Не трогайте старую краску

Прохор Северцев

Не трогайте старую краску

От автора

Старую стену легко принять за молчаливую вещь. На ней видны трещины, потемневший лак, следы воды и лица людей, которых давно нет. Но стоит начать работу, и выясняется: стена хранит не одну картину. Под привычным изображением могут лежать прежний замысел, чужая поправка, след пожара, поспешная заплата и поздняя попытка сделать прошлое удобнее.

Реставратор не должен выбирать самый красивый слой и объявлять остальные ошибкой. Его задача труднее: понять последовательность, сохранить доказательства и честно показать границу между найденным и добавленным. Даже правильное движение руки необратимо. Снятая краска не вернётся на место только потому, что под ней оказалось не то, чего ждали.

В этой истории магия подчиняется тому же риску. Изображение способно менять память и открывать дорогу между мирами, но правда не появляется от одного смелого удара скребком. Ей нужны время, проверка, свидетели и готовность отвечать за последствия.

Перед вами роман не о возвращении в прекрасное прошлое. Прошлое здесь уже произошло, и ни один герой не получит его неповреждённым. Это история о праве увидеть все слои — и о цене решения, какой из них оставить доступным другим.

Глава 1. Чужая подпись на лесах

Первым вернулся запах.

Не боль, не свет и даже не страх, а сырая известь. Лидия узнала её так же быстро, как узнала бы голос матери в толпе. В носу стояла влажная меловая пыль, к ней примешивались льняное масло, дым коптящей лампы и тонкий металлический дух мокрой охры. Где-то рядом капала вода. Каждая капля падала с одинаковым промежутком, и эта точность бесила.

Лидия открыла глаза.

Перед лицом была доска. Грубая, со щепой, почерневшая от ладоней. Она лежала на ней щекой, упираясь коленом в другую доску. Под ней не было пола. Сквозь щель между настилами виднелся каменный узор далеко внизу.

Она не шевельнулась. В голове застучало быстрее, будто кто-то поднимался по лестнице в тяжёлых сапогах. Руки были заведены за спину. Запястья стягивала верёвка, жёсткая и липкая. Правая кисть немела.

Последнее, что она помнила, не походило ни на леса, ни на дворец. Был серый вечер в мастерской. Лампы дневного света над столом. Фрагмент росписи, привезённый из усадьбы перед сносом. Чёрная краска под поздней лазурью. Лидия наклонилась к микроскопу, повела иглой по краю пробы. Под лазурью блеснуло нечто, похожее на мокрую дорогу ночью. Затем за стеклом показался свет — не отражение, а настоящий свет из глубины краски.

Она потянулась к выключателю.

Дальше — удар, падение и этот запах.

Лидия медленно повернула голову. Выше настила поднималась стена, такая огромная, что с её места не видно было ни потолка, ни краёв. По синему небу шли всадники в белых плащах. Под копытами склонялись люди в красном. У одного всадника лицо было свежее остальных, розовое, с блеском на щеке. Под ним краска вздулась мелкими пузырями.

Лидия забыла о высоте.

Так не пишут по старой извести.

Под свежим лицом лежала более тёмная краска. По краю отслоения она выглядывала тонкой дугой, но этого хватало. Верхний слой нанесли позднее, на уже законченную стену. Не поправили лицо. Переписали сцену.

Лидия приподнялась на локте. Доски отозвались скрипом. Помост качнулся, и желудок подскочил к горлу. Она замерла, дождалась, пока дрожь уляжется, и села.

Тело было не её.

Мысль пришла без истерики, сухая и ясная. Ладони были узкие, пальцы короче, на левом указательном ногте белел старый шрам. Свои руки Лидия знала до мелочей: плоский шрам от разбитой крышки кюветы был на правой ладони, а не на ногте. И ей было тридцать пять, а эти колени не ныли после долгого сидения. Зато под рёбрами слева ныло так, словно туда ударили ногой.

До паники она не дошла. По лесам кто-то поднимался.

Сначала показалась рука с фонарём. Потом на помост выбрался мужчина в сером кафтане. К поясу у него была привешена короткая дубинка, в другой руке он держал конец верёвки, привязанной к её запястьям.

— Очнулась, — сказал он без вопроса. — Вставай, Кора.

Лидия поднялась, держась ближе к стене. Имя не вызвало воспоминаний, но тело отозвалось: плечи сжались, живот втянулся. Кора. Значит, так звали эту женщину.

— Где я?

Мужчина отступил на шаг. Страх в его лице сменился подозрением.

— В Зале Победы. Где же ещё.

Зал был огромным. Два ряда колонн уходили в полутьму, окна под самым сводом были закрыты ставнями. Внизу горели четыре жаровни, но до лесов доходили только рыжие отсветы. В них роспись казалась не торжественной, а тревожной. Белые всадники наступали со всех сторон. Выхода у красных не было.

На ближнем столике стояли миски, кувшины и костяные лопатки. Всё было настоящим: пламя колебалось от сквозняка, верёвка жгла руки, бок болел при вдохе. Это не могло быть сном, от которого надо проснуться. Она уже проснулась.

— Повернись, — приказал серый.

— Зачем?

Он поднял верёвку.

— Ты спрашиваешь после того, что сделала?

Лидия повернулась. На стене за ней зияло светлое пятно длиной с её руку. Кто-то снял верхнюю краску с лица склонившегося воина. Вместо него открылся кусок другого изображения: красная рука держала белую, пальцы были сцеплены не в борьбе, а в рукопожатии. По краям пятна краска была срезана неровно, но осторожно. Не сорвана в приступе злости. Так открывали пробное окно.

И почему-то Лидия знала: это сделала женщина, в чьём теле она очнулась.

— Я не помню, — сказала она.

— Выгодная болезнь.

— Это не порча.

Серый усмехнулся.

— Зал подготовили к Дню присоединения. На твоей стене было целое лицо. Теперь там руки врагов. Ты оставила свой нож в щели. Тебя взяли рядом. Если это не порча, то что?

— Исследование.

Он поднял фонарь к её лицу, будто ожидал увидеть признаки безумия. Лидия отвернулась от яркого масляного пламени.

Внизу хлопнула дверь.

— Гарн! — крикнули с пола. — Не велено с ней говорить. Своди вниз.

Гарн дёрнул верёвку. Лидия пошла к лестнице, стараясь не смотреть в щели. На третьем шаге она заметила на боковой балке надпись. Буквы были вырезаны ножом, потемнели от пальцев.

«Л. Кора. Трижды проверь воду».

Она прочитала без труда. Язык был русским, буквы — тоже, только у некоторых были непривычные хвосты. Лидия провела пальцем по первой букве. Надрез был старый. Значит, Лидия Кора давно работала на этих лесах.

— Двигайся.

Лестница была почти отвесной. Гарн спускался первым и каждый раз переставлял фонарь на нижнюю перекладину. Лидия не могла держаться связанными руками, поэтому прижималась плечом к стойке. Стараясь не смотреть вниз, она рассматривала стену.

На первый взгляд роспись казалась единой. На второй — кричала о переделках. В одном месте белый плащ перекрывал голубую полу другой фигуры. В другом контур конского крупа не совпадал с тенью под ним. Мастер, наносивший верхний слой, подражал старой манере — и не всегда понимал её.

На уровне третьего помоста она увидела шов. Не в росписи — в самой штукатурке. Тонкая волнистая линия шла вокруг группы всадников. Кто-то заново нанёс грунт не на всю стену, а на огромное пятно, повторявшее композицию. Затем написал поверх новую историю.

Это была не реставрация. Это была замена.

Лидия сбилась с шага.

— Стойте.

Гарн обернулся.

— Не приказывай мне.

— Там вода.

Он посмотрел на стену, потом на неё.

— И что?

— Послушайте.

Капля пада где-то внутри стены. Теперь, когда они стояли на этом уровне, звук был громче. Удар. Пауза. Ещё удар. Вода шла по трещине за поздним грунтом. Из-за неё верхняя краска вздулась.

— Пятно открылось не из-за ножа, — сказала Лидия. — Краска уже отслоилась. Кто-то снял то, что не держалось.

— Тогда зачем нож?

Вопрос был разумным. Лидия снова посмотрела на пробное окно. Края были слишком ровными для случайного отвала. Кто-то помог отставшей краске уйти. Но причина дефекта всё равно была в стене, а не в ноже.

— Чтобы увидеть, что под ней.

Гарн молчал дольше, чем раньше.

— Ты и раньше так говорила. Потом перестала.

— Когда?

— Когда тебя привели к хранителю.

Он снова дёрнул верёвку, на этот раз без злости. Лидия пошла за ним. Значит, прежняя Лидия знала о слоях. Её приводили к какому-то хранителю. После этого она замолчала, но оставила свою подпись на лесах. «Трижды проверь воду». Не просьбу и не напоминание. Правило.

Когда они спустились на пол, высота зала оказалась ещё страшнее. Леса тянулись вдоль стены, как деревя без ветвей. Между ними ходили стражники. У двери ждал ещё один, в синем кафтане с серебряной пряжкой. Рядом с ним стояла девушка в запачканном синем платье.

Ей было лет двадцать. Волосы обрезаны до подбородка, на пальцах высохла красная краска. Увидев Лидию, она сделала шаг вперёд.

— Наставница.

Синий перекрыл ей дорогу рукой.

— Отойди, Тася.

Девушка послушалась, но не отвела взгляда. В нём было не сочувствие, а гнев. Будто Лидия не попала в беду, а нарочно подвела её.

— Я не трогала твои ящики, — быстро сказала Тася. — И ничего не нашла.

Синий повернулся к ней.

— Что ты сказала?

— Что не трогала. У меня своя работа.

Тася врала плохо. Уши у неё залились красным, правая рука незаметно прижалась к юбке. Пальцы держали что-то маленькое. Не ключ: красное и плоское, похожее на кусок красочного слоя.

Лидия отвела взгляд. Она не знала, зачем прежняя хозяйка этого тела спрятала образец. Но если девушка рисковала из-за него, значит, образец был важнее её доверия.

— Ящики пусты, — сказала Лидия. — Я сама их опустошила.

Тася моргнула. Один раз, медленно. Затем её пальцы разжались, и красная пластинка исчезла в складках юбки.

Синий подошёл к Лидии и осмотрел её зрачки.

— Значит, всё-таки не помнишь?

Лидия выдержала его взгляд.

— Помню стену. И знаю, что вы хотите казнить меня за то, чего этот нож не делал.

— Нож нашли в твоей руке.

— А вода была в стене до меня.

— Как удобно.

— Дайте мне час и две миски. Я покажу вам разницу между слоями.

— Какими слоями?

— Вы их не видите?

Вопрос вырвался сам. Синий побледнел. Гарн негромко выругался и перехватил дубинку. Даже Тася отступила.

Причина их страха была не в слове «слои». Лидия поняла это по тому, как синий посмотрел на раскрытые руки на стене. Он боялся не порчи росписи. Он боялся того, что было под ней.

Синий сделал знак Гарну.

— Веди её в нижнюю караульную. Руки не развязывать. Никого к ней не пускать.

— А допрос?

— Допрос окончен. Приговор утверждён.

Тася вскинула голову.

— Но утром должны были звать мастеров.

— Мастера придут после, — сказал синий. — Когда зал очистят от её следа.

Гарн взял Лидию за локоть. Она не сопротивлялась. На полу между их сапогами лежала чешуйка розовой краски, упавшая с её рукава. Лидия видела её и раньше, но только теперь поняла, что чешуйка отсвечивает не от жаровен. Изнутри розового слоя шёл холодный голубой свет.

Он длился меньше удара сердца. В свете мелькнул край белого стола, металлическая ножка лампы и её собственная ладонь по ту сторону стекла.

Мастерская.

Её мастерская.

Голубой свет погас. Гарн не заметил ничего и толкнул её к двери. Лидия успела обернуться. Тася смотрела не на неё, а на чешуйку. Значит, видела.

У самого порога девушка всё-таки посмотрела Лидии в лицо.

— Ты не она, — произнесла Тася одними губами.

Лидия не успела ответить.

За дверью ждали два стражника с копьями. Один спросил у синего, куда вести осуждённую.

— Вниз, — ответил тот. — До рассвета. Потом на двор.

— Палачу уже послали?

— Сразу после заката.

Дверь Зала Победы закрылась за Лидией. Последним из щели исчезло светлое пятно на стене: две руки, белая и красная, сцепленные под копытами победителей.

До рассвета оставалось меньше ночи.

Глава 2. Пыль из другого мира

Нижняя караульная оказалась не темницей, а комнатой, из которой забыли вынести людей.

У стены стояли две скамьи, на одной лежал свёрнутый плащ, под другой — сапоги без хозяина. В углу коптила лампа. За перегородкой кто-то храпел, посвистывая на вдохе, а на столе остывала миска с кашей. Всё это делало смерть на рассвете не торжественной и не страшной, а служебной. Палачу послали. Осуждённую посадили. Кто-нибудь допишет строку в книге, вымоет миску, подметёт пол.

Гарн подвёл Лидию к кольцу в стене и протянул верёвку сквозь него.

— Сядь.

— Если затянуть за спиной ещё туже, к утру правая кисть не будет двигаться.

— Тебе к утру кисть не понадобится.

Сказал он это сердито, но узел ослабил. Лидия опустилась на пол. Камень под ней был холодный, левый бок немедленно отозвался тупой болью. Гарн проверил дверь, переставил лампу подальше и сел за стол. Ключ он положил возле миски.

Они молчали.

Лидия смотрела на собственный рукав. Ткань была грубой, коричневой, в пятнах охры и сажи. Там, где выпала розовая чешуйка, остался светлый след. Современная мастерская мелькнула не во сне. Тася увидела то же самое. Значит, дело было не только в её памяти.

Она провела связанными пальцами по шву юбки. Под ногтем что-то хрустнуло.

— Не трогай одежду, — сказал Гарн.

— На мне краска.

— На тебе всегда краска.

— Эта не ваша.

Он поднял глаза, но не подошёл.

Лидия оттёрла ногтем серую крупинку. Та была меньше песчинки и блестела на кожной складке. Не известь. Не зола из жаровни. В современной мастерской пол покрывали серым полимером, и возле шлифовального стола всегда скапливалась пыль: гипс, уголь, старый лак, стеклянные шарики из очистительной установки. Лидия ругалась, что уборка разносит её по всем углам. Теперь несколько крупинок, должно быть, перешли вместе с ней.

Перешли куда? В другое тело? На чужую одежду?

Она сжала пылинку между ногтями.

По комнате прошёл холодный свет.

На миг каменный пол стал прозрачным. Под ним показался серый пол мастерской, такой близкий, что Лидия увидела чёрный след от колеса тележки и обронённую ватную палочку. Свет возник только вокруг её пальцев и тут же схлопнулся. Лампа качнулась, хотя воздуха в комнате не было.

Гарн вскочил. Скамья с грохотом упала.

— Что ты сделала?

Лидия разжала пальцы. Серой крупинки не было.

— Уронила пыль.

— Я видел дверь.

— Какую?

Он обошёл стол, держа дубинку перед собой.

— Не знаю. Светлое место. Пол там был гладкий, как вода.

Значит, видел и он. Лидия почувствовала не облегчение, а новый страх. В Зале Победы свет длился меньше мгновения, и Гарн стоял к нему спиной. Теперь он смотрел прямо. Если он позовёт синего стражника, до рассвета ждать не станут.

— Это было отражение лампы.

— Не держи меня за дурака, Кора.

Он присел перед ней и схватил за левое запястье. Не ударил, но пальцы сжал так, что верёвка снова врезалась в кожу.

— Хранитель спрашивал тебя о проходах. Я стоял снаружи. Ты кричала, что ничего не откроешь. Через час вышла тихая и сказала, что ошиблась со стеной. А теперь от тебя светится пол.

— Когда это было?

— Две недели назад.

— Что ещё я сказала после?

— Хватит.

— Гарн, ту женщину утром должны убить. Если вы думаете, что я она, вам нечего терять. Если я не она, вы можете узнать, что с ней сделали.

Он отпустил её руку.

— Ты говоришь иначе.

— Тася тоже заметила.

— Не произноси имя девчонки.

— Почему?

— Потому что у стен есть щели.

Гарн оглянулся на перегородку. Храп за ней оборвался, потом возобновился. Стражник поднял скамью и сел, не сводя с Лидии глаз.

— До прихода хранителя ты говорила мало, — сказал он тише. — После совсем перестала. Сегодня полезла на леса, хотя зал опечатали. Я тебя снял со стены. Ты была в сознании. Смотрела на меня и не узнавала. Потом вывернулась, ударила синего мастера миской и снова полезла вверх. На третьем ярусе срезала лицо. Тебя стащили. Ты ударилась боком и головой. Всё.

— Я очнулась наверху со связанными руками.

— Ты открывала глаза раньше.

— Что говорила?

— Одно слово. «Чисто».

Лидия закрыла глаза. Чисто. Так она сказала в мастерской за секунду до того, как сквозь чёрную краску проступила мокрая дорога. Она очистила край пробы, посмотрела в окуляр и увидела, что поздняя лазурь снята. «Чисто» могло принадлежать ей.

Но Гарн слышал это здесь, до того как она очнулась на лесах.

Переход не был мгновенным. Или сознание Лидии вошло в это тело раньше, чем стало способно им управлять. Между мастерской и Залом Победы оставался кусок времени, принадлежавший сразу двум женщинам.

— А Кора? — спросила она.

— Ты и есть Кора.

— До удара. Что она делала?

— Не знаю. Я не хожу за мастеровыми по пятам.

Он встал и поднял миску. Разговор был окончен. Лидия откинулась к стене и попробовала представить остаток ночи не как путь к плахе, а как рабочую смену. У неё были несколько часов, связанная правая рука, один недоверчивый свидетель и пыль из мастерской, рассеянная по одежде. Образец первого слоя находился у Таси. В стене текла вода. Причину повреждения можно было показать, если добраться до лесов.

Можно было. Слово из прежней жизни, где начальство спорило о сроках, заказчик требовал вернуть стене «первоначальную яркость», а худшее утро начиналось с письма о сокращении сметы. Там «можно» означало, что придётся объяснять, считать и делать пробу. Здесь между объяснением и пробой стоял палач.

За перегородкой перестали храпеть.

Оттуда вышел пожилой стражник в длинной рубахе. Он застёгивал ворот и щурился на лампу.

— Чего гремел?

— Скамью задел.

— А свет?

Гарн посмотрел на Лидию.

— Фитиль вспыхнул.

Пожилой подошёл к лампе, понюхал масло и хмыкнул.

— Врёшь плохо.

— Спи, Вежек.

— Уже смена скоро.

Вежек зачерпнул кашу двумя пальцами, съел холодную и наконец заметил Лидию.

— Эту на двор?

— На рассвете.

— Тогда чего руки синие? Развяжи, не убежит от кольца.

— Приказано не развязывать.

— Приказано живой довести. С мёртвой палач плату не получит.

Он сказал это без жестокости, как человек, знающий распорядок лучше молодых. Гарн помедлил, затем вынул нож. Лидия замерла. Лезвие вошло между верёвкой и кожей, повернулось тупой стороной и перерезало узел.

Кровь вернулась в пальцы болью. Лидия прижала руки к животу, чтобы не застонать. Запястья были ободраны, правая ладонь дрожала. Вежек накинул новую петлю только на левую руку и привязал коротко к кольцу.

— Воды дать, — велел он.

Гарн налил из кувшина в деревянную кружку. Лидия пила медленно, разглядывая край. На дне остался белёсый осадок. Вода была жёсткая, пахла камнем. Не та, что шла за росписью: там, судя по запаху и зеленоватой тени на штукатурке, влага проходила через старый медный желоб.

— Вода в Зале Победы откуда? — спросила она.

Вежек рассмеялся.

— С неба, как всякая.

— По каким трубам идёт к стене?

— С каких пор небо пользуется трубами?

— На крыше собирается дождь. Потом он должен куда-то уйти.

Пожилой перестал улыбаться.

— Желоба там. Медь ещё при старом князе клали. Один зимой лопнул, мастер приходил.

— Когда?

— Да года три назад.

— Его заменили?

— Залатали.

Лидия посмотрела на Гарна.

— Вода была в стене до моего ножа.

— На суде скажешь, — буркнул он.

— Суд уже был, — напомнил Вежек.

Комната снова стала маленькой. Лидия отдала кружку. Правой рукой она ощупывала одежду сантиметр за сантиметром. Делала это под складками юбки, чтобы стражники не видели. В манжете нашлась тонкая стеклянная нить. В кармане — комочек серой пыли. На поясе среди местной сажи блеснули две прозрачные крупинки.

Каждая могла показать мастерскую. Возможно, каждая могла открыть путь шире, если соединить её с розовой чешуйкой или красным образцом. Но первый свет уничтожил пылинку. Ключ сгорал в замке.

Лидия не имела права тратить следующий на опыт.

Снаружи звякнул засов. В караульную вошёл синий стражник из зала. Теперь без серебряной пряжки он выглядел моложе, чем там, и гораздо более усталым.

— Почему развязана?

— Кисти посинели, десятник, — ответил Вежек. — Я перевязал к кольцу.

Десятник проверил узел и пульс на правой руке. Делал это уверенно, без желания причинить боль.

— Она что-нибудь говорила?

— Про воду, — сказал Гарн.

— Она всегда говорит про воду.

Значит, прежняя Кора пыталась доказать то же самое. Лидия подалась вперёд.

— Тогда почему вы её не проверили?

Десятник выпрямился.

— Потому что я задаю вопросы.

— Вы боялись увидеть слой под стеной ещё до того, как нашли нож.

— Ты призналась, что срезала лицо.

— Кора призналась?

Тишина длилась слишком долго.

— Ты, — сказал десятник.

— Какими словами?

— Довольно.

Он повернулся к Гарну.

— Через час поведёшь во двор. Палач пришёл раньше.

— До рассвета ещё далеко.

— Княжеский совет собирается на заре. Её не должно быть в зале, когда придут советники.

Десятник вышел. Гарн проводил его взглядом и медленно сел.

Один час.

Лидия перебрала возможности. Напасть на двух стражников чужим, ушибленным телом было не возможностью, а способом умереть на полу. Открыть проход пылью — если он вообще откроется достаточно широко — значило потратить редкий материал без понимания. Убедить десятника не удалось. Оставалась Тася, которая видела свет, держала образец и знала прежнюю Кору.

Но Тасю сюда не пустят.

За дверью послышался спор.

— Мне велели забрать её ящики.

— Кем велено?

— Старшим мастером.

— Бумага где?

— Какая бумага? Я подмастерье, а не казначей.

Лидия узнала голос. Тася не ждала, пока её пустят.

Дверь распахнулась. Девушка стояла на пороге с деревянным ящиком в руках. За ней сердитый караульный держал её за плечо.

— Вот, — сказала Тася и поставила ящик на пол. — Пусть сама назовёт, где ключ. Если умрёт, замок придётся ломать, а старший мастер взыщет с вас.

Гарн прикрыл глаза ладонью.

— Уводи её.

— Сначала спросите.

— Я сказал — уводи.

Тася посмотрела на Лидию. Взгляд скользнул по свободной правой руке, петле на левой, кружке, кольцу. Девушка считала не хуже Лидии.

— Ключ под третьей доской верхнего помоста, — сказала Лидия.

Она не знала, правда ли это. Но на третьем помосте Кору сняли со стены, а на балке оставалась надпись. Если Тася искала повод вернуться туда, другого места не требовалось.

Девушка не моргнула.

— Там нет доски, которая поднимается.

— Есть. Возле слов про воду.

Теперь она поняла. Гнев в её лице на миг уступил тревоге.

— Наставница не прятала ключи на лесах.

— Зато прятала образцы.

Караульный встряхнул Тасю за плечо.

— Пошла.

Она уронила ящик. Крышка раскрылась. По полу раскатились кисти, костяные лопатки, свёртки ткани и маленькие глиняные чашки. Стражники выругались. Тася опустилась на колени, собирая вещи, и подползла ближе к Лидии.

— У вас минута, — прошептала она, не поднимая головы. — Потом я уйду и не вернусь.

Гарн стоял у двери, заслоняя их от караульного в коридоре. Вежек нарочно громко спрашивал, кто возместит разбитую чашку.

Лидия взяла кисть, которую протянула Тася.

— Розовая чешуйка у тебя?

— Да.

— Красный образец тоже?

— Да.

— Не соединяй их. И не держи голой рукой.

— Почему вы светитесь?

— Не я. Пыль на одежде. Она из места, откуда я пришла.

Тася резко подняла глаза.

— Так вы признаёте.

— Я не твоя наставница.

Слова повисли между ними. Тася перестала собирать кисти. Её лицо не изменилось, только нижняя губа побелела от зубов.

— Тогда где она?

— Не знаю.

— Врёте.

— Хотела бы соврать убедительнее.

— Вы в её теле.

Лидия опустила кисть в ящик.

— Я очнулась на лесах. До этого была в своей мастерской. Мне тридцать пять лет. Меня зовут Лидия Корнеева. Я тоже снимаю позднюю краску со старых стен. Почему я здесь и что стало с Корой, я не знаю.

Тася отшатнулась, задев чашку. Та разбилась по-настоящему. Вежек присвистнул.

— Заканчивайте, — сказал Гарн.

Девушка торопливо собрала черепки.

— Наставница говорила, хранитель вынимает из людей след, — прошептала она. — Я думала, пугает. За день до зала она велела мне взять красное, если с ней случится беда. Сказала не верить ей, если вернётся спокойной.

— После хранителя она вернулась спокойной?