Не трогайте старую краску

Последняя фраза легла в тишину тяжёлым предметом.

Лидия не посмотрела на Гарна. Он рассказал ей о допросе Коры и видел свет в караульной. Тася носила крупинку пыли у горла. Любое движение могло выдать их.

— Что вы называете проходом? — спросила Лидия, заставляя голос звучать ровно.

— То, о чём тебе лучше не вспоминать.

Ядвига спустилась. У дверей она остановилась возле Сольда.

— К вечеру жду рисунок пустот и состояние желоба. Если стена упадёт, приговор понадобится не одной Коре.

Старший мастер побледнел.

Советница ушла вместе с писцами. Слуги закрыли двери зала, и только тогда люди позволили себе заговорить. Одни спорили, как спустить воду с крыши. Другие обсуждали три окна. Кто-то сказал, что семь дней — слишком много для осуждённой. Кто-то ответил, что слишком мало для мокрой стены.

Гарн ослабил верёвку на поясе Лидии.

— Ты знала, что она согласится?

— Нет.

— Тогда почему сказала семь?

— Потому что один день уже почти кончился.

Тася подошла с пустыми чашками. Её руки дрожали, и вода выплеснулась на доску.

— Я думала, вы покажете свет, — прошептала она.

— И позову хранителя?

— Зато они увидели бы, что нижний слой настоящий.

— Они увидели бы то, что не умеют объяснить, и отдали бы нас тому, кто умеет.

Тася сжала губы. Она поняла. Возможно, прежняя Кора уже однажды сделала именно это и оказалась у Арсения.

Сольд поднялся к ним. В руке он держал обе половины зелёного образца.

— Не воображай, что стала мастером зала, — сказал он Лидии. — Ты осуждённая с семью днями.

— Тогда не тратьте первый на спор.

Он протянул одну половину Тасе.

— Отнесёшь в малую палату под охраной. Вторую запру сам. Потом нарисуешь стену и нанесёшь меловую границу.

— А она? — спросила Тася.

— Она спустится и назовёт места, где простукивать. Руки к живописи не подносить.

Лидия посмотрела на обломок коня. Под белым поздним грунтом красная буква стала темнее от воздуха. Рядом лежала почерневшая тряпка из желоба — простое, тяжёлое доказательство того, что вода шла здесь годами. Этого хватило, чтобы отложить смерть. Не хватило, чтобы отменить её.

Семь дней.

За это время ей предстояло понять стену, найти след Коры, не попасть к хранителю и решить, можно ли доверить хотя бы часть правды людям, которые согласились оставить её в живых только ради княжеской росписи.

Гарн снял верёвку с её пояса и закрепил петлю на левом запястье.

— Теперь куда? — спросил он.

Лидия посмотрела на влажную полосу, уходившую под карниз. Потом на красный край нижнего изображения. Потом на Тасю, которая несла половину образца двумя ладонями, как горячий уголь.

— Сначала составим карту того, чего здесь будто бы нет, — сказала она.

На северной стене, ниже упавшего коня, сквозь мокрую известь проступила тонкая тёмная черта. Она изгибалась и уходила к самому полу. Не трещина — дорога, нарисованная под победной сценой.

Лидия ещё не знала, куда она ведёт. Но впервые с момента пробуждения у неё было время пойти по ней.

Глава 4. Карта, которой нет

К полудню дорога дошла до края стены и исчезла под колонной.

Она проступала не краской, а влагой. Тонкая тёмная линия шла от копыт упавшего коня вниз, огибала красный рукав под поздним грунтом и раздваивалась у самого пола. Один след упирался в северную дверь, второй уходил к нарисованным холмам, поверх которых двадцать два года назад добавили строй победителей.

Лидия сидела на нижнем помосте со связанным левым запястьем. Верёвка тянулась к Гарну. Правой рукой она держала деревянную ручку и простукивала стену там, куда указывала Тася.

— Звонко, — говорила ученица.

Лидия ставила на бумажном рисунке точку.

— Глухо.

Точка превращалась в маленький круг.

— Совсем пусто.

Тогда круг обводили дважды.

Рисунок дал Сольд: четыре склеенных листа с очертаниями северной стены. Победная сцена была нанесена на них уверенными линиями, но без трещин, утрат и поздних вставок. На бумаге зал выглядел таким, каким его желали показывать гостям. Лидия испортила эту чистоту за час. Меловые границы пустот разрастались, как облака перед дождём. Рядом Тася записывала время, высоту и звук каждого участка.

— Не называй всё пустым, — сказал Сольд, заглянув через плечо. — Там может быть рыхлый шов.

— Тогда отмечайте иначе, — ответила Лидия. — Но отмечайте.

— Я и без тебя знаю, как составлять опись.

— Вчерашняя опись где?

Он отвернулся.

После решения Ядвиги старший мастер стал разговаривать с Лидией так, будто каждое её слово отнимало у него часть зала. Однако работу не останавливал. Он велел снять две верхние доски лесов, чтобы добраться до водоотвода, послал людей на крышу и запер половину образца в железный ящик. Вторую половину Тася под охраной отнесла в малую палату. Вернувшись, девушка принесла восковую дощечку с оттиском советницы: образец принят.

Теперь у стены впервые появилось два хозяина, и ни один не мог незаметно выбросить неудобную щепоть.

Лидия постучала возле тёмной линии. Звук был ровный, плотный.

— Здесь поздний грунт держится, — сказала она.

— Тогда это не дорога, а сырость по шву, — заметил Сольд.

— Сырость не рисует развилку.

— Вода течёт куда найдёт.

— Именно. Значит, под слоем есть углубление. Возможно, линия старой краски или процарапанный контур.

Тася опустилась на колени и посмотрела вдоль стены почти вплотную. Потом достала из ящика маленькое круглое зеркало, поднесла к полу и поймала отражённый свет из окна.

— Здесь край синий, — сказала она.

Лидия легла на бок, насколько позволяла верёвка. Под тонкой чешуйкой извести действительно виднелась синяя крупинка. Не яркая лазурь победного неба, а глухой серо-синий пигмент.

— Не трогать, — предупредил Сольд.

— Это одно из трёх окон? — спросила Лидия.

— Нет. Окна назначу я.

— Ядвига назначила только число.

— А место выбирает мастер зала.

— Если выбрать места, где нижний слой уже известен, исследование ничего не покажет.

Сольд наклонился к ней.

— Исследование должно спасти роспись, а не подтвердить твои сказки.

— Чтобы спасти верхний слой, нужно знать, на чём он лежит. Если под ним гладкая краска, способ закрепления один. Если рыхлый грунт — другой.

— Ты сама это придумала?

— Нет. Стена придумала раньше нас.

Тася спрятала улыбку, отвернувшись к рисунку. Сольд заметил и велел ей идти за чистой водой.

В северную дверь постучали. Не так, как дворцовые слуги — тихо и настойчиво, три раза с одинаковым промежутком. Гарн поднялся. У двери уже стояли два других стражника, назначенных Ядвигой, но они смотрели на него: после ночи в караульной он считался тем, кто отвечает за осуждённую.

На пороге оказался высокий мужчина в выцветшем зелёном плаще. На одном плече висела кожаная сумка, из другого кармана торчали свёрнутые рейки. Сапоги были покрыты подсохшей глиной до самых колен. Мужчина снял шапку, показав тёмные волосы с ранней сединой на висках.

— Милан Рубеж, землемер пограничной палаты, — представился он. — Меня вызвали из-за северной дороги.

Сольд спустился с лесов.

— Кто вызвал?

— Советница Ядвига. Сказала, на стене обнаружена старая разметка местности.

— Обнаружена сырость.

— Тогда я быстро уйду.

Милан говорил без насмешки, но Сольд услышал её и нахмурился. Землемер тем временем оглядел зал. Его взгляд задержался на упавшем коне, меловых границах, верёвке на руке Лидии и рисунке, испещрённом кругами.

— Осуждённая? — спросил он.

— Подмастерье, испортившая лицо князя, — ответил Сольд.

— У неё всегда связывают руку во время описи?

— До казни осталось шесть дней, — сказал Гарн. — Лучше не путаться в приказах.

Милан посмотрел на Лидию, но жалости она не увидела. Только внимательность человека, который проверяет расстояние до незнакомого берега.

— Покажите дорогу.

Сольд указал на тёмную полосу.

— Вода по старому шву.

— Дорога начинается выше, — сказала Лидия. — Под конём.

— Я спросил мастера.

— А ответила осуждённая, — заметил Милан. — Значит, у вас разные карты одного зала.

Он снял сумку и разложил на столе инструменты: складную линейку, шнур с узлами, латунный отвес, циркуль и дощечки, покрытые тонким слоем воска. Никакой магии в них не было. Лидия почувствовала неожиданное облегчение. После света из пыли и меняющихся воспоминаний простая линейка казалась обещанием мира, где вещи ещё имеют длину.

Милан измерил высоту линии над полом, расстояние до двери и угол развилки. Потом попросил лестницу. Сольд хотел возразить, но землемер показал дощечку с печатью Ядвиги.

— Мне велено снять положение всего видимого контура. Краски не касаюсь.

Он работал быстро и молча. Тася держала конец шнура. Лидия называла точки, где влага совпадала с плотным грунтом, и те, где уходила в пустоту. Милан не спрашивал, откуда она знает разницу, пока не закончил первую линию.

— На местность похоже, — сказал он наконец.

Сольд скрестил руки.

— Любая кривая на местность похожа, если достаточно хотеть.

— У любой дороги есть привычки. Она не любит лишней высоты, ищет сухой брод и обходит склон там, где повозка перевернётся. Эта линия ведёт себя как дорога.

— На картине нет реальной местности. Художник мог согнуть её ради фигур.

— Мог. Поэтому я ещё не сказал, что это настоящая дорога.

Милан взял чистую дощечку и нарисовал развилку. Один путь шёл на северо-запад, другой почти прямо на восток.

— Где на победной сцене река? — спросил он.

Сольд указал на синюю полосу под копытами всадников.

— Ладога.

— Если это Ладога, восточная ветвь должна пересечь её дважды. Ни одна военная дорога так не шла. Переправы дорогие, медленные и заметные.

— Художник ошибся.

— Или река здесь не Ладога.

Сольд побледнел от злости.

— Победа у Ладоги записана в летописях.

— Я измеряю дороги, не победы.

Лидия всмотрелась в верхний слой. Река действительно изгибалась нелепо: сначала проходила перед строем, потом оказывалась за холмом, а возле княжеского коня снова выходила вперёд. Она считала это условностью композиции. Но если поздний художник сохранял часть старого пейзажа и менял только смысл сцены, ему пришлось бы приспособить новую битву к прежним линиям.

— Под дорогой есть мост? — спросила она.

Милан посмотрел на неё.

— Почему должен быть?

— Тёмная линия прерывается у синей полосы ровно на ширину двух ладоней. Возможно, поздняя река закрыла изображение переправы.

— Или краска там высохла иначе, — сказал Сольд.

— Проверим без снятия, — предложила Лидия. — Боковым светом.

Она попросила два фонаря и широкую доску. Один фонарь поставили почти у самой стены, второй закрыли доской от прямого света. Тени от неровностей вытянулись. Под гладкой синей краской проступил слабый прямоугольник, разделённый частыми поперечными полосами.

Тася первой назвала его:

— Настил.

Милан присел.

— Мост на шести опорах.

— Ты видишь шесть теней, — поправил Сольд.

— Пять. Шестую закрывает утрата.

Он зарисовал прямоугольник и измерил его положение. Потом достал из сумки свёрнутую карту. Кожа на ней была тонкая, потёртая по сгибам. На лицевой стороне тянулись чёрные дороги, синие реки и коричневые отметки поселений. Надписи были сделаны разными руками, но восточная часть выглядела слишком чистой, словно её перерисовали недавно.

— Новая пограничная карта, — сказал Милан. — Утверждена одиннадцать лет назад. Вот Ладога, вот дворец, вот северная дорога к Белому броду.

Он приложил дощечку с развилкой к карте. Ни одна линия не совпала.

— Значит, художник придумал, — сказал Сольд.

— Подождите.

Милан перевернул карту. На обратной стороне проступали продавленные линии прежнего рисунка. Когда-то здесь лежал другой лист, и писец сильно нажимал пером, копируя границы. Землемер натёр поверхность тёмной пылью из мешочка. На коже проявилась слабая сеть.

Одна дорога повторяла стенную развилку.

Тася поднесла фонарь.

— Здесь тоже две ветви.

— И мост, — сказал Милан.

На старом продавленном следе мост находился именно там, где боковой свет открыл прямоугольник под рекой. Восточная ветвь шла не к Ладоге, а вдоль другой воды, маленькой и безымянной на новой карте.

Лидия почувствовала, как в рукаве нагрелась пылинка. Не вспыхнула, только отозвалась, будто рядом натянули невидимую струну. Она прижала руку к животу. Красного слоя почти не было видно, но совпадение карты и изображения усилило что-то в стене.

Милан заметил движение.

— Бок болит?

— После падения.

— Она пытается достать краску, — сказал Сольд.

Гарн проверил верёвку и велел Лидии показать ладонь. Она разжала пальцы. Пылинка оставалась в складке манжеты, скрытая тканью.

— Пусто, — сказал стражник.

Сольд не поверил, но при землемере обыскивать её не стал.

— Откуда продавленный рисунок? — спросила Лидия.

Милан медленно свернул карту.

— Из пограничной палаты. Новую карту копировали на старом столе. Я заметил след три года назад.

— И никому не показали?

— Показал начальнику. Он сказал, что под кожей отпечаталась учебная карта.

— Вы поверили?

— Я измерил расстояния.

— И?

— Восточная ветвь существует на местности.

Сольд рассмеялся, но коротко и без радости.

— Если бы существовала, её знали бы возчики.

— Они знают. Только называют тропой к заброшенным каменоломням. Дорога шире тропы, основание каменное, межевые столбы сбиты. На новых картах её нет. В податных книгах земли восточнее моста считаются княжеским лесом, хотя там стоят старые сады и фундаменты.

— Почему вы пришли сюда с картой, если вас вызвали только утром? — спросила Лидия.

Милан посмотрел на тёмную линию под фреской.

— Потому что Кора писала мне месяц назад.

Тася выронила карандаш.

Сольд резко обернулся.

— Что она писала?

— Что нашла изображение дороги, которой нет в описях дворца. Просила принести все карты северной границы и не говорить хранителю переходов.

В зале стало тихо. Даже мастеровые на крыше перестали стучать, словно услышали имя сквозь камень.

— Письмо у вас? — спросил Гарн.

— Было. Через два дня после получения текст исчез.

— Чернила выцвели?

— Нет. Лист остался, печать осталась, обращение ко мне осталось. Исчезли строки о дороге. Я успел переписать их в полевую книжку.

Он вынул маленькую тетрадь в кожаном чехле. На одной странице теснились числа, углы и названия селений. Посередине было записано: «Северная стена. Дорога под конём. Две ветви. Мост прежде реки. Кора просит старые карты. Хранителю не сообщать».

Лидия читала медленно. Почерк принадлежал Милану, но слова Коры дошли до неё через него, как голос через закрытую дверь.

— Почему запись не исчезла? — спросила Тася.

— Не знаю. Я писал её в поле, у восточного межевого камня. В палате мои копии менялись вместе с картами. Эта осталась.

— Потому что камень связан с дорогой, — сказала Лидия.

Милан поднял на неё глаза.

— Это догадка?

— Пока да.

— Хорошо. Я не люблю, когда догадку называют знанием.

Первое, что ей в нём понравилось, было не лицо и не голос, а именно эта фраза. Но понравилось — опасное слово. Лидия поправила себя: первое, чему можно было доверять.

Сольд вырвал тетрадь из рук землемера.

— Письмо осуждённой не делает старый слой правдивым.

— Нет, — согласился Милан. — Но карта, продавленный след, линия на стене и дорога на местности совпадают независимо друг от друга.

— Ты хочешь сказать, что дворцовая роспись — межевой документ?

— Я хочу измерить. Слова выберем после.

Сольд пролистал тетрадь, ничего не понимая в столбцах чисел, и вернул её.

— На сегодня хватит. Дорога не относится к течи.

— Относится к выбору пробных окон, — сказала Лидия. — Одно нужно открыть у моста.

— Нет.

— Почему?

— Потому что там поздний слой цел.

— Именно поэтому. У лица князя край уже открыт, под конём слой упал сам. Третье окно должно быть там, где повреждения нет, иначе мы сравним только больные места.

Милан кивнул.

— Разумно.

Сольд посмотрел на него так, будто землемер только что присоединился к заговору.

— Ты пришёл снять линию. Снял. Уходи.

— Мне велено передать советнице заключение.

— Передашь, что увидел сырой шов.

— Передам, что контур совпадает с удалённой дорогой на прежней карте и с существующей дорогой на местности.

— Прежней карты нет.

— Есть её след.

— След не карта.

— Тогда и верхняя живопись не победа, а след краски на стене.

Сольд шагнул к нему. Гарн переместился между мужчинами, хотя верёвка на руке Лидии натянулась и заставила её встать.

— Без драки, — сказал стражник. — Мне приказано охранять осуждённую, а не разнимать чиновников.

Милан поднял ладони и отступил. Сольд отвернулся первым.

— Третье окно будет у дороги, — произнёс он. — Малое. Не шире двух пальцев. Открывать завтра, после того как просохнет край. Сегодня только рисунок пустот.

Это была уступка, но он произнёс её как приказ.

Тася отметила место на бумаге. Лидия наклонилась и рядом написала: «Окно третье. Мост». Рука местной Коры выводила буквы иначе, чем привыкла Корнеева: шире, с наклоном влево. Она уже переставала замечать эту разницу.

Милан собирал инструменты. Лидия хотела спросить, что ещё было в письме, встречался ли он с Корой прежде и знает ли, куда ведёт восточная ветвь. Сольд стоял рядом, стражники слушали, а имя хранителя уже прозвучало слишком громко.

— Землемер, — позвала она. — На новой карте где заканчивается княжеский лес?

Он понял, что вопрос не о лесе.

— У Белого брода.

— А по старому следу?

— За восточным мостом. На девять вёрст дальше.

— Чьи там земли?

— Сейчас княжеские.

— А раньше?

Милан затянул ремень сумки.

— Если верить камням, принадлежали трём ладожским сёлам. Если верить книгам, этих сёл никогда не было.

Тася тихо втянула воздух. Сольд велел ей продолжать рисунок.

Лидия посмотрела на верхнюю сцену. Победители ехали по земле, полученной после войны. Под ними сохранялась дорога к поселениям, стёртым не только с карты, но и из памяти людей. Поздний слой был не просто красивой ложью. Он превращал изображение в право владеть.

Современная пыль снова нагрелась. На этот раз голубой свет не появился, но красная линия под конём на мгновение стала резче. Лидия увидела не букву, а часть слова: «равн…».

Она моргнула, и известь снова скрыла надпись.

— Что вы увидели? — шепнула Тася.

— Пока догадку.

Милан услышал и едва заметно улыбнулся.

У двери он остановился.

— Завтра мне позволят присутствовать при пробе?

— Нет, — сказал Сольд.

— Да, — одновременно ответила Лидия.

Гарн кашлянул.

— Решает советница.

— Тогда спрошу у неё, — сказал Милан. — И принесу копию полевой съёмки восточной дороги.

— Не приносите единственную, — предупредила Лидия.

Он задержал на ней взгляд.

— Уже научился.

После его ухода северная дверь закрылась, но зал не стал прежним. На столе осталась дощечка с измеренной развилкой. На рисунке стены появилось третье окно. В голове у каждого, кто слышал разговор, возникла дорога к трём сёлам, которых будто бы никогда не существовало.

Сольд собрал мастеровых вокруг повреждённого участка и распределил работу. Он не произнёс ни слова о карте. Велел очистить водоотвод, подвести подпорки, снять лишнее тепло и приготовить состав для укрепления краёв. Всё было правильно. Всё обходило главное.

Лидия вернулась к простукиванию.

К вечеру тёмная линия подсохла и почти исчезла. Если бы Милан пришёл на несколько часов позже, он увидел бы только победную сцену и меловые круги. Тася обвела дорогу на рисунке синим карандашом, сохранив её положение. Потом сделала вторую копию.

— Одну Сольду? — спросила она.

— Да.

— Вторую в малую палату?

— Да.

Тася помедлила.

— А третью?

Лидия посмотрела на неё.

— Третью нарисуешь по памяти?

— Уже.

Девушка вынула из-под передника узкую полоску ткани. На ней углём была нанесена развилка, мост и пять опор, а в углу — расстояния, которые вслух называл Милан.

— Где спрячешь?

— Не скажу.

— Правильно.

Тася свернула ткань. В её движении впервые не было просьбы разрешить. Она сама решила, что сохранить и кому не доверять. Лидия почувствовала гордость, но не позволила себе назвать её ученической. Это чувство принадлежало Корее, отношения — тоже. Корнеева могла только не разрушить то, что осталось.

Когда за окнами стемнело, Гарн повёл Лидию обратно в караульную. У северной двери она оглянулась. Подсохшая известь снова стала светлой. Дороги не было.

Но теперь существовали три её следа: на рисунке Сольда, в малой палате и на ткани у Таси. Четвёртый лежал продавленной линией на обороте карты Милана. Пятый тянулся через лес к садам исчезнувших сёл.

Правда пока не стала сильнее лжи. Она просто перестала быть единственной вещью, которую можно уничтожить одним движением.

На лестнице Гарн сказал:

— Хранителю доложат о землемере.

— Кто?

— Кто-нибудь. В зале двадцать человек.

— Значит, завтра он придёт.

— Возможно, раньше.

Лидия коснулась манжеты, где лежала современная пыль. За один день она получила отсрочку и союзника с картой. За тот же день назвала место третьего окна человеку, контролировавшему переходы.

Внизу звякнул засов. Из караульной тянуло холодом и кашей. Лидия вошла, зная, что следующая проверка будет уже не спором о воде.

На стене под победой лежала карта, которой нет.

А человек, сделавший её несуществующей, теперь знал, где Лидия собирается искать.

Глава 5. Хранитель проходов

Арсений Вельд пришёл до рассвета, когда третье окно ещё существовало только угольным прямоугольником на рисунке.

Лидия проснулась от того, что в караульной стало светло. Не от свечи: голубая полоса лежала на каменном полу, пересекала ножку стола и поднималась по стене, хотя единственное окошко смотрело в серый двор. Современная пыль в манжете жгла запястье.

Она не шевельнулась.

У двери стоял человек в длинном тёмном кафтане. На вид ему было около сорока пяти. Худое лицо, седая прядь над правым виском, чистые сапоги без дворцовых пряжек. Он держал в ладони плоскую медную рамку, похожую на пустую оправу для маленькой картины. Внутри рамки дрожал тот самый голубой свет.

Гарн сидел на табурете у печи, прямо и неподвижно. Его глаза были открыты, но на появление гостя он не реагировал.

— Он жив, — сказал незнакомец. — Просто помнит сейчас другую ночь.

Лидия села на лежанке и спрятала обожжённое запястье под одеяло.

— Арсений Вельд?

— Значит, обо мне успели предупредить.

Он сомкнул пальцы вокруг рамки. Голубая полоса погасла. Гарн вздрогнул, вскочил и схватился за меч.

— Кто вас впустил?

— Ты сам. Пять минут назад.

— Не впускал.

— В твоей памяти — нет.

Гарн оглянулся на Лидию, будто она могла подтвердить одну из двух ночей. Арсений показал ему серебряную печать на цепочке. На печати была изображена дверь без ручки.

— Приказ малой палаты, — сказал хранитель. — Осмотреть осуждённую до начала работ. Развязывать не велено.

— У неё рука не связана во сне.

— Тогда свяжи.

Гарн помедлил. После голубого света приказ звучал не как обычная дворцовая прихоть. Он надел на левое запястье Лидии кожаную петлю, другой конец закрепил за кольцо в стене и проверил узел дважды.

Арсений дождался, пока стражник отойдёт.

— Обыск проводили?

— Сразу после ареста. Потом ещё раз в нижнем зале.

— Нашли красную чешуйку, серую пыль, розовый обломок?

Гарн побледнел.

Лидия поняла: хранитель перечислял не догадки. Он знал, что лежало в ящике Таси, хотя образцы разделили и спрятали.

— Образцы учтены советницей, — сказал Гарн. — Я не имею права выдавать.

— Я не просил выдавать. Я спросил, нашли ли их при ней.

— Нет.

Арсений посмотрел на манжеты Лидии.

— Значит, плохо искали.

— Приказ Ядвиги запрещает касаться образцов без писца, — сказала Лидия. — Если вы пришли за ними, зовите её.

— Я пришёл посмотреть на тебя.

Он придвинул второй табурет, но не сел сразу. Сначала провёл медной рамкой над полом, вдоль лежанки и возле стены. В пустом прямоугольнике ничего не появилось. Когда рамка оказалась напротив Лидии, по меди пробежал голубой отблеск.

— Лидия Кора не знала этого слова, — произнёс Арсений.