Не трогайте старую краску

— Да. А вчера снова стала собой. Прибежала ночью, разбудила меня. Сказала, что нашла чужой след и теперь стена откроется. Потом ушла в зал.

— Какой след?

— Не сказала.

Лидия посмотрела на свои рукава. Современная пыль могла оказаться тем самым чужим следом. Но как Кора нашла её до перехода? Значит, соприкосновение двух мастерских началось раньше. Чёрный слой под лазурью в Москве и первый слой в Зале Победы могли быть частями одного изображения или содержать след одного события.

— Она оставила записи?

— Хранитель забрал тетрадь. Остались метки на пробах, но я не умею их читать.

— Я, возможно, умею.

— Вы ничего о ней не знаете.

— Зато знаю, почему отслаивается стена. Медный желоб течёт не меньше трёх лет. Поздний грунт намокает изнутри. Если показать это мастерам, приговор можно остановить.

— Приговор уже вынесли.

— Тогда надо заставить их бояться не меня, а того, что стена рухнет перед советом.

Тася замерла с тряпицей в руках.

— Она может рухнуть?

— Не вся. Но верхний слой продолжит отходить. Особенно если зал прогреют жаровнями перед праздником. Сырая штукатурка расширяется иначе, чем сухая. Появятся новые вздутия. Их увидят все.

Это была не вполне уверенная оценка. Лидия не знала состава местного грунта и толщины поздней вставки. Но вода уже сделала пробное окно, а в зале горели четыре жаровни. Если их станет больше, повреждение проявится.

— Что нужно? — спросила Тася.

— Белая сухая ткань, две чашки, вода из кувшина и вода со стены. На ткани останутся разные следы. Ещё надо простучать участок вокруг окна деревянной ручкой. Там, где грунт отошёл, звук будет глухим.

— Вас не пустят в зал.

— Тебя пустят.

Тася покачала головой.

— Нет. После ареста вход только со старшим мастером.

— Тогда найди его.

— Он подписал обвинение.

— Тем лучше. Если стена осыплется перед советом, отвечать будет тот, кто отказался её проверить.

В глазах Таси мелькнуло мрачное удовольствие, сразу сменившееся стыдом.

— Вы говорите как она.

— Нет. Я говорю как человек, которого заказчик не слышит до первой трещины.

Тася не поняла слова «заказчик», но времени объяснять не было. Она сложила последние кисти. Лидия незаметно сняла с манжеты серую крупинку и завернула в клочок ткани из ящика.

— Возьми. Не раскрывай рядом с образцом.

— Это ваша пыль?

— Одна крупинка. Если меня выведут во двор, покажи её мастерам. Скажи, что Кора нашла след, который искал хранитель. Не говори, откуда он.

Тася не протянула руку.

— Вы хотите, чтобы я спасла вас вместо неё.

— Я хочу дожить до момента, когда выясню, где она. Это может оказаться одним и тем же.

— А если вы её вытеснили?

Вопрос попал точнее удара. Лидия могла сказать, что не выбирала переход. Могла напомнить о собственной потерянной жизни. Но Тася имела право ненавидеть женщину, которая смотрела глазами наставницы и называла себя другим именем.

— Тогда ты не обязана меня прощать, — сказала Лидия. — Но образец всё равно надо сохранить.

Тася взяла свёрток двумя пальцами.

— Я вам не верю.

— Правильно.

— И наставницей не назову.

— Не называй.

— Если останетесь живы, покажете мне каждую пробу. Ничего не будете снимать без меня.

— Согласна.

— Даже если скажете, что опасно.

— Если опасно, объясню почему. Решать всё равно будем вместе.

Тася спрятала свёрток отдельно от красного образца — в ворот платья, а не в карман. Потом подняла ящик.

— Ключа нет под доской, — громко сказала она.

— Значит, придётся ломать замок, — ответила Лидия.

Гарн выпустил девушку. Караульный в коридоре повёл её к лестнице. Шаги стихли.

Вежек собрал черепки и унёс за перегородку. Гарн закрыл дверь на засов.

— Ты правда не Кора? — спросил он.

Лидия посмотрела на него.

— Ты слышал.

— Я слышал двух испуганных женщин. Это не то же самое, что правда.

— А что для тебя правда?

Он подумал.

— То, что остаётся одинаковым, если смотреть с разных мест.

Для стражника это было неожиданно точное определение.

— Тогда проверь стену, — сказала Лидия. — Посмотри на неё снизу, с лесов и из-за штукатурки. Если причина в воде, она останется водой с каждого места.

— А если нет?

— Отведёшь меня во двор.

— Я и так отведу.

Он подошёл к двери, будто собирался позвать смену. В этот миг сверху раздался глухой удар. По потолку пробежала дрожь. С балки посыпалась белая пыль.

Гарн поднял голову.

Второй удар был тише, но вслед за ним кто-то закричал на лестнице. Дверь распахнули снаружи. В караульную влетел тот самый молодой караульный, который держал Тасю.

— В зале краска пошла пузырями! — выдохнул он. — На глазах. Старший мастер требует Кору.

— Её казнить велено, — сказал Гарн.

— Теперь велено сначала привести.

Лидия поднялась. Ноги затекли, и каменный пол качнулся. Гарн поймал её за локоть, затем словно смутился и отпустил.

— Девчонка успела? — спросил он едва слышно.

— Жаровни успели, — ответила Лидия.

Он развязал петлю на её левой руке, но тут же надел другую, длиннее, оставив обе кисти свободными.

— Не беги.

— Куда? Я даже не знаю, в какой стороне мой дом.

Гарн вывел её в коридор. Навстречу по лестнице спускались двое мастеровых с белыми от страха лицами. Один нёс кусок расписной штукатурки размером с тарелку. На лицевой стороне белый конь вставал на дыбы. С обратной тянулись зелёные полосы, а в середине блестела медная крошка.

Лидия попросила остановиться. Молодой караульный хотел толкнуть её дальше, но Гарн поднял руку.

Она наклонилась к обломку, не касаясь. Верхняя часть была сырой и тёмной. Под поздним грунтом сохранился тонкий красный слой. На нём виднелся край буквы — не победная сцена, а надпись.

В складке рукава что-то засветилось.

Лидия успела прижать ладонь. Голубой отблеск остался между пальцами. На долю секунды ей почудилось, что из обломка тянется тонкая светлая нить — вверх по лестнице, через стену и куда-то дальше, в недоступную мастерскую.

Пыль отзывалась не на всякую старую краску. Она отозвалась на этот красный слой.

Материальный след участника, подумала Лидия, ещё не зная этих слов как правила. Один и тот же красный пигмент был по обе стороны. Или один и тот же человек когда-то касался обеих стен.

— Что там? — спросил Гарн.

Она разжала ладонь. Свет исчез, но крупинка осталась. На этот раз ключ не сгорел. Значит, прикосновения не было — только близость.

— Доказательство, — сказала Лидия. — Но пока не для них.

Наверху снова закричали. В Зале Победы осыпался ещё один кусок официальной истории, и теперь люди, готовившие казнь, торопились спасти стену.

Лидия пошла к лестнице сама.

Глава 3. Приговор под известью

К тому времени, когда Лидия поднялась в Зал Победы, белый конь лишился головы.

Голова лежала на помосте лицом вверх. Осколок отделился ровно по краю старой трещины, и теперь нарисованный глаз смотрел в потолок с таким спокойствием, будто падение было частью торжества. Вокруг толпились мастеровые. Никто не прикасался к обломку. Над ним держали фонарь, и от неровного света казалось, что конь дышит.

В зале стало жарко. К четырём прежним жаровням добавили ещё шесть. Их расставили вдоль стен, чтобы к утреннему совету высушить сырость и прогреть каменные скамьи. Воздух пах углём, мокрой известью и медью.

Лидия остановилась у входа.

— Погасить жаровни, — сказала она.

Старший мастер стоял на первом ярусе лесов. Он был широкоплеч, седые волосы прилипли ко лбу, на тёмном кафтане белели следы штукатурки. В прошлый раз Лидия видела его только снизу, среди людей, подписавших обвинение. Теперь он спустился по лестнице и остановился перед ней.

— Ты здесь не распоряжаешься, Кора.

— Тогда распорядитесь вы. Иначе к приходу совета у коня не останется не только головы.

— Она срезала лицо князя, — сказал кто-то из мастеровых.

— А сейчас упал конь, которого я не касалась.

Старший мастер посмотрел на Гарна.

— Она была внизу?

— С тех пор, как вы велели увести, — ответил стражник. — Руки сперва были связаны обе.

— Сперва?

— Я оставил одну свободной, когда посинела кисть. До стены она не дотягивалась.

Старший мастер недовольно повёл щекой. Ему не понравилась лишняя подробность, но спорить со стражником при десятке свидетелей он не стал.

— Как вас зовут? — спросила Лидия.

— Ты знаешь.

— Назовите ещё раз.

По залу прошёл шёпот. Старший мастер наклонился к ней.

— Если думаешь разыграть помешательство, приговор не отменят.

— Я хочу знать, кто отвечает за стену, пока я осуждена.

— Ратмир Сольд.

— Хорошо. Мастер Сольд, если вы уверены, что повреждение нанесла я, погасите жаровни и дайте мне подняться. Через четверть часа у вас будет либо доказательство моей вины, либо причина снять людей с лесов.

— А если ничего не будет?

— Отведёте меня во двор, как собирались.

Слова прозвучали легче, чем дались. Лидия увидела за открытыми дверями сереющее небо. Рассвет приближался. Где-то за дворцовой стеной ждал человек, которому заплатили за её смерть. Возможно, уже точил топор или проверял верёвку. Она заставила себя не смотреть туда второй раз.

Сольд тоже заметил свет в дверях.

— Ты уже обещала доказательства на суде.

— Кора обещала.

— А ты кто?

Гарн едва заметно повернул голову. Тася застыла возле ящика с кистями. Она успела вернуться в зал и теперь стояла среди подмастерьев, прижав локти к бокам. В вороте её платья был спрятан свёрток с современной пылью.

— Человек, который видит мокрую стену, — сказала Лидия. — Для четверти часа этого достаточно.

Сольд поднял глаза на повреждение. Над отвалившимся конём вздулась широкая полоса. По краям она уже отбрасывала тонкую тень.

— Две жаровни убрать, — приказал он.

— Все.

— Не торгуйся.

— Они сушат поверхность быстрее, чем толщу стены. Верх стягивается, низ остаётся мокрым. Поэтому слой рвётся по границе. Хотите оставить часть тепла — отнесите жаровни к середине зала, подальше от росписи.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что трещина уже раскрылась со стороны огня.

Лидия указала на край вздутия. Снизу его было видно плохо, но один молодой мастер поднял фонарь и подтвердил:

— С этой стороны шире, мастер.

Сольд коротко выругался и велел отнести жаровни. Люди взялись за железные ручки, зашипели, обжигая ладони через рукавицы. Пока освобождали стену, Лидия попросила белую ткань, две сухие чашки, деревянную рукоять и нож с округлым концом.

— Ножа ей не давать, — сказал десятник, появившийся у дверей.

— Тогда держите сами.

Он подошёл ближе. Без серебряной пряжки, оставленной в караульной, десятник казался ещё моложе, но голос у него был ровный.

— Приговор должен быть исполнен до начала совета.

— Совет уже не войдёт в зал, — ответил Сольд. — Не видишь?

— Мой приказ от этого не изменился.

— А мой — сохранить роспись.

Два приказа столкнулись между ними, и впервые Лидия поняла, что её жизнь держится не на убедительности, а на чужой боязни оказаться виноватым. Десятник боялся нарушить распоряжение. Сольд боялся потерять стену перед княгиней. Истина пока не была нужна ни одному. Но вода была безразлична к их страхам, и это делало её самым надёжным союзником в зале.

— Привяжите верёвку к поясу, — предложила Лидия. — Второй конец пусть держит Гарн. Нож оставьте десятнику. Я только покажу места.

Так и сделали. Узел затянули поверх платья, и верёвка потянулась к руке Гарна. Десятник взял короткий нож. Сольд первым поднялся на леса, за ним Лидия, потом стражники. Доски отзывались под ногами разными голосами: сухие звенели, сырые глухо стонали.

У повреждённого участка пахло сильнее. Не просто влагой — мокрой монетой и старой зеленью. Лидия наклонилась к краю утраты. Поздний грунт был белый, рыхлый, толщиной почти с палец. Под ним лежал более плотный сероватый слой и тонкая красная краска. Между ними блестела вода.

— Ткань.

Тася подала снизу две полосы. Лидия взяла одну и прижала к свежему излому. На белом полотне проступило зеленоватое пятно.

— В первую чашку воду из кувшина, — сказала она. — Во вторую отожмите ткань.

— В ткани почти ничего, — заметил Сольд.

— Хватит для цвета и запаха.

Внизу зашептались. Советники ещё не вошли, но в дверях появились слуги в праздничных ливреях. Они смотрели на леса, не решаясь приблизиться. Один убежал, вероятно докладывать, почему зал закрыт.

Лидия приложила сухую ткань к соседнему месту, где краска казалась целой. Полотно осталось белым. Потом попросила Сольда дать ей деревянную ручку. Он не отдал, но сам постучал там, куда она показывала.

На два локтя вокруг утраты стена отвечала низко и пусто. Дальше звук становился звонче. Лидия попросила мел. Тася бросила ей кусочек. Гарн дёрнул верёвку, когда Лидия потянулась, однако позволил поднять мел с доски.

Она провела линию вокруг глухого участка, не касаясь самой росписи. Получилось неровное пятно шириной с раскрытые руки.

— Здесь поздний грунт уже не держится на нижнем слое.

— Из-за твоего разреза, — сказал Сольд.

— Мой разрез был там.

Лидия указала на пробное окно возле лица князя. От него до упавшего коня оставалось не меньше трёх шагов. Между участками краска держалась лучше, а пустота уходила вверх, к потолку.

— Трещина не идёт от окна. Она идёт сверху вниз. Вода входит выше.

Сольд постучал над меловой чертой. Глухой звук поднялся узкой полосой и исчез под резным карнизом.

— Там камень, — сказал он. — Никаких труб в стене нет.

— Не труб. Желоб на крыше.

Вежек говорил, что медный желоб лопнул три года назад. Лидия не могла ссылаться на разговор в караульной, не подставив Гарна и старого стражника. Она подняла вторую ткань к верхнему краю и провела ею по щели под карнизом. На полотно посыпалась зелёная крошка.

— Это медь, — сказала она. — Вода проходит по ней и оставляет зелень. Если повреждение сделано ножом сегодня, откуда внутри стены многолетний налёт?

Сольд растёр крошку между пальцами. Десятник приблизил фонарь.

— Может, она сунула туда медную пыль, — сказал один из мастеров снизу.

Тася вскинула голову, но Лидия опередила её.

— Тогда налёт лежал бы сверху. Здесь он вошёл в штукатурку. Снимите песчинку с глубины, не с края.

— Снимем — скажешь, что мы портим стену, — ответил Сольд.

— Не стену. Отделившийся грунт. Он всё равно упадёт. Но прежде запишите, где взяли образец, кто держал нож и кто видел.

Последние слова изменили выражение его лица. До этого Лидия просила его поверить наблюдению. Теперь предлагала оставить след, который смогут проверить другие. Для мастера, привыкшего единолично решать, что считать поздним, а что старым, свидетели были опаснее воды.

— Кто тебя этому научил? — спросил он.

— Стены, которые чинили слишком много раз.

— Кора не записывала каждую щепоть.

— Потому её и приговорили по чужой записи.

Верёвка на поясе натянулась. Гарн предупреждал её не о движении — о тоне. Лидия замолчала.

Сольд взял нож у десятника. На мгновение всем показалось, что он сейчас обрежет верёвку или полоснёт по пробному окну. Но мастер повернул лезвие и осторожно ввёл тупой конец под отставший грунт. Маленькая пластинка отделилась сама. Внутри она была зеленоватой, а ближе к красочному слою — почти чёрной.

— Чашку, — приказал Сольд.

Образец положили отдельно. Тася назвала место, время и имена свидетелей. Она говорила громко, будто записывала голосом на самой стене. Один из старших подмастерьев повторил за ней. Лидия заметила, что девушка не смотрит на неё, но стоит ближе, чем прежде.

— Теперь верх, — сказала Лидия. — Нужно проверить желоб.

— На крышу после дождя не полезут, — возразил десятник.

— Я не прошу лезть снаружи. Под карнизом должен быть осмотрный камень или деревянная крышка. Иначе желоб нельзя было бы чинить.

— Там нет крышки, — сказал Сольд.

Лидия оглядела карниз. Резные листья повторялись через равные промежутки. Один лист был темнее и чуть смещён. На его нижнем крае не было пыли.

— Её открывали недавно.

Сольд поднял фонарь. Тёмный лист оказался деревянной заглушкой, расписанной под камень. Мастер провёл ногтем по щели и обернулся к людям.

— Кто трогал?

Никто не ответил.

— Лестницу, — приказал он.

Узкую приставную лестницу подняли на верхний ярус. Сольд полез сам. Лидию оставили внизу, на помосте. Она слушала, как скребёт дерево, как мастер ругается, когда заглушка не поддаётся, как кто-то приносит железный крюк.

Когда крышку сняли, из отверстия потекла вода.

Не струя — сперва несколько тяжёлых капель. Они ударили по доске и оставили тёмные круги. Потом из щели вылилось с полчашки мутной зелёной воды. Сольд едва успел отдёрнуть лицо.

Внизу ахнули.

— Не расширяйте! — крикнула Лидия. — Подставьте сосуд и снимите давление понемногу.

— Тут тряпка, — сказал мастер сверху.

Он вытянул из отверстия почерневший ком ткани. В него были завёрнуты тонкие медные пластинки, словно кто-то пытался залатать трещину изнутри. Ткань расползалась между пальцами.

— Старая? — спросил десятник.

Сольд не ответил. Спустившись, он положил находку рядом с образцом. На ткани сохранились белёсые полосы от многократного высыхания. Один край оброс зелёной коркой. Такое нельзя было устроить за ночь.

Лидия почувствовала слабость в коленях. Доказательство было убедительным, но оно не означало спасения. Кора всё равно вскрыла фреску без разрешения. Приговор могли исполнить за это, признав течь отдельной неприятностью.

Сольд думал о том же.

— Вода объясняет падение коня, — сказал он. — Не лицо князя. Пробу ты вырезала сама.

— Да.

Гарн посмотрел на неё с удивлением. Тася наконец подняла глаза.

— Не знаю, делала ли это Кора по своей воле, — продолжила Лидия. — Но разрез сделан её ножом. Я не стану утверждать обратное.

— Тогда что мы здесь обсуждаем?

— Приговор за порчу стены, которая уже разрушалась. И причину, по которой она полезла именно в это место.

— Она хотела открыть нижнюю мазню.

— Нижний слой не мазня.

Сольд бросил на неё быстрый взгляд. Лидия поняла, что сказала лишнее. Старший мастер видел красные пальцы в пробном окне. Он мог не знать, что они означают, но уже выбрал считать их неумелой подготовкой под победную сцену.

В складке рукава согрелась современная пыль. Красный слой находился на расстоянии вытянутой руки. Если коснуться его крупинкой, возможно, зал увидит переход. Тогда никто не сможет назвать нижнюю живопись пустой. Но первая пылинка сгорела, а эта могла оказаться одной из последних. Кроме того, свет привлечёт хранителя переходов раньше, чем Лидия поймёт правила.

Она прижала локоть к боку.

— Если нижний слой ничего не значит, — сказала она, — зачем поверх него положили грунт толщиной в палец? Старую живопись обычно либо сбивают, либо используют как основание. Здесь её закрыли так, чтобы она не проступила, но оставили целой.

— Ты видела ладонь и кусок рукава.

— И надпись под конём.

Сольд нахмурился.

— Какую надпись?

Мастеровой принёс обломок, который Лидия осматривала на лестнице. На обратной стороне красного слоя действительно виднелся светлый край буквы. При падении открылось ещё немного: теперь можно было различить две прямые черты и дугу.

— Это может быть орнамент, — сказал Сольд.

— Может. Поэтому нужно исследовать, а не угадывать.

Из дверей донёсся звон посоха. Люди расступились. В зал вошла женщина в сером дорожном плаще, хотя плащ был сух и чист. Ей было около пятидесяти. Волосы убраны под сетку, на шее висела узкая золотая дощечка с княжеской печатью. За ней шли два писца.

— Совет перенесли в малую палату, — сказала она. — Кто объяснит, почему главный зал похож на мельницу после бури?

Сольд спустился ей навстречу.

— Советница Ядвига, в водоотводе открылась старая течь. Поздний грунт отходит от стены.

— А осуждённая почему на лесах?

— Она указала место течи.

— После того как сама распорола роспись?

— Повреждение водой старше её пробы, — сказал Сольд неохотно.

Лидия запомнила это признание. Писцы тоже: оба одновременно опустили перья на дощечки.

Ядвига приблизилась к лесам и посмотрела на обломок коня.

— Казнь назначена до совета, чтобы её не обсуждали на совете. Приговор княгини остаётся в силе.

Десятник выпрямился. Наконец его приказ снова стал простым.

— Снять осуждённую, — велел он Гарну.

Гарн потянул верёвку. Лидия ухватилась за стойку.

— Через семь дней стена начнёт падать дальше.

Ядвига уже отвернулась, но остановилась.

— Почему через семь?

Лидия не знала. Число пришло из плана работ, который она составила бы дома: день на осушение, день на карту повреждений, несколько дней на пробы и наблюдение. Здесь оно стало ставкой.

— Потому что сегодня вы убрали воду только из карниза. В толще она останется. Если просто растопить зал, получите новые вздутия. Если замазать трещины, вода найдёт выход ниже. За семь дней можно открыть водоотвод, составить карту пустот и закрепить края. После будет поздно спасать изображение без больших утрат.

— А почему не три дня?

— За три вы увидите только поверхность. Мне нужно сравнить участки утром и вечером, проверить, где стена отдаёт влагу, и сделать малые пробы нижнего слоя. Не для красоты — чтобы понять, на чём держится поздний грунт.

— Ты просишь отсрочку казни ради работы?

— Я прошу не убивать единственного человека, который уже нашёл причину.

Сольд шумно вдохнул, словно хотел возразить. Но Ядвига посмотрела на него.

— Вы нашли бы течь без неё?

— Нашёл бы после осмотра крыши.

— До или после совета?

Он промолчал.

Советница прошла к чашкам. Понюхала воду из кувшина, затем мутную воду, отжатую из стены. Во второй пахло медью и прелыми листьями. Она не была мастерицей, но различие не требовало учёности.

— Что именно ты сделаешь за семь дней? — спросила Ядвига.

Лидия перечислила, загибая пальцы.

— Остановлю поступление воды. Отмечу все пустоты простукиванием, не снимая живопись. Закреплю опасные края там, где они уже отходят. Сделаю три небольших окна в присутствии свидетелей: у лица, под конём и возле нижней дороги. Сравню грунты и запишу порядок слоёв. Каждый образец разделю надвое. Один останется у старшего мастера, второй — у человека, которого назначите вы.

— Почему разделять?

— Чтобы никто не мог заменить единственное доказательство.

По залу снова прошёл шёпот. Теперь он был другим. Не испуганным — настороженным. Люди привыкли, что мастер хранит образцы сам. Лидия предлагала отнять у него право на единственную версию.

Сольд побагровел.

— Она обвиняет мастерскую в подлоге.

— Я обвиняю воду в течи, — сказала Лидия. — Всё остальное покажут образцы.

Ядвига долго рассматривала пробное окно. Красная и белая руки под слоем победы были видны даже снизу. Советница поднялась на первый ярус, не дожидаясь помощи, и остановилась рядом с Лидией.

— Что там изображено?

— Пока видны две руки.

— Ты сказала на суде, что это договор.

Значит, Кора успела высказать догадку. Лидия осторожно ответила:

— Рукопожатие может быть договором, клятвой или примирением. Без соседних деталей точнее сказать нельзя.

— Вчера ты кричала, что княжеская победа нарисована поверх лжи.

— Вчерашняя Кора знала больше меня.

Ядвига повернулась к ней всем телом.

— Ты опять говоришь о себе как о другой женщине.

— После удара я помню не всё.

Это была первая прямая ложь, которую Лидия произнесла здесь ради спасения. Она почувствовала её как грязь под ногтем. Сказать советнице о другом мире при всех значило позвать Арсения Вельда. Пока Лидия не знала, что он сделал с Корой, хранитель оставался опаснее палача.

Ядвига коснулась меловой границы пустоты, не заходя на краску.

— Семь дней, — сказала она. — Не помилование. Отсрочка исполнения приговора ради сохранения княжеского имущества.

Десятник открыл рот.

— Советница, приказ княгини…

— Я не отменяю его. Я принимаю работу, которая должна быть завершена до исполнения. Запишите.

Писцы заскрипели перьями.

— Осуждённая остаётся под стражей, — продолжила Ядвига. — Ночует в нижней караульной. На леса поднимается только с мастером Сольдом, ученицей и двумя стражниками. Все пробы отмечать на рисунке стены. Образцы делить: одна половина мастерской, другая — малой палате. Если будет снят хоть один участок сверх назначенных трёх, отсрочка прекращается. Если она попробует открыть проход, немедленно вызвать хранителя.