Топить в огне бушующем печали. Том 3

– Господин Шэн, как вы считаете, станет ли история русалок актуальным направлением исследований? Думаю, это крайне интересно! Я с ходу сформулировал несколько тем, как о них услышал. Жаль только, что это компетенция «особенных», было бы славно, если бы ими занялись и в обычных университетах…

За свою жизнь Шэн Линъюань имел дело с разными людьми. Даже директор Сяо, по его мнению, относился к тем, кто не мог похвастаться избытком извилин. Но Ян Чао оказался столь исключительным простофилей, что его величество решил, забавы ради, уделить тому каплю внимания.

– Я слышал, как коллеги пересказывали ваши выводы, основанные на истории русалок и гаошань. Здорово, что мы оба любим возиться с различными фактами в стремлении докопаться до истины! – заявил Ян Чао, в одностороннем порядке записав Шэн Линъюаня в свои братья по разуму. – Раньше считалось, что все отрывки записей о русалках указывают на то, что те были рыбами, немного похожими на людей, и по своему умственному развитию уступали приматам. Но ведь это абсурд… Рыбы, только повернув голову, через секунду могут забыть, где находятся и кто они вообще такие. Как бы русалки смогли в таком случае выстроить с гаошань столь сложные отношения, переходящие от любви к ненависти? Думаю, клан гаошань специально очернил образ русалок, пользуясь тем, что они говорят на другом языке и не имеют собственной письменности. И в этом деле люди, демоны-яо и прочие кланы – все являются соучастниками заговора, ведь каждый из них желал заполучить духа оружия, сотворенного рукой гаошань. Именно поэтому им пришлось как-то оправдать такой способ их создания.

Шэн Линъюань, приподняв бровь, молчаливо перевернул страницу с жертвенными письменами.

Но Ян Чао было все равно, что ему никто не ответил: он был так возбужден, что во время своего монолога разбрызгивал слюну по всему салону:

– Поэтому я считаю, что русалок следовало бы причислить к отдельному, четвертому клану человекоподобных существ! Должны быть люди, специализирующиеся на изучении истории и быта русалок… Это ведь «голубой океан»! Кстати говоря, если только люди и человекоподобные существа могут стать демонами-мо, есть ли жэньмо среди русалок?

Глаза Ян Чао загорелись: он уже представил, как его индекс цитирования ползет вверх и его имя выходит на первое место в списке бесчисленных авторов научных статей. В своих далеко идущих мыслях он уже видел себя директором исследовательского института Бюро.

– Русалки – не «человекоподобные существа», – широко улыбнувшись, ответил Шэн Линъюань и тем самым словно окатил будущего аспиранта холодной водой. – А ковку оружия незачем оправдывать. Но подобный способ испокон веков считается темным искусством. Отливать сосуды таким образом могли разве что варвары-рабовладельцы вроде гаошань. Иначе с чего, по-твоему, в древности другие кланы их презирали?

Ян Чао обомлел.

– Что до тех, кто этих духов оружия потом использовал, сами они не убивали, и потому вины на них нет. Как говорится, благородный муж держится подальше от бойни и кухни, – взгляд Шэн Линъюаня снова обратился к бумагам. – А то, что русалкам недоставало души-хунь и ума – это чистая правда. Так что очернять там было просто нечего.

Ян Чао попытался поспорить:

– Но ведь русалки отличались верностью и придавали особое значение нравственности…

Шэн Линъюань поднял брови:

– А разве это не есть недостаток души и ума?

Ян Чао опешил. Это прозвучало чересчур неполиткорректно.

– Не важно, были ли русалки преданы своим сородичам или нет, все-таки у уток-мандаринок и журавлей разные повадки. Эти глупые рыбины вымерли не только из-за того, что гаошань истребляли их ради крови и жира: по крайней мере половина из них, связавшись с другими кланами, погибла от сердечных мук. На смену павшим приходили новые, и так до бесконечности, будто русалки рождались только для того, чтобы умереть во имя несбыточной любви. Разве это не недостаток души-хунь и ума? – безразлично пояснил Шэн Линъюань. – Зачем привязываться к тому, кто не твоего рода?

Эти его слова были сказаны легко и непринужденно, но для Сюань Цзи прозвучали громкой пощечиной, которая его чуть ли не оглушила.

Последние два дня душу ему словно рвали сотней когтей, и он изнывал от вечной думы: значит ли он для его величества хоть что-нибудь? И вдруг в одночасье все прояснилось.

Пустой восторг Ян Чао тоже внезапно погас: как только прозвучали эти слова, в груди у будущего аспиранта закололо, да так, что он едва не окочурился, но вскоре эти ощущения сменились тупой болью. Он чувствовал себя так, словно увяз в трясине без малейшей надежды выбраться, а все его мечты обратились в пепел.

– Эх, господин, не следовало вам так выражаться, – вмешался Ло Цуйцуй, стараясь разрядить напряженную обстановку. – Вот, например… наш командир Янь и дух меча Чжичунь – какие у них трогательные взаимоотношения, дружба до гробовой доски, а ваши взгляды слишком… назовем это «расистские».

Воспитание его величества не позволяло ему за глаза обсуждать личные дела других, и неважно, что он думал о них про себя. Так что Шэн Линъюань просто улыбнулся, оставив замечание без ответа.

Эта небрежная улыбка едва не пронзила Сюань Цзи насквозь, и он решил вмешаться:

– Чему ты улыбаешься?

– Ничему, – отмахнулся Шэн Линъюань, даже не подняв головы.

Сюань Цзи изо всех сил подавил пламя, разгорающееся в груди, и, задействовав свой рассудок на полную, «объективно и справедливо» рассудил:

– Командир Янь дорого заплатил во время операции против школы Изначальной Истины. Нам обязательно нужно помочь им решить проблему.

Ло Цуйцуй, отличавшийся особой проницательностью, незамедлительно поддержал своего начальника:

– Точно!

– Ревербераторы находятся под контролем нашего отдела. Честно говоря, Чжичунь обращался ко мне лично… – соврал не краснея Сюань Цзи.

Ло Цуйцуй даже побелел от страха и, развернувшись к начальнику, закричал:

– Это неприемлемо! Директор, использовать ревербератор для стирания памяти в личных целях недопустимо! Нам нельзя использовать государственное оборудование для собственных нужд!

– Считай, это и не для собственных нужд. – Сюань Цзи расслабленно облокотился на спинку сиденья и вздохнул с самым невозмутимым видом, словно обсуждал с подчиненными какие-то совсем малозначительные дела, однако руки, спрятанные в карманы, сжались в кулаки. – Сделаем все по протоколу: сначала нужно получить мое одобрение, одобрение директора Центрального координационного штаба и начальника Бюро. Раз Чжичунь настаивает… штабные и начальник не станут возражать. Ваше величество, позвольте спросить, есть ли у Чжичуня шансы на восстановление тела?

– Есть. И ты сам знаешь, как это сделать, но, я так полагаю, этим способом вы не воспользуетесь, – ответил Шэн Линъюань. – Я считаю, что в том, чтобы очистить память Янь Цюшаня, нет ничего плохого. Даже если Чжичунь восстановится, такая привязанность к мечу… это просто нелепо. На мой взгляд, уж лучше оборвать все сейчас, чем потом лишиться двух отменных сотрудников, когда те сойдут с ума от безысходности.

Сюань Цзи сжал кулаки настолько сильно, что ногти чуть не до крови вонзились в кожу.

– Почему это нелепо? – сдавленным голосом спросил он.

Шэн Линъюань перевернул страницу и холодно ответил:

– Это неподобающе.

Когда кто-то без ума от представителя другого клана, его называют влюбленным и говорят, что он «предпочел красавицу трону».

А того, кто жертвует всем ради меча, считают безумцем.

Шэн Линъюань неуклюже взял маркер и сделал несколько пометок на бумаге:

– Бесчестно.

Даже если бы им и удалось сохранить дружбу на всю жизнь, что с того? В конце концов тела смертных окажутся преданы земле, и останется лишь железный клинок, который будет жить вечно один-одинешенек.

Несколько штрихов – и маркер перестал писать. Его величество рефлекторно потянулся за чернилами, но, не найдя их, вероятно, решил, что писанина – это слишком уж хлопотно, цокнул языком и приказал черной дымке окрасить бумагу. На странице появились аккуратные ряды знаков размером с мушиную головку: слова отпечатались даже быстрее, чем на принтере.

Шэн Линъюань безжалостно метнул в Сюань Цзи третий нож:

– И недостойно.

Духи сосудов не были ни людьми, ни призраками. Не испытав на себе всю горечь «ковки», его величество, пожалуй, и представить не мог, что чувствуют духи, когда их насильно заключают в оружие. В прошлом ему время от времени снилось, как дух меча безучастно просит его отпустить. Проснувшись, Шэн Линъюань испытывал радость, ведь так он мог воображать, что дух меча Демона Небес все еще жив: просто, оторвавшись от клинка, он обрел свободу, и неудивительно, что возвращаться в оковы ему не хотелось. Вот почему этот бессовестный негодяй не приходил его навещать. Так его величество всю жизнь и обманывал себя, отыскивал какие-то крохи утешения и, успокоившись, уже за полночь крепко засыпал, вдыхая оставшийся в воздухе аромат ужаса.

Закончив писать заметки, Шэн Линъюань наконец поднял глаза на Сюань Цзи: тот выглядел совершенно бесстрастным, словно никогда не ведал ни горя, ни радости.

Старый демон постарался запомнить как можно больше деталей в его облике, чтобы позже вызвать их в памяти. А Сяо Цзи, похоже, теперь не желал обращать на него и капли своего внимания.

– В конце концов, это попросту безобразно, – продолжал холодно комментировать Шэн Линъюань – казалось, он совсем ничего не понимал в человеческих чувствах. – Что в этом хорошего?

Его величеству больше не нужно было как тогда, в юности, мучиться и обманывать себя, соблюдая дистанцию и равновесие. У Сюань Цзи есть крылья, вот и пусть себе летит… куда подальше.

– Это же просто абсурд. У людей и мечей не может быть ничего общего. Если вы Янь Цюшаня не жалеете, то я хотя бы его уникальное Искусство преобразования металлов пожалею. Не стоит ломать такого способного человека. А теперь мне надо подумать над жертвенными письменами этой змейки. Ведите себя хорошо и не мешайте.

С этими словами Шэн Линъюань убрал гору фотокопий в сторону и, прикрыв глаза, плавно погрузился в созерцание, оборвав всякие связи с внешним миром… чтобы избавить Сяо Цзи от необходимости притворяться и делать вид, что ему все равно.

008

Сотрудники Отдела ликвидации последствий, вооружившись дюжиной ревербераторов, неспешно двинулись вслед за оперативной группой, замыкая колонну.

Двери микроавтобуса Отдела реставрации древних рукописей уже почти закрылись, как вдруг рядом с ним остановился белый минивэн. Боковое стекло опустилось, и из автомобиля высунулась голова начальника Хуана:

– Профессор Ван, вы ведь уже не мальчик, поезжайте со мной: прокатитесь с удобствами, заодно и поболтаем в дороге.

Профессору Вану изначально не особо хотелось разделять радости и печали жизни с подчиненными, поэтому он тут же вытянул свою гусиную шею и, мельком глянув на спецмашину, сразу засеменил в ее сторону. Сев внутрь, он тут же опустил стекло и, обнажив в улыбке выступающие передние зубы, помахал на прощание коллегам из Отдела древностей.

– Разве Бюро не предоставило вам служебную машину? – Начальник Хуан помог старому профессору прибрать его трость. – Ни к чему вам тесниться с молодежью. Путь не близкий.

Профессор Ван не только медленно реагировал – после двух дней полевых работ он, похоже, еще и оглох. Наклонив ухо к начальнику Хуану, почтенный старик, пытаясь перекрыть шум двигателя, прокричал:

– Что вы сказали? Сосиску? Спасибо, я за завтраком плотно поел!

Начальник Хуан опешил.

– На старости лет надо есть на семьдесят процентов, чтобы насытиться! – Профессор показал «семь» на пальцах, затем ткнул в слегка выпирающий живот Хуана и протяжно вздохнул: – В таком возрасте объедаться уже нельзя, нужно заботиться о своем здоровье!

– Ага… да, – сдался начальник. – Что ж, отдыхайте. Ехать нам долго, я опущу ваше сидение.

– А? Не слышу!

Хуану уже ничего не оставалось, кроме как, направив всю энергию в даньтянь, прокричать во всю глотку:

– Я сказал, ОТ-ДЫ-ХАЙ-ТЕ! Поспите, как проснетесь – мы уже доберемся до Главного управления… кхе-кхе.

Горло у него охрипло от крика.

Водитель автомобиля, взглянув в зеркало заднего вида на двух орущих вразнобой стариков, сощурился.

Шофер Хуана был обычным человеком лет тридцати, звали его Сяо Сунь, и поступил он сюда вместе со своим начальником. Когда он улыбался, можно было заметить два выступающих клыка. Разговаривал Сяо Сунь столь редко, что его можно было принять за немого, но выдержка у него была отменная. Каких бы крылатых или хвостатых тварей он ни видел, и бровью не поводил. Каждый день Сяо Сунь отвозил Хуана в Бюро и тут же пропадал, да еще и самым подозрительным образом: то на мойку ездил, то на заправку, то на техническое обслуживание – в офисе он никогда не задерживался, всякий раз у него находились какие-то дела. Но как только начальнику нужна была машина, Сяо Сунь был тут как тут.

Водитель посмотрел назад лишь мельком: на повороте он быстро переключил все внимание на дорогу и перевел взгляд на левое зеркало заднего вида. Как раз в этот момент дремавший профессор Ван внезапно раскрыл глаза, и из его рта беззвучно вылетел пузырь: быстро раздувшись до размеров огромного шара, он захватил сидевшего рядом начальника Хуана. Меньше чем через секунду он так же бесшумно растворился, разделив салон машины на два разных мирка.

Профессор Ван медленно перевернулся на бок, лицом к окну, и, прикрыв рот воротником, заговорил:

– Не о чем волноваться, теперь нас даже с помощью жучка не подслушать.

– Сяо Сунь давно со мной, ему можно доверять, – понизив голос, ответил Хуан.

– Не то чтобы я ему не доверял. Для него самого так будет лучше. – Мутные, похожие на сгнившие яблоки глаза профессора Вана, прикрытые обвисшими веками, наблюдали за людьми целых два столетия. От старческого маразма и каши в голове в его речах теперь не осталось и следа. – У линии физических и психических сил в запасе куда больше трюков, чем ты можешь себе представить. Не думай, что знаешь их все, если видел несколько допросов. Допросы должны быть эффективными и быстрыми, да еще и одобрение вышестоящих нужно получить, поэтому они такие шумные. На деле же самое страшное в представителях этой линии – то, как незаметно они могут разложить наше сознание в обычных обстоятельствах. А ты думаешь, зачем оперативники носят защиту? На случай, если рядом окажется недобрый «особенный» из линии физических и психических сил и припрячет в твоем мозгу какое-нибудь взрывное устройство. А потом и не поймешь: то ли ты сам по себе переменился, то ли тобой кто-то управляет. Не знаю насчет остальных, но друг Сян и друг Сун… если бы их не подставили, они бы в жизни так не облажались с этими бабочками.

Прежний начальник Бюро и бывший глава Службы безопасности скрывали реальное число погибших с помощью Зеркальных бабочек. Доказательства были собраны, расследование завершено, директор Сун во всем сознался – и последний гвоздь был вбит в доску. Однако профессор Ван с самого начала отказывался признавать, что эти двое действовали по собственной воле, и твердо верил, что они оказались под воздействием психических сил.

В таких случаях у каждого свое мнение, и никто не может сказать наверняка. Начальник Хуан не стал с ним препираться и сменил тему:

– Учитель, а что вы думаете про Шэн Сяо…

Профессор Ван, не оборачиваясь, махнул рукой:

– Не трогай ты его. Если есть какое дело к нему или нужен совет – ограничивайся лишь сухими фактами. Захочет – сам все расскажет, а не захочет – сам не вздумай копаться в его прошлом. Ты же не знаешь, каких слов в разговоре с ним стоит избегать.

Начальник Хуан нетерпеливо спросил:

– Выходит, он действительно «тот самый» Шэн Сяо? Неужели в мире взаправду существует такая вещь, как воскрешение?

Профессор Ван многозначительно изрек:

– Тех, кто восстал из мертвых, я не встречал. Зато бессмертных в последнее время видел немало.

Сердце начальника Хуана забилось быстрее: старый профессор намекнул, что природа «Шэн Сяо» была та же, что у жэньмо.

– Видел запись, на которой он, сражаясь с Тенью, управляет марионетками «Фэншэнь»? Кто-то из оперативников не выключил регистратор – там много интересного, посмотри на досуге.

– О чем это вы? – изумился Хуан.

– Все жэньмо в свое время могли устроить восьмибалльное землетрясение, топнув ногой, а у той Тени к тому же стопроцентная способность к мимикрии. Ну а наши ребята… эх, да ты и сам знаешь: большинство из них выходцы из обычных семей и все свои скромные знания получили на вводных курсах. – Профессор Ван с грустью вздохнул. – Это равносильно… как бы тебе объяснить… Кто еще, кроме людей, пришедших из «тех самых времен», способен попытаться запереть динозавра с помощью бумажных кукол?.. Этим проказникам крупно повезло: насколько бы они ни были одарены, их кругозор невообразимо расширился.

В «те самые времена» смертные сражались не на жизнь, а на смерть на земле, где бесчинствовали чудовища. Словно в эпической поэме они вы́резали всех демонов до последнего, отвоевав себе место под солнцем.

Начальник Хуан невольно вздрогнул.

– А что насчет младшего директора Сюаня?

– Хватит так его называть. Неужто ты принял все за чистую монету только потому, что он показал тебе удостоверение? Дурачок. – Профессор Ван улыбнулся. – Директор Сюань – человек тихий и немногословный, но его крылья показались мне очень знакомыми. Прежде мне посчастливилось увидеть перо похожего цвета и формы – то была реликвия моей школы.

– И что же это было?

Профессор Ван еле слышно ответил:

– Перо Чжу-Цюэ.

– Чжу… но это же миф! – потрясенно воскликнул начальник.

– Именно поэтому я и сказал тебе ни во что не вмешиваться. Эти воды слишком глубоки, – снова перебил его профессор Ван. – Они оба носят на себе печать Алой Бездны. Не то что ты, даже «особенные» из великих родословных не посмеют им и вопроса задать. Верь тому, что они говорят, и все дела. Без причины обманывать они не станут. Сам посуди: ты ведь не будешь в свободное время развлекать себя игрой с муравьями? Как это называется… «снижение когнитивной нагрузки»? Тьфу, что за слова в наше время выдумывают, сами, главное, сытые-одетые ходят, а думать им все равно в тягость!

Начальник Хуан промолчал.

Профессор Ван, пристально на него посмотрев, сказал:

– Не забывай, для чего ты пришел в Бюро по контролю над аномалиями.

Взгляд Хуана потяжелел, ладони, лежавшие на коленях, медленно сжались в кулаки, так, что на них выступили вены. Спустя мгновение он, чеканя каждый слог, тихо произнес:

– Я никогда этого не забуду.

– Чжихэн, – профессор Ван назвал начальника по имени и с глубокой сердечностью заговорил: – У тебя еще все впереди. Когда это закончится, просто живи как живется. И если через пару-тройку лет ты найдешь себе новую спутницу, уверен, малютка Го все поймет. Нельзя же вечно бороться с самим собой, верно? Как гласит поговорка, глубокое чувство не живет долго. Ты не можешь запереть себя в прошлом и все делать ради покойницы.

Начальник Хуан смущенно отмахнулся:

– О чем вы говорите… Какие глубокие чувства, что за сопли? Я ведь не подросток какой-нибудь!

Он замолчал, и вспыхнувшая в нем неловкость постепенно погасла, в конце концов оставив после себя лишь холодную серую маску, словно лицо начальника Хуана был сделано из цемента.

– Я все понимаю, – промолвил он едва слышно. – Учитель, простые люди вроде нас живут всего несколько десятков лет, и после пятидесяти наши родственники и близкие друзья один за другим начинают нас покидать. Взять даже молодых супругов – рано или поздно кто-то из них уйдет первым. И что, другому лечь и умереть?.. Если ее заберет болезнь, авария или какая другая беда – придется с этим смириться. Зимой я провожу ее в последний путь, а весной приду на могилу. Мы не герои, а обычные люди. И если другие способны принять свою судьбу, то и мы не должны упрямиться.

Губы начальника Хуана задрожали.

– Но ведь нельзя же было просто… размолоть ее, словно женьшень или кордицепс, и съесть. Вы же видели Хэ Цуйюй и ей подобных. Она была самой опытной из «особенных», последней из ведомства Цинпин, ее влиянию не было предела. А у моей жены была совсем ничтожная способность, она даже бутылку воды не могла поднять, только и умела, что ходить за продуктами и вести счета. И что, из-за этого она не человек? Это просто бред! Учитель, я буду бороться с ними до последнего вздоха.

Не поворачивая головы, профессор Ван протянул руку и молча похлопал начальника Хуана по плечу. Рука старика была сухой, шершавой и теплой.

– Это моя вина, – вздохнул профессор Ван, словно с этим прикосновением вся накопленная горечь хлынула наружу. – Я ведь тогда поднял тему взаимосвязи Алой Бездны и рождаемости «особенных». Я строил воздушные замки, всем сердцем желал раскрыть тайны «особенных»… Будто мне нечего было делать. Мои лучшие ученики: Гун Чэнгун… ах, лучше не будем о нем говорить, друг Сян и друг Сун на склоне лет покрыли себя позором, Шань Линь скитается где-то по окраинам и годами не показывается на глаза, ну а малютка Го… от нее даже праха не осталось.

Моментально успокоившись, начальник Хуан покачал головой:

– Она занималась мониторингом аномальной энергии, заметила кое-какие ошибки и сама напросилась к вам в исследовательскую группу. Пожалуйста, не вините себя.

Профессор Ван шепотом разъяснил:

– В Главном управлении небезопасно, только здесь я могу перекинуться с тобой парой фраз. По утверждению «того самого», лишь люди и прочие человекоподобные кланы способны породить демонов-жэньмо. Теперь они вновь запечатаны, но в следующий раз, боюсь, с нами не станут церемониться. Будь осторожен. Если за происшествием с Зеркальными бабочками стоят те, кто призвал жэньмо, вряд ли они хотят просто срубить деревце в нашем здании.

Как только профессор Ван договорил, несколько пузырьков выплыли из его рта, прижались к груди, горлу и вискам начальника Хуана и затем мгновенно исчезли.

Опешив, Хуан торопливо сказал:

– Учитель, я приготовил достаточно защитного снаряжения, не стоит вам…

– Лишним не будет, – ответил профессор Ван. – Я многое повидал, хлебнул горя, вдоволь насладился роскошью. Я дожил до преклонных лет и стал бесполезным, выжившим из ума старикашкой. Я не в силах вернуть чужую жизнь, но помогу тебе чем смогу. Мне так легче.

Профессор не знал, что сказанные им слова окажутся пророческими.

Путь из Цзянчжоу в Главное управление на горе Сишань при благоприятной ситуации на дороге занимал от четырех до пяти часов. Три элитных отряда специального назначения казались столь могущественными, что даже обладавшие проблеском одухотворенности травинки, оказавшись у них на их пути, отступали на три чи, и вскоре десятки грузовиков с опасными предметами благополучно прибыли к зданию Главного управления.

Оставшиеся в штабе сотрудники уже успели выстроиться в ряд перед входом, нетерпеливо потирая руки в предвкушении сверхурочной работы. Издалека заприметив автоколонну, они с горящими глазами бросились ей навстречу.

– В жизни столько запечатанных контейнеров не видел!

– Директор велел отвезти все на задний склон, проверить, обезвредить и зарегистрировать. Товарищи, потрудитесь как следует!

– Слышал, там много реликвий, да?

– Дайте посмотреть, дайте! Можно сделать фотку? Никуда ее не выложу, обещаю!

Оперативники, бросившись наперегонки к автомобилям, отвлекли Шэн Линъюаня от медитации. Только он раскрыл веки, в лицо ударили солнечные лучи. Его величество поднял руку ко лбу, чтобы защититься от слепящего света, как вдруг его взгляд провалился в темную бездну чужих глаз. «Бездна» поймала его, и по ней прошла легкая рябь. Веки над ней равнодушно опустились.

– Ну что, – с напускным безразличием спросил Сюань Цзи, – есть какие-нибудь идеи?

– Кое-какие есть, – ответил Шэн Линъюань. – Что за шум?

– Это штабные сотрудники, ничего в своей жизни не видели…

Не успел он договорить, как вдруг послышались удивленные возгласы: исследователи, закончив перебирать опасные предметы, добрались до лежавших в глубине золотых слитков и жемчуга. Чтобы насладиться прелестью запечатанных во всех этих контейнерах артефактов, требовались специальные знания и толика смелости, но, чтобы оценить золото и драгоценности, много ума не надо: у любого, у кого есть глаза, зрение упадет на две диоптрии от их блеска.

– Скорее-скорее, ущипните меня кто-нибудь, это точно не плитки шоколада, обернутые золотой фольгой?

– Теперь я, кажется, видел все.

– Хорошо быть долгожителем! Если жить восемьсот лет и каждый день собирать пусть даже по медяку, то… Любой дурак сможет стать миллиардером… нет, триллионером!

Сюань Цзи опешил.

Ну что за брехня! Сам-то попробуй накопи столько!

В глазах Шэн Линъюаня заиграла улыбка. Небрежно открыв дверь, он вышел из машины: