состав грунта: без таинственности, перечисляя свойства вещества. Лидия почти поверила простоте его слов, но вспомнила Гарна, который пять минут жил с чужой памятью.

— Тогда объясните всё, — сказала она. — При переписчике. Как вы открываете проходы и зачем закрашиваете старые сцены.

Ядвига подняла голову.

— Осуждённая не задаёт хранителю условия.

— Зато условие поставила стена. Если я должна спасти роспись за шесть дней, мне нужно знать, что делает её опасной.

— Пять дней, — поправил Сольд. — Сегодня уже второй.

— Тем более.

Арсений снял рамку со стены. Голубые жилки исчезли.

— Пусть записывает, — сказал он переписчику. — Официальное устройство узлов не является тайной. Тайной обычно оказывается то, что люди делают с этим знанием.

Он велел поставить два фонаря по обе стороны третьего окна и разложил на столе три вещи: медную рамку, кусок мутного стекла и тонкую дощечку с нарисованным чёрным кругом.

— Переход появляется не там, где кто-то нарисовал дверь, — начал Арсений. — Иначе каждый ребёнок мог бы уйти через угольный рисунок. Нужны три совпадения. Первое — подлинное изображение места или события. Не красивое и не точное во всех подробностях, а созданное тем, кто видел изображённое и оставил в материале собственное свидетельство.

Он коснулся дощечки.

— Второе — след участника: вещь, вещество или часть тела, которые были по одну сторону разрыва и сохранили связь с другой. Третье — признание. Хотя бы один живой человек должен понять, что видит, и назвать это правдой.

— Поэтому вчера дорога не открылась полностью, — сказал Милан. — Мы признали её дорогой, но не знали, что случилось у моста.

— Вы признали достаточно, чтобы узел проснулся. Пыль добавила след. Сегодня рамка удержала направление.

Тася подняла руку, будто на уроке.

— Если верхний слой показывает другое, почему признание не исчезает?

Арсений впервые посмотрел на неё прямо.

— Потому что признание не то же самое, что вера. Можно повторять официальную историю и всё же узнать лицо матери под чужим именем. Узел берёт это мгновение узнавания.

— А поздний слой? — спросила Лидия.

— Даёт людям другое изображение, которое легче признать. Если его показывают достаточно долго, если под него переписывают книги, проводят границы и выносят решения, он собирает множество свидетельств. Старое остаётся под ним, но перестаёт получать человеческое подтверждение. Переход засыпает.

— А документы меняются сами?

Ядвига резко повернулась к ней.

Арсений выдержал паузу.

— Не сами. Люди меняют их, забывая, что сделали это. Иногда чернила бледнеют там, где старое слово больше никто не способен прочесть. Иногда писец переносит текст и уверен, что исправил ошибку. Иногда совет принимает новую границу, потому что прежняя кажется невозможной. Магия не двигает межевой камень ночью. Она делает так, что утром никто не спрашивает, кто его передвинул.

Милан положил ладонь на полевую тетрадь.

— Камни не забывают.

— Поэтому ты ещё жив, землемер. Ты измеряешь до того, как спрашиваешь память.

— А три ладожских села?

— Не открывай вопрос, если не готов услышать ответ при советнице.

— Я готов.

— А она?

Все посмотрели на Ядвигу. Советница застегнула плащ у горла.

— Сегодня мы решаем судьбу стены, а не земель.

— Земли уже лежат на стене, — сказала Лидия.

— Именно поэтому я не позволю открыть их ударом ножа.

В её голосе не было уверенности человека, который считает верхний слой правдой. Была усталость хранителя государственного порядка, внезапно увидевшего под краской цену собственного молчания.

Сольд встал перед третьим окном.

— Я отвечаю за роспись. Можно укрепить край, не снимая верхнего слоя. Ввести состав через прокол, прижать грунт и закрыть трещину.

— Можно, — согласился Арсений. — Это погасит узел на несколько лет.

— Тогда так и сделаем.

— Нет, — сказала Лидия.

Сольд обернулся.

— Ты здесь не решаешь.

— Вы введёте клей в пустоту, где лежит старый красочный слой. Он пропитает его, потемнит и приклеит к позднему грунту. Потом два слоя уже нельзя будет разделить без потерь. Вы не спасёте стену. Вы склеите свидетельство с тем, что его скрывает.

— Зато стена не рухнет.

— Есть другой способ. Укрепить края снаружи, снять верхний грунт в границах окна, перенести его на временную основу и открыть нижнюю краску без пропитки. Потом оба слоя можно сохранить отдельно.

— На это уйдут недели.

— На участок шириной две ладони — день, если не торопить.

— И переход откроется, — напомнила Ядвига.

Арсений взял со стола мутное стекло.

— Я могу удержать его рамкой. Один раз и недолго.

— Почему помогаете? — спросила Лидия.

— Я ещё не сказал, что помогу.

Он поставил стекло перед её лицом. Сквозь него зал размылся, зато северная стена стала резкой. Под всадниками проступили люди у моста. Красный и белый плащи сходились у свитка. За ними дрожал прямоугольник голубого света.

А в глубине света находилась современная мастерская.

Лидия увидела металлический стол, лампу на шарнирной стойке и свою кружку с отколотой ручкой. На спинке стула висел серый халат. Всё было так близко, что она различила засохший след охры на рукаве.

Она шагнула, забыв о верёвке. Гарн удержал её.

Изображение исчезло.

Арсений опустил стекло.

— Вот зачем я пришёл. Не ради дороги и не ради трёх сёл. Дворцовый узел нашёл новый берег. Твой.

Лидия не могла сразу заговорить. Она знала, что мастерская существует. Уже видела её в караульной. Но сейчас там было утро: по стене двигался настоящий свет, часы над дверью показывали восемь двадцать. В её мире прошло не больше суток — или стекло показывало сохранённое мгновение.

— Можно пройти?

— Можно открыть. Это не значит, что можно дойти живой.

— Кора прошла?

— Она коснулась края.

— Где она?

— Между признанными историями нет комнаты, где можно ждать. Либо её выбросило на другом берегу, либо след рассыпался. Я не почувствовал смерти. Но это слабое утешение.

Тася побелела.

— Вы отправили наставницу в разрыв?

— Она открыла его сама. Я закрыл зал и вытащил то, что считал Корой. Через несколько дней понял, что вернулось не всё.

Лидия стиснула связанные руки.

— Поэтому она молчала.

— Поэтому она путала имена, не узнавала собственные записи и боялась красного цвета. Потом память вернулась. Или вернулась часть, которая хотела закончить работу.

Тася поставила ящик на пол, иначе уронила бы.

— Вы никому не сказали.

— Сказать, что дворцовая подмастерье открыла бесконтрольный берег и вернулась другой? Её казнили бы в тот же день, а стену сбили до кирпича. Я дал ей время.

— А потом позволили арестовать, — сказала Лидия.

— Я не приказывал резать лицо князя.

— Она не резала. Течь старше её пробы.

Арсений посмотрел на Сольда. Старший мастер отвёл глаза.

— Значит, ошибся не только я, — сказал хранитель.

Его признание не принесло облегчения. Он произнёс его без просьбы о прощении, как добавленную строку в опись.

Ядвига подошла к столу и накрыла мутное стекло ладонью.

— Что вы предлагаете?

— Восстановить победный слой. Не проколом. Снять ослабленную часть, укрепить обе поверхности и вернуть позднюю роспись на место. Уничтожить связь с чужим следом. Дорога снова уснёт.

— А осуждённая?

— Получит помилование и место в дворцовой мастерской под моим надзором.

Тишина стала плотнее штукатурки.

Сольд первым понял выгоду.

— Она умеет отделять слои. Если выполнит работу, верхняя сцена останется цела.

— И нижняя? — спросил Милан.

— Будет описана перед закрытием, — сказал Арсений. — Можно сделать рисунок, взять малый образец, записать состав.

— То есть снова спрятать дорогу.

— Сохранить государство от перехода, который никто не умеет удерживать.

— И сохранить земли за княгиней.

— Это решает княгиня.

— Очень удобно разделять решения, когда одна и та же краска делает оба дела, — сказала Лидия.

Арсений повернулся к ней.

— Я предлагаю тебе жизнь.

— Чью?

— Твою нынешнюю.

— А Коры?

— Если найдём её след, попробуем открыть малое окно после укрепления. Без свидетелей и без дороги.

Тася отступила от него.

— Вы хотите закрыть стену, а потом обещаете искать её под закрытой стеной.

— Я хочу отделить один переход от десятков старых признаний. Сейчас каждый человек, увидевший договор, усилит узел. Если открыть окно перед рабочими, зал может потянуться сразу к нескольким берегам.

— Такое уже случалось? — спросил Гарн.

Арсений долго молчал.

— Одиннадцать лет назад на Южной заставе нашли роспись пожара. Пожилой солдат узнал дом, из которого вынес ребёнка. Его ременная пряжка сохранила копоть. Переход открылся в горящую улицу двадцатилетней давности. Двое вошли за ребёнком, которого давно спасли. Вернулся один, обгоревший и постаревший на несколько лет. Огонь вышел за ними и сжёг заставу. После этого хранителей обязали закрывать все узлы, не подчинённые дворцу.

В рассказе не было героической интонации. Арсений назвал последствия, не оправдывая приказ. Лидия поняла, почему его довод действовал на Ядвигу и Сольда. Опасность была настоящей. Ложь могла одновременно удерживать страшную дверь и красть чужую землю.

— Почему дворец должен подчинять переходы себе? — спросила она.

— Потому что рамки, карты узлов и обученные люди есть только у дворца.

— Потому что вы не учите других.

— Если каждый землемер и маляр получит рамку, через год половина границы будет состоять из дыр.

— А если рамка только у вас, никто не узнает, какие двери вы закрыли вместе с людьми и правами.

— Именно.

Она не ожидала согласия.

Арсений убрал стекло в карман.

— Власть хранителя опасна. Я это знаю лучше тебя. Но опасность разделённой власти не исчезает от добрых намерений. Представь десять мастеров, каждый уверен, что его правда важнее чужой жизни. Кто закроет девятую дверь, пока они спорят у первой?

— Свидетели, правила и копии, которые нельзя исправить одним приказом.

— Ты говоришь как человек из мира, где старые изображения не открывают улицы в огне.

— В моём мире старые изображения тоже меняют границы и память. Только медленнее. Поэтому их не отдают одному хранителю.

Милан посмотрел на неё внимательнее. Ядвига прищурилась, но не спросила, откуда она пришла. После мастерской в стекле вопрос стал лишним.

Арсений приблизился на один шаг.

— До полудня реши. Согласишься — я подтвержу, что повреждение вызвано старой течью, и сниму обвинение в умышленной порче. Ты восстановишь поздний слой под моим наблюдением. Получишь жалованье, комнату и доступ к закрытым описям. Возможно, дорогу домой, когда узел станет безопасным.

— А если откажусь?

— Я не отменю приказ Ядвиги. У тебя останутся пять дней и три окна. Но рамку для третьего я не дам. Если попытаешься открыть его без удержания, закрою зал вместе с тобой внутри.

— Это угроза?

— Размер двери.

Он кивнул советнице, затем Сольду и пошёл к выходу.

— Подождите, — сказала Лидия. — Вы показали официальные правила. Покажите рамку изнутри.

Арсений остановился.

— Зачем?

— Если я должна восстановить слой и не открыть проход, мне нужно видеть, что вы удерживаете. Иначе вы предлагаете мне работать рядом с огнём, но не даёте посмотреть на печь.

Сольд хотел возразить, однако Арсений вернулся и протянул медную оправу. Гарн ослабил верёвку ровно настолько, чтобы Лидия могла взять её обеими руками.

Рамка оказалась тяжёлой. На внешней стороне медь была гладкой, а на внутренней шли неглубокие царапины. Не заклинания и не буквы. Метки: короткая, длинная, две коротких, круг, перечёркнутый угол. Некоторые были затёрты пальцами.

— Это места? — спросила Лидия.

— Закрытые узлы.

— Сколько?

— Сорок три.

— А меток больше.

— Остальные не закрылись.

Она поднесла рамку к третьему окну. Внутри появился голубой свет. За ним проступил мост, затем мастерская. Но у самого края Лидия заметила ещё одно изображение: женская рука в красной краске, прижатая к обратной стороне стены. Рука шевельнулась.

Тася вскрикнула:

— Наставница!

Арсений вырвал рамку. Свет погас.

Все говорили одновременно. Гарн удерживал Лидию. Сольд требовал отойти от стены. Переписчик уронил доску. Только Арсений молчал, глядя на медь так, словно увидел невозможное.

— Вы знали? — спросила Лидия.

— Нет.

Впервые его спокойствие дало трещину.

— Это была Кора? — Тася подошла ближе. — Вы видели её руку?

— Я видел след.

— След шевельнулся.

— Пламя на старом изображении тоже шевелится, если узел просыпается.

— Не лгите мне.

Арсений сжал рамку.

— Я не знаю.

Его прежняя фраза могла бы прозвучать честно: он не любил, когда догадку называли знанием. Но сейчас незнание угрожало его власти сильнее любой ошибки.

Ядвига велела всем отойти от стены и запечатать зал до полудня. Сольд возмутился: мокрый край нельзя оставлять без присмотра. Ему разрешили войти с двумя мастерами, но третье окно запретили касаться. Милан отдал переписчику копию полевой съёмки и вторую спрятал обратно в сумку. Тася не выпускала из рук ящик.

Арсений задержался у северной двери.

— Моё предложение остаётся, — сказал он Лидии. — Теперь оно касается двух жизней.

— Поэтому я тем более не закрою стену вслепую.

— Если это действительно Кора, открытие может убить её.

— А закрытие?

Он не ответил.

Стражники повели Лидию в малую комнату рядом с залом. На этот раз Гарн сам выбрал место у окна и проверил, нет ли на стенах живописи. Тася успела коснуться пальцами плеча Лидии, прежде чем Ядвига приказала ей вернуться к Сольду.

— Я видела руку, — прошептала девушка.

— Я тоже.

— Это была она.

— Пока мы знаем только, что след двигался.

Тася отпрянула, будто услышала слова Арсения.

— Ты теперь говоришь как он.

— Нет. Я говорю так, чтобы нас не заставили ошибиться быстрее.

Ученица сжала губы, потом кивнула. Не согласилась — отложила спор.

Когда дверь закрылась, Лидия осталась с Гарном и полосой утреннего света на полу. На ладонях сохранился металлический запах рамки. Перед глазами стояли две руки: красная и белая на нижней росписи, женская — за голубым краем.

Арсений предложил ей именно то, чего она хотела ночью: жизнь, работу, доступ к описям и возможность вернуться домой. Цена казалась простой — восстановить верхний слой. Сделать то, что реставратор обычно делает ради сохранения памятника.

Но здесь сохранение одного слоя означало снова лишить голоса другой. Рука Коры превратила спор о карте в вопрос, от которого нельзя было отступить: кто имеет право назвать живого человека допустимой потерей ради безопасной истории.

До полудня оставалось четыре часа.

Лидия подошла к чистой стене комнаты и попросила у Гарна мел.

— Зачем?

— Записать, что мы видели, пока никто не сделал это удобнее.

Он поколебался, потом достал короткий обломок.

Лидия написала на камне шесть строк: мост; свиток; красный плащ; белый плащ; мастерская; женская рука за краем.

Гарн прочитал и добавил седьмую:

— Рука двигалась.

Теперь у события было два свидетеля.

Арсений мог закрыть дверь. Но ему уже было труднее убедить всех, что за ней ничего не осталось.

Глава 6. Проба на стене

К полудню надпись на стене малой комнаты успели прочитать одиннадцать человек.

Ядвига прислала переписчика снять копию. Сольд пришёл проверить, не придумала ли Лидия движущуюся руку после ухода Арсения. Двое мастеровых принесли доску для временной основы. Тася трижды проходила мимо двери с разными инструментами. Каждый останавливался перед семью строками, и Гарн заставлял читать их вслух в одном порядке.

Мост. Свиток. Красный плащ. Белый плащ. Мастерская. Женская рука за краем. Рука двигалась.

— Зачем вслух? — спросил Сольд.

— Чтобы потом никто не сказал, будто видел другое, — ответил Гарн.

Арсений вернулся последним. Он принёс медную рамку в запечатанном футляре и двух хранительских помощников с серыми повязками на рукавах. Один нёс ведро песка, второй — плотное войлочное полотно.

— На случай огня? — спросила Лидия.

— На случай, если из стены выйдет не твоя мастерская.

— А песок остановит переход?

— Нет. Зато остановит то, что через него горит.

Ядвига собрала всех в зале и огласила решение. Третье окно разрешалось открыть на ширину двух ладоней и высоту одной. Поздний слой следовало снять целиком, укрепить на доске и сохранить в железном шкафу. Нижнюю роспись могли осматривать ровно четверть часа. Образцы брать запрещалось. Если рамка Арсения покажет расширение узла, работу прекращали без спора.

— Кто будет свидетелем? — спросила Лидия.

— Все присутствующие.

— Тогда нужны независимые записи. До разговора друг с другом.

Ядвига не хотела умножать бумаги, но Милан поддержал Лидию. Он принёс восемь чистых листов и предложил каждому после открытия написать увиденное отдельно. Сольд сказал, что мастеровые едва умеют ставить подпись.

— Нарисуют, — ответил землемер. — Или продиктуют разным переписчикам.

Арсений согласился неожиданно легко.

— Пусть. Только листы положите в разные ящики.

На северной стене поздняя роспись выглядела безупречной. Река блестела между копытами, на берегу княжеские воины принимали оружие побеждённых. Угольный прямоугольник возле скрытого моста казался мелким повреждением, которое аккуратный хозяин велел бы закрасить до приезда гостей.

Лидия попросила развязать правую руку. Гарн посмотрел на Ядвигу. Та кивнула.

Тася разложила инструменты: тонкий нож с закруглённым концом, две мягкие кисти, льняную ткань, тёплый клей, бумажные полосы и маленькие деревянные лопатки. Сольд проверил каждую вещь, особенно клей.

— Слабый, — сказал он.

— Так и нужно, — ответила Лидия. — Временная защита должна потом уйти водой, не унося краску.

Она показала на отдельной дощечке. Нанесла клей тончайшим слоем, положила бумагу, разгладила кистью от центра к краям. Когда поверхность подсохла, бумага держала чешуйки вместе, но снималась после увлажнения.