Топить в огне бушующем печали. Том 3

К этому моменту она поверила уже на восемьдесят-девяносто процентов. Будучи представительницей линии физических и психических сил, она погрузила свое сознание вглубь кровеносной системы земли, соединясь с ее артериями напрямую. В молодости, когда Шань Линь не страшилась ни богов, ни демонов, она пару раз по неосторожности касалась законов мироздания и по опыту знала, сколь высоко небо и огромна земля.

– Командир Шань, вы же из линии физических и психических сил, верно? Простите, я не знал. У нас тут слишком много магических построений расширения пространства и иллюзий – квартира маленькая, ничего не поделаешь. Представителям вашей линии здесь может быть несколько некомфортно… Ой, снимать обувь не обязательно! – решил разрядить обстановку Сюань Цзи, а затем заботливо спросил: – Что будете пить? Я тут недавно кофе прикупил, сорта «Гейша». Хотите попробовать?

Ван Цзэ помнил, что его призвание – создавать оживленную атмосферу, и тут же подхватил:

– Не нужно предлагать нам лучшее, мы хотим самое дорогое! Директор Сюань, живешь тут как самый настоящий коррупционер, а мы, ипотечные рабы, ютимся в своих конурах, как собаки. Впору на Луну выть от злости, что такие полезные технологии не распространяются в Бюро!

– Размечтался, – сказала Шань Линь, наконец переведя дух, и, незаметно размяв онемевшую ногу, ткнула пальцем в Ван Цзэ: – На каждое пространственное построение в Бюро приходится своя команда, которая его обслуживает. А в этом доме таких построений как минимум шесть-семь, и любое из них сможет в два счета превратить тебя в иссохший труп. По-моему, лучше уж найти подработку и скопить денег на погашение ипотеки.

Взгляд Шань Линь скользнул по парящей в воздухе чешуе. Взяв себя в руки, она наконец подошла к Шэн Линъюаню:

– Уважаемый, я…

– Нащупываешь артерии? – перебил его величество, взглянув на женщину. – Что, завладели погодой, так еще и земные жилы обуздать хотите?

Шань Линь опешила от того, как быстро он раскрыл суть ее работы, но затем, улыбнувшись, без всякого смущения уселась на диван:

– Верно. Меня зовут Шань Линь, я командир отряда «Баоюй». А как вы догадались?

– От тебя пахнет землей, – ответил Шэн Линъюань. – На второй год после окончания Великой междоусобицы императорский наставник Дань Ли предложил привести в порядок артерии земли, а для этого построить заставы на узловых точках и назначить дозорных, которые эти артерии изучали. Если в них находили аномалии, значит, рядом орудовал великий демон-яо. Так можно было, узнав об угрозе вовремя, отправить людей для ее устранения. Тех, кто прощупывал артерии земли, называли «земными лекарями». Их море сознания, резонируя с земными жилами, закалялось, как сталь, а плоть часто подвергалась страданиям. Жизнь таких «лекарей» затухала уже через несколько лет.

Шань Линь выпрямилась:

– И что было дальше? Артерии не удалось восстановить?

– Это дело так и не довели до конца. Исследовать артерии земли было все равно что сбрасывать людей в яму, причем лучших в своем роде. Разве среди мастеров найдутся те, кто не считает себя выше других? Каждый бережет себя пуще другого, так кто согласится на самопожертвование? Императорский наставник, опасаясь за свою репутацию, не осмеливался вновь поднимать этот вопрос.

Услышав это, Чжичунь тут же забеспокоился:

– Но командир Шань занимается этой работой уже несколько десятков лет, неужто она…

Опустив глаза и взглянув на Чжичуня, Шэн Линъюань подумал, что этот дух меча все же весьма занятный: дважды он едва не погиб от его руки, но все же нисколько его не боялся. Будучи в столь плачевном состоянии, Чжичунь по-прежнему мог отличить личное от общественного и успевал заботиться о других. По характеру он чем-то напоминал Вэй Юня, но, в отличие от этого недопринца, не был таким бестолковым.

– Бояться нечего: так было в прошлом, сейчас же Алая Бездна запечатана и исследование артерий не наносит такого вреда. К тому же, если я не ошибаюсь, вы теперь все поголовно пользуетесь механизмами. Просто будьте осторожнее и не лезьте туда без необходимости. – Шэн Линъюань взял чашку кофе, которую принес Сюань Цзи. От чашки исходил приятный аромат, и он, не глядя на ее содержимое, сделал глоток. К его большому удивлению, на вкус напиток напоминал скорее горько-кислый целебный отвар. Горечь заполнила рот, слюна начала обильно выделяться, и его величеству с трудом удалось сохранить вид строгого отшельника.

Шэн Линъюань не любил ничего, что имело яркий вкус: он испытывал отвращение к сладкой пище, избегал острого и совершенно не переносил горькое, но говорить об этом ему было неудобно. И только Сюань Цзи знал, что в детстве он, ощутив неприятный вкус, сжимал язык и молча все проглатывал. Принеся кофе, он собирался положить в чашку его величества немного сахара и даже прихватил с собой щипцы, но, подняв взгляд, заметил, как тот с напыщенным видом рассматривает собеседника… и не стал ничего добавлять.

Когда Шэн Линъюань отпил кофе, выражение его лица нисколько не изменилось, но ресницы едва заметно дрогнули. Никто из присутствующих этого не заметил.

Опустив голову, Сюань Цзи скрыл легкую улыбку, полную недобрых намерений, и, протянув руку, забрал у его величества чашку.

– Я забыл положить сахар, – тихо объяснил он.

Добавив в напиток сладкий кубик и большую ложку сгущенного молока, Сюань Цзи размешал черную «микстуру», и та обрела насыщенный кофейный цвет. Затем он дерзко потянулся к чашке – как бы случайно именно к той стороне, с которой пил его величество, – и сделал глоточек, а потом с невинным видом протянул напиток обратно:

– Теперь не горько.

Его величество опешил.

Этот бесстыдник совсем меры не знает? Смерти, что ли, ищет?

Увидев этих двоих в одинаковой одежде, Ван Цзэ и без того был сражен наповал, но спектакль с чашкой кофе – это был уже double kill. Он, конечно, хоть и не завыл на луну, как грозился, но застонать ему хотелось – не такое уж великое преступление. Однако перед лицом «Шэн Сяо», таинственного типа, который якобы был воскресшим императором У, он не осмеливался выкидывать подобные номера, и ему оставалось лишь, осунувшись и поджав ноги, яростно излучать негодование, подобно одинокому псу, только что пережившему кастрацию.

Шань Линь не обратила никакого внимания на эти немые перепалки и тут же вернулась к теме:

– Уважаемый, позвольте спросить, как в прошлом проектировались эти заставы?

Шэн Линъюань, стерпев горечь во рту, больше к чашке с кофе не прикасался. Вытянув руку, он провел ею в воздухе над деревянным столом, и тонкий слой черной дымки, растекаясь по его поверхности, быстро принял очертания древней карты. Над ней кружило тридцать шесть маленьких вихрей – это и были точки застав. Глаза Шань Линь тут же загорелись, и она торопливо сделала несколько снимков на телефон.

– В те времена картография была не такой точной, как сейчас, да и рельеф тоже успел поменяться, поэтому их местоположение, скорее всего, будет отличаться. Эту карту можно использовать лишь как справочный материал, все понадобится перепроверять.

Говоря об этом, Шэн Линъюань не смог сдержать эмоции. Кто бы мог подумать, что дело, которое некогда хотел, но не смог осуществить Дань Ли, спустя три тысячи лет вдруг окажется по силам каким-то там смертным?

Вот уж и правда… новое постепенно сменяет старое, подобно приливам и отливам. И где же теперь все древние мудрецы, добрые и злые духи?

Выбросив эту сентиментальную чушь из головы, Шэн Линъюань разжал кулак, и парящая в воздухе русалочья чешуя опустилась на его ладонь.

– Сюань Цзи, должно быть, уже сказал вам, что эта чешуя может оказаться ключом к дворцу Байюй.

Янь Цюшань, не проронивший за все это время ни слова, поднял голову.

– Русалки оказались среди немногих кланов, переживших эпоху изначальной пустоты. Они жили в одно время с древнейшими божествами и демонами, видели воочию, как Нюйва чинила небосвод и как Цзинвэй заваливала море камнями, – продолжил Шэн Линъюань.

Чешуя, окутанная черной дымкой, поблескивала бледно-голубым светом. От долгого взгляда на это свечение, за которым словно скрывалось живое существо, могла закружиться голова.

– Я разобрался в жертвенных письменах Хэ Цуйюй. Они необычны, но некая логика в них прослеживается. В целом их можно условно разделить на три части. Первая пишется еще до жертвоприношения, в ней перечислены все жертвы и условия. Вторая часть – это прием жертвы, так сказать, «проверка качества товара». В случае неудачи все заканчивается и третьей части не следует. Если же жертвоприношение проходит успешно, ритуал получает завершение: после принятия жертвы и выполнения всех условий в тексте указывается, что будет даровано жертвователю согласно договору. Сначала я полагал, что все ее попытки провалились, и никак не ожидал увидеть, что каждый текст содержит все три части.

– Иными словами, Хэ Цуйюй трижды добилась успеха? – тихо уточнил Янь Цюшань.

Шэн Линъюань достал три фотокопии с пометками от руки:

– В первом успешном жертвоприношении, вероятно, использовался яд Зависти. На этапе создания письмена потребовали тридцать сердец восемнадцатилетних красавиц. Хэ Цуйюй, видимо, опасаясь, что в подходе к определению красоты могут быть разные критерии, подготовила целых сто пятьдесят шесть сердец. Жертвенные письмена приняли тридцать семь из них, жертвоприношение состоялось, и взамен она получила десять «белых жеребят».

– Десять кого? – спросил Янь Цюшань.

– «Белый жеребенок перепрыгивает через узкую щель». Одно из древних запрещенных искусств. «Десять белых жеребят» – это замедление времени в десять раз в определенных пределах. То, что для других – лишь минута, для тебя – целых десять, – стоя рядом с его величеством, послушно растолковал Сюань Цзи. Он напоминал молодого референта, который всегда рад услужить… а в ответ ему никто даже «спасибо» не скажет. – Это последнее средство, его используют в самый критический момент. Но оно слишком дорого обходится. Обычно к нему прибегают только в тех случаях, когда либо рыба умрет, либо сеть порвется.

Даже не взглянув на него, Шэн Линъюань продолжил:

– Второй жертвенный текст предлагал ей обменять кожу девяти недоношенных младенцев на остановку времени длиной в три щелчка пальцев…

Сюань Цзи дословно перевел:

– То есть задержка составила бы… примерно двадцать-тридцать секунд.

– Похоже на секундомер вашего коллеги, только пауза длится дольше. И это жертвоприношение тоже увенчалось успехом. Но, вероятно, трех щелчков ей было недостаточно, и вскоре она записала третий жертвенный текст. Не знаю, о чем шла речь на этот раз, но предполагаю, что это было связано с Тенью. Должно быть, она подумала, что почти прикоснулась к ключу, и захотела сделать свой жертвенный текст более эффективным, поэтому просто взяла и выведала его у жэньмо. На сей раз условие было куда интереснее: ей обещали остановку времени на неограниченный срок, но жертва не была указана.

Этого Сюань Цзи объяснить не смог. Он скитался по миру людей три тысячи лет, всегда и всюду строго соблюдал дисциплину и чтил законы и мало что знал о темных искусствах – похоже, какая-то змея-полукровка, который и восьмисот лет не было, в этом его обошла. Обернувшись, он спросил:

– Жертва может быть не указана? Это что, необеспеченный чек?

– Я слышал о подобных жертвенных письменах, но впервые вижу их в законченном виде, – сказал Шэн Линъюань, качая головой. – На самом деле любой здравомыслящий человек на этом бы остановился.

– Почему?

– Разве можно найти общий язык с темным искусством? Ты не знаешь, чего от тебя захотят взамен, а после проведения ритуала что бы у тебя ни потребовали – ты должен это дать. Иначе тебя изрубят на мелкие кусочки.

Чжичунь вдруг вспомнил о пытках, перенесенных им в море, и тут же сжался, словно от холода. Янь Цюшань не смотрел на него, но вовремя подставил ладонь под спину маленького деревянного человечка.

Шань Линь же, похоже, о чем-то догадалась:

– Значит, последнее требование жертвенных письмен – это…

– Оставшиеся годы жизни Хэ Цуйюй. Для нее время застыло в вечности, но для этого ей пришлось умереть. Если я правильно понимаю, ее тело не будет разлагаться бесконечное множество лет до тех пор, пока не опустеет Небо и не состарится Земля. Можете подыскать для нее какой-нибудь прозрачный сосуд, поместить туда и выставить на всеобщее обозрение – будет отличный экспонат, – вдруг усмехнувшись, холодно заметил Шэн Линъюань. – Вот почему я и предположил, что жертвенным текстом с ней поделилась Тень. Кому, если не ей, может понадобиться жизнь старухи, которая вот-вот отслужит свой срок?.. В конце концов Хэ Цуйюй обманула сама себя.

Сюань Цзи потерял дар речи.

Теперь он был уверен, что этот ублюдок все прекрасно понимал! Он не только притворялся, что не знает языка демонов, но и улучил момент, чтобы ранить побольнее!

Шань Линь задумалась:

– Другими словами, чтобы активировать чешуйку, вероятно, нужно остановить время на период значительно дольше тридцати секунд. Но даже с Чжан Чжао у нас есть лишь одна… Мы не можем приносить людей в жертву, как эти безумцы. То есть эту штуку нам не открыть?

– Нам она и не нужна, – выпалил Сюань Цзи, раздраженный выходкой Шэн Линъюаня: нервы его были натянуты до предела, а реакции ускорены. – Мы с вами просто воспользуемся результатом чужого труда. Тело Хэ Цуйюй ведь еще не кремировали?

Секундомер Чжан Чжао был своего рода кругом, отделявшим его товарищей и их противника от общего течения времени, неким крохотным временным барьером. Он мягко вбивал «гвоздь» в линию времени, но силы его были ограничены, их хватало лишь на одну секунду, а затем время, подобно натянутой канцелярской резинке, стремительно отскакивало назад, нанося ответный удар.

Но… что, если этот «гвоздь» вбить в буквально бессмертное тело Хэ Цуйюй?

Командир Чжан, столь всесторонне одаренный «особенный» оперативник, похоже, тоже практиковался с Камнем Нирваны. Директор Сюань трижды красочно и доступно объяснил ему, что такое море сознания, но он совершенно ничего не понял – даже начал искать в Baidu схему мозга в поперечном сечении: пытался определить у собственного сознания широту и долготу. В конце концов у Шэн Линъюаня лопнуло терпение, он запустил в его виски черную дымку и благополучно превратил в марионетку – но ясности ума не лишил.

Чжан Чжао чувствовал себя так, словно его заперли в собственном теле, но, вопреки этому, границы его зрения вдруг расширились, и всякие мелочи, которые он прежде не замечал, увеличились в бессчетное количество раз. Его чешуйчатый «секундомер», растянувшись, превратился в миниатюрный кинжал, а затем вылетел из рук Чжан Чжао и вонзился в тело Хэ Цуйюй – прямо в точку между бровей.

– Всем отойти! – прокричал Шэн Линъюань.

Не успели эти слова слететь с его губ, как Янь Цюшань, шагнув вперед, вдруг испарился. Чжичунь ухватился за подол его плаща и тоже улетел в неизвестность. А вслед за ним и Шань Линь, и Сяо Чжэн, и Ван Цзэ… Шэн Линъюань, который за свою жизнь привык к беспрекословному подчинению, впервые столкнулся с тем, что его слова произвели совершенно противоположное действие.

Пожелай он даже надавать им всем оплеух за непослушание, было уже поздно. Кинжал, едва коснувшись кожи трупа, мгновенно растворился и проник в тело Хэ Цуйюй, окутав полуженщину-полузмею светло-голубым мерцающим светом, который вобрал в себя и всех вокруг.

Перед глазами все стало белым – время остановилось.

Вся компания оказалась заперта во временной трещине, а ключ к дворцу Байюй висел высоко над головой Хэ Цуйюй. Сколько он там вращался – неизвестно, но ореол света внезапно начал растягиваться и расширяться…

И вдруг из ниоткуда появился туннель, которому не было видно конца.

013

Издалека вход в туннель казался не выше человеческого роста, но чем ближе он становился, тем величественнее вздымался до самого небосвода. Висящий в воздухе туннель был длинный, бескрайний – словно небесная тропа, у которой не было конца.

Бледно-голубой проход извивался, то и дело меняя форму, уносясь в безграничную неизвестность.

На пороге покоилось тело Хэ Цуйюй: лицо ее казалось безмятежным, а меж бровей поблескивала русалочья чешуя размером с ноготок. При жизни матушка Юй в своих злодеяниях перешла все границы, но после смерти, заточенная во временном промежутке, она обрела мрачный и таинственный образ: божественный, но в то же время жуткий.

Здесь не было видно ни неба, ни солнца, ни звезд, ни даже земли. Вокруг невозможно было найти ни одного источника света, и потому ни предметы, ни люди не отбрасывали теней. Прошлое в этом месте казалось померкшим, а будущее – туманным, лишь настоящий момент ощущался во всей своей ясности.

Даже Шэн Линъюань на мгновение забыл о смертных, посмевших противиться его приказу, и с головой погрузился в вечность этого «настоящего».

Вдруг тишину нарушил шум морских волн и пение русалок. Звуки то приближались, то уносились вдаль, плавая в безбрежном пространстве, и Шэн Линъюань мгновенно пришел в себя. Все его тело покрылось холодным потом… и только правая рука оставалась теплой: невесть когда Сюань Цзи успел ухватить его за запястье и намертво сжать пальцы, словно одно легкое дуновение ветра могло вновь лишить его старого друга.

Шэн Линъюань попытался высвободиться из его хватки, и Сюань Цзи вздрогнул, словно заснул на уроке, а учитель разбудил его, швырнув в него тряпкой. Он растерянно уставился на его величество с невинным и несколько обиженным выражением лица.

Старого демона этот взгляд обжег сильнее пламени Чжу-Цюэ, и он, лишь мельком глянув на Сюань Цзи, тут же отступил на три чи, не осмелившись высказать недовольство.

Шэн Линъюань, не поднимая глаз, достал из-за пазухи старенький сюнь и, набрав полную грудь воздуха, принялся дуть: глиняный инструмент пронзительно завыл, возвращая в сознание любопытных оперативников, решивших разведать обстановку.

Заботиться о них Шэн Линъюань не горел желанием и лишь, махнув рукой, бросил короткий приказ:

– За мной.

Не успеют – пусть пеняют на себя. Раз посмели не подчиниться императорскому указу, то и не ждите, что его величество протянет вам руку помощи.

Все оперативники, за исключением Чжан Чжао, были стреляными воробьями и тут же насторожились. Затаив дыхание, они послушно последовали за Шэн Линъюанем.

– И насколько длинный этот путь? – осторожно припрятав чешую русалки, шепотом спросил Чжан Чжао. – Неудивительно, что матушка Юй не осмелилась сюда зайти, имея в запасе лишь тридцать секунд.

– Трудно сказать, – бросил Сюань Цзи. Его взгляд все еще был прикован к его величеству. – Этот вход – временной промежуток. Мы не знаем, что внутри. Может, ты войдешь с одной стороны и просто выйдешь с другой. А может, будешь идти сотни тысяч лет, но так отсюда и не выберешься. Или вообще пойдешь задом наперед, выйдешь в какой-нибудь юрский период, а там тираннозавр притаился и ждет тебя, чтобы пожать тебе руку.

Чжан Чжао торопливо сунул руку в карман и сжал секундомер:

– Незачем мне такое гостеприимство.

– Если это время, – продолжал размышлять Сюань Цзи, уставившись в спину Шэн Линъюаня, – то на каком моменте оно остановилось? В день изгнания гаошань? А что тогда с русалками? Здесь могут быть живые русалки?

Согласно легенде, владыка морских глубин, рожденный в любви, высокой, как небо, и ненависти, глубокой, как море, лил слезы, что превращались в жемчужины, и умер от непереносимой привязанности. В детстве Сюань Цзи слышал предания о тех больших рыбах, всегда горячо интересовался ими и часто жалел, что родился слишком поздно и не смог увидеть своими глазами, как их лазурные хвосты рассекают волны.

И хотя на русалочьем языке он говорил со странным акцентом, он всегда мечтал, чтобы с ним обращались как с русалкой.

А еще Сюань Цзи помнил, как он, смущаясь, поделился с Шэн Линъюанем своими юношескими тайнами и фантазиями, но тот, выслушав духа меча, совсем ничего не понял и лишь усомнился в чистоте его происхождения: может, в нем текла кровь какого-нибудь пеликана? А иначе зачем крылатому существу так интересоваться рыбами?

Шэн Линъюань, считая себя внимательным другом, даже принес Сюань Цзи белого амура с пустым взглядом в качестве домашнего питомца. Однако рыба любимцем не стала и, повзрослев, тут же отправилась на стол в качестве ужина.

Сюань Цзи со временем осознал, что клана русалок в этом мире больше не существует и каждая строка в людских письмах наполнена тоской и одиночеством. Поэтому он и мечтал стать русалкой – чтобы полностью отдаться слепому чувству и умереть от тоски.

Однако у него не было возможности ни безответно любить, ни страдать. Он все еще не умер, не имел ничего общего с жителями глубоких морей и до сих пор умел плавать разве что по-собачьи.

Пока Сюань Цзи предавался мыслям, Шэн Линъюань вдруг остановился: бесконечный проход, который они еще мгновение назад видели снаружи, ни с того ни сего исчез, оставив после себя лишь завесу ослепляющего белого света. Обернувшись, спутники обнаружили, что дорога позади тоже пропала, а сами они, словно призраки, повисли прямо в воздухе.

В следующее мгновение завеса закрутилась, как в калейдоскопе, взорвавшись бесчисленным множеством различных изображений.

Все инстинктивно сгрудились поближе, в ужасе наблюдая, как на световом экране вздымаются величественные горы и разверзается океан. Затем послышался отдаленный птичий крик: это Кунь-Пэн вихрем взмыла в небо. Гигантские четвероногие звери спустились на землю, зеленый дракон Цин-лун пронесся сквозь облака, священная черепаха Шэньгуй погрузилась в море, а Чжу-Цюэ расправила крылья в бушующем пламени – так рождалось и плодилось все сущее.

Затем картина вновь переменилась: небо вдруг раскололось, и огненные шары градом обрушились на землю. Целые леса полыхали, живые существа, плача и крича, бросились прочь, и даже поверхность моря, казалось, была охвачена пламенем.

– Это… время? – спросил Сюань Цзи, невольно затаив дыхание.

Шэн Линъюань шикнул на него, пристально уставившись на световую завесу.

На ней было запечатлена вся история после сотворения мира: все его самые яркие взлеты и падения.

Неизвестно, как долго бушевало это разрушительное пламя, но оно выжгло все дотла, оставив после себя лишь бесплодные земли да мертвую тишину. А затем хлопья снега – словно пепел кальпы – плотно усыпали собой ужасающие ожоги земли.

Спустя десятки, сотни… тысячи лет безмолвия ледники не спеша двинулись на север, и погода наконец смягчилась. На преобразившейся суше стали медленно таять снега, и в один прекрасный день семена, прятавшиеся под землей, дали ростки.

Тай-Суй перевернулся, а Цзешишань обратилась в мелкий песок.

И, начиная с рыб и мелких жучков, одно за другим появились живые существа.

Лишь в Наньмине еще теплилось пламя скверны. Зияло, словно ужасная рана.

В самой глубине ущелья пробудился громадный бронзовый треножник и раздался нежный птичий крик: последний наследник клана Чжу-Цюэ появился на свет из сосуда Неба и Земли, с того самого момента слившись с Алой Бездной воедино.

В отдаленных горных ручьях расцветал клан демонов; на пустынных землях люди, еще глупые и нагие, с любопытством и трепетом озирались вокруг; а в глубинах морей русалки били своими переливающимися хвостами по волнам и игриво улыбались.

Священная гора Дунчуань выбрала себе любимцев; морские странники, находившиеся под покровительством русалок, воображали очертания больших кораблей; бушующее пламя запечатлело тени предков на дне ущелья Наньмин, и со временем там появился особенный род – клан Теней. На горных утесах они подражали Чжу-Цюэ, имитируя, как она сгибает шею, поднимает крылья и приземляется, превращаясь в бессмертного.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Поэтому, если у вас нет «особых» способностей, лучше не курите.

2

Зона Брока – это двигательный центр речи. При его повреждении проявляются такие же симптомы, какие описаны в главе, так что берегите его.