Топить в огне бушующем печали. Том 3

Priest

Топить в огне бушующем печали. Том 3

Published originally under the title of «烈火浇愁»

Copyright © Priest

Russian edition rights under license granted by 北京晋江原创网络科技有限公司

(Beijing Jinjiang Original Network Technology Co. Ltd)

Russian edition copyright © 2026 Xlm Ltd

All rights reserved

© Издание на русском языке. ООО «ЭксЭлЭм», 2026

Часть 5. Чужак

001

Орбитам Шэнь и Шан не пересечься.

Раскат грома, раздавшийся внезапно среди зимы, вырвал людей из плена миазмов внутренних демонов. А вскоре и стремительно сгрудившиеся тучи не вынесли бремени: с неба полетели снежинки, легкие, точно гусиный пух. Горы вдалеке озарили мерцающие всполохи: то восстанавливалась кровеносная система земли.

Пламя на крыльях человекоптицы погасло, но жар еще не остыл – снег, не успевая опуститься на перья, таял прямо в воздухе, отчего Сюань Цзи окутал туман. В мягком рассеянном свете огненно-красные крылья виделись словно через фильтр: казалось, то была не явь, а сон, показанный крупным планом.

А во сне… нет неумолимого течения времени.

Шэн Линъюань застыл, не в силах пошевелить ни рукой, ни ногой – будто нефритовая кукла или обгоревший труп. С неимоверным усилием ему удалось лишь открыть глаза – и посмотреть на того, с кем провел столько времени вместе, на кого глядел, но не вглядывался.

На всем облике Сюань Цзи лежала печать яркой красоты его предков – но благодаря не сходившей с лица улыбке в нем не чувствовалось спеси, свойственной парящим в вышине «пернатым небожителям». А крошечная родинка, притаившаяся у внешнего уголка прозрачного, как стекло, глаза феникса, лишь усиливала его очарование.

«Как он вырос… – думал Шэн Линъюань. – Возмужал, пропитался мирской пылью насквозь – будто и не был никогда наивным ребенком».

Ни малейшего сходства с тем, что он видел в мечтах… если он вообще еще о чем-то мечтал.

Шэн Линъюаня мало что могло удивить – он многое повидал за свою одинокую жизнь. Даже то, что простые смертные теперь поднимались к облакам и опускались на дно морское, его не впечатляло: высоко в небе или глубоко под водой – люди не перестают быть собой, а природа их с седой древности нисколько не изменилась. Лишь теперь, глядя на Сюань Цзи, он ясно осознал, как долго был мертв и насколько отстал от жизни.

Всю жизнь он играл чужими сердцами, лишившись своего собственного. И как ему теперь быть?..

Шэн Линъюань не знал. И поспешил нерешительно улыбнуться Сюань Цзи. Но неизменный талант притворщика на сей раз подвел его: уголки онемевших губ лишь напряженно приподнялись, улыбка вышла сухой и формальной.

С началом густого снегопада оглушительные раскаты грома наконец стихли, и в сторону Сюань Цзи устремились оперативники. Услышав разноголосый гомон, его величество захотел поговорить с ним до появления посторонних, но не справился с чувствами.

– Ничего не хочешь Нам поведать? – вырвалось у него, и он тут же пожалел о своих словах: получилось слишком жестко – даже на передовой, в перебранке с врагом, голос его никогда не звучал так грубо. Он хотел было сгладить свою резкость, но язык, обыкновенно не скупившийся на цветистые выражения, решил самовольно оставить пост. В голове древнего императора перепутались путунхуа, которым он владел не слишком-то свободно, и изящная речь старины. Как он ни ломал голову, на ум так ничего и не пришло.

Вопрос отрезвил Сюань Цзи. Он убрал крылья и, чуть помешкав, отступил на полшага и сдержанно преклонил колено:

– Ваше величество.

Шэн Линъюань протянул было к нему руку, но тут же молча отдернул, словно обжегшись.

Три тысячи лет в один миг не переступишь. Не только тутовые рощи выросли там, где некогда плескалось синее море, – ничего не осталось и от былой приязни. Когда-то они были ближе, чем братья, но узы, что казались крепче кровного родства, стали водицей. А иначе почему они не узнали друг друга при встрече?

Ветер в Цзянчжоу дул столь пронизывающий, что порывы его резали острее ножа. Пробирающий до костей холод остудил кипящий мозг Сюань Цзи. Рев автомобильных моторов слышался меньше чем в сотне метров за спиной, и ему не хотелось, чтобы другие увидели его стоящим на коленях: чтобы скрыть истинную причину такого положения, он взял шнурки его величества и медленно принялся их завязывать.

– Я ничего не утаивал нарочно, – тихо заговорил он. – И ничего не забыл… Всю память о вас, о прошлом, я запечатал в Камне Нирваны.

Шэн Линъюань опешил. Уж ему-то не нужно было объяснять, о чем идет речь.

– Если в Чиюань все спокойно, то и с Камнем Нирваны все в порядке. Но когда Алая Бездна вновь начала пробуждаться, он привел меня в Бюро, а потом разбился. Дело в том, что я… моя память была запечатана слишком долго, поэтому голова соображала плохо, а воспоминания возвращались обрывками. И лишь сейчас, когда я по неосторожности угодил в ловушку внутренних демонов, печать удалось снять до конца. В последнее время я вытворял невесть что и нес редкостную чушь… Ваше величество, простите меня, – продолжал Сюань Цзи, возясь со шнурками. Наконец на пальце у него осталась последняя петля, которую он, надеясь услышать «Не нужно церемоний», не спешил затягивать. – Все эти годы я недостаточно усердно приглядывал за Алой Бездной…

– Ладно, не надо… не продолжай, – не выдержав, оборвал его Шэн Линъюань.

Ему вспомнились рассыпавшиеся в прах загадочные стелы в ущелье Чиюань, он разом все понял и просто не вынес бы дальнейших рассказов.

Ничего страшного, если бы дух меча просто забыл его. Шэн Линъюань самое большее взгрустнул бы ненадолго: для него радости и горести, что свои, что чужие, не стоили выеденного яйца – пустяки, не заслуживающие упоминания. Показывать чувства на людях – все равно что рыгать или пускать ветры, так он всегда считал.

Но дух меча ничего не забыл – он запечатал всю память о прежней жизни в Камне Нирваны, а когда Алая Бездна начинала волноваться и Камень разбивался, рассыпа́лась и его сладкая греза. Три тысячи лет он погибал после каждого пробуждения, снова и снова, больше трех десятков раз. Да что это за жизнь была такая?!

Теперь-то ясно, отчего Сюань Цзи не мог погружаться в созерцание – вовсе не от неспособности сосредоточиться: то было не что иное, как самозащита Камня Нирваны… А он-то заставлял его заниматься, не принимая никаких оправданий!

Вдруг в его голове вспыхнула новая мысль. Шэн Линъюань подумал: «Неужели, пока Сяо Цзи хоть как-то связан со мной, не было и не будет в его жизни ничего хорошего?»

Сжав и разжав несколько раз кулак заведенной за спину руки, он, набравшись наконец смелости, легонько смахнул тонкую пелену снега, покрывшую плечо Сюань Цзи.

– Встань. Мне ведомо, что ты немало горя хлебнул за эти годы… Чтобы подавить Алую Бездну, тебе пришлось испытать боль, сравнимую с разрыванием на части, и так больше тридцати раз – никто бы такого не выдержал. Счастье, что ты все же помнил, как создавать Камень Нирваны.

Никто бы такого не выдержал?..

Сюань Цзи вспомнилось, как этот безумец раз за разом разбивал и снова перековывал меч, и его глаза налились кровью, мышцы с головы до пят заныли от напряжения – понадобились все силы, чтобы сдержать порыв и не дотронуться до Шэн Линъюаня. И тут же он осознал всю нелепость ситуации. Тем же тоном, каким его величество говорил с ним, большие начальники общаются с народом – бедолагами, что вкалывают не разгибая спины, добывая себе пропитание неблагодарным и бесплодным трудом.

Сюань Цзи стиснул зубы, что есть мочи зажмурился и выдавил из себя согласное хмыканье. А затем одеревенело, точно оживший труп, поднялся на ноги.

К счастью, как раз подоспели коллеги из филиала в Цзянчжоу, а следом и оперативники «Фэншэнь». Шум и гам толпы бесцеремонно вклинился в неловкий разговор между ним и его величеством, оперативники всем скопом окружили директора Сюаня и наперебой принялись выспрашивать, удалось ли полностью очистить огнем землю от миазмов внутренних демонов и куда делась Тень. Забрать ее останки из машины вышли все – Чжан Чжао даже деревянную куклу Чжичуня захватил с собой, осторожно посадив себе на плечо.

Улучив момент, Шэн Линъюань тихонько отошел в сторону и, поддерживая репутацию человека, который слова лишнего не скажет, пока его не спросят, укрылся в опустевшем автомобиле оперативников, плотно притворив дверь.

Лицо его ничего не выражало. Он низко склонил голову и крепко сжал дрожащие руки, не в силах совладать с собой.

При жизни он никогда не питал надежд, что однажды прикоснется к плечу духа меча… Даже в те дни, когда он еще не лишился меча Демона Небес, а в сердце жили безграничные мечты о будущем.

Тогда он еще считал себя человеком – а много ли длится человеческая жизнь? Даже если в своем совершенствовании он превзойдет стадию Изначального Младенца, все равно проживет не больше трех-пяти веков. Думая, что не дождется того дня, когда дух меча обретет собственное тело, он с юности решил довольствоваться скромной ролью старшего брата, что указывает младшему путь.

Вот только… достоин ли он такой роли?

Когда разбили меч Демона Небес, Сяо Цзи был юношей, только-только вошедшим в возраст, чистым и невинным, словно вольный ветер и ясная луна. Наивный и добросердечный, он дорожил их дружбой и не знал ни раздоров, ни коварства людского. Если с ним случилось то же, что и с Чжичунем, следующие двадцать лет он провел рядом с Владыкой людей бестелесным призраком и видел, как тот перебил всех прежних героев, как рассорился с учителем, как отступился от собственных слов и попрал все понятия о чести и долге, в которых сам же его наставлял…

Шэн Линъюань сдерживался сколько мог, но наконец поддался искушению, поднял голову и посмотрел на Сюань Цзи.

Того обступили сослуживцы, но он легко справлялся с градом вопросов. Крылья разорвали ему со спины всю одежду, поэтому на плечи он накинул чужую спецовку – видимо, одолжил кто-то из филиала в Цзянчжоу. Вдруг, словно что-то почувствовав, Сюань Цзи обернулся в сторону Шэн Линъюаня. Веки того дернулись, словно его хлестнули по лицу невидимым кнутом, хоть император и знал, что в автомобилях оперативников стекла прозрачны только с одной стороны и снаружи салон никак не увидеть. Он не стал отводить взгляд – словно чтобы нарочно себя помучить – и через силу посмотрел в глаза тому, перед кем его терзал жгучий стыд.

Сюань Цзи перекинулся парой слов с ближайшим оперативником «Фэншэнь», тот кивнул, подбежал к автомобилю и с благоговейным трепетом постучал в окно.

Шэн Линъюань опустил стекло.

– Э-э… Уважаемый, тут в артериях земли кое-что есть, – выпалил оперативник. – Мы не можем понять, что это такое, не могли бы вы посмотреть?

Шэн Линъюань подавил все ненужные чувства и с совершенно непроницаемым лицом вышел из машины.

– Кажется, внизу есть потайной ход, – сообщила ему Гу Юэси. Всевидящие очи уже закрылись – все вернулось на круги своя, – но, к счастью, миазмы внутренних демонов рассеялись, и теперь «рентгеновского зрения» было вполне достаточно. – Внутри могут быть ловушки, но спуск ведет слишком глубоко, и я не могу разглядеть.

– Может, отправим туда роботов-разведчиков? Они у нас с собой, – тут же предложили оперативники из филиала в Цзянчжоу. Они с энтузиазмом выгрузили из автомобиля несколько небольших роботов, оснащенных видеокамерами, и принялись их расхваливать: – Гарантируем: чистая механика, ни капли «особых» способностей. Наш шеф – фанат робототехники. Когда Главное управление в прошлый раз устраивало чемпионат по профессиональному мастерству, мы взяли с собой всех наших роботов, и знаете что?

– Выиграли? – предположил Чжан Чжао.

– Нас дисквалифицировали за жульничество! – хором откликнулись местные оперативники.

Чжан Чжао потерял дар речи. В каждом краю свои диковинки, Цзянчжоу же славился круглыми дураками. И зачем только он им поддакивает?

Роботы-разведчики с пыхтением спустились в расщелину, что осталась от меча Шэн Линъюаня, когда тот разрубил раковину Тени. Из передней части корпуса выдвинулись всевозможные инструменты для расчистки, в том числе щипцы и небольшая лопатка. Несколько быстрых движений – и вот уже обломки раковины легли в сторону, освобождая проход.

Над этой раковиной некогда потрудился сам Всеслышащий, а потом она впитала в себя немало ци Демона Небес. За многие годы она почти стала истинным телом Тени и сумела высосать досуха артерии земли в Цзянчжоу. По степени опасности раковина превосходила несколько объектов класса S разом. Но теперь демоническая ци покинула ее, вернувшись к хозяину, а энергия, отнятая у земли, вновь рассеялась по всему Цзянчжоу. Удар меча разбил створки вдребезги, и от нее остались лишь куски карбоната кальция с примесями редких металлов, которые теперь с легкостью смели в сторону творения робототехников-любителей.

Похоже, на свете и вправду ничто не вечно.

Выслушав рассказ коллег из «Фэншэнь» о невероятной битве с миазмами, Сюань Цзи повернулся к кукле Чжичуню, тихо сидевшему на плече Чжан Чжао, вежливо кивнул ему и подумал: «Вот и вышло на свет то, что Вэй Юнь в свое время так хотел скрыть».

Чжичунь был духом меча, таким же, как и другие духи сосудов, в том числе сам Сюань Цзи. Оттого-то он острее других подмечал все изменения, происходящие с директором Сюанем. Увидев его мельком в Пинчжоу, Чжичунь, полагаясь на врожденное чутье духа меча, счел, что незнакомый коллега принадлежит к линии огня и грома, хоть и заметил, что от того также явственно исходит дух линии металлов. Сейчас он ощущался еще отчетливее, но Чжичуню хотелось держаться от Сюань Цзи как можно дальше. Будь здесь его сосуд, скорее всего, клинок бы дрожмя дрожал.

Чуть поколебавшись, один из «Фэншэнь» тихо обратился к Сюань Цзи:

– Один момент. Тень назвала вашего духа меча…

Он не успел договорить, как Гу Юэси с Чжан Чжао переглянулись. Сюань Цзи прижал палец к губам.

– Т-с-с! – тихонько прошипел он и так же едва слышно продолжил: – Я знаю. Не время для расспросов. Это долгая история, как вернусь в Главное управление – подам официальный доклад.

Оперативники «Фэншэнь» снова обменялись взглядами. Но, служа в отряде специального назначения, они как нельзя лучше знали, что такое дисциплина, а потому сразу все поняли и замолчали.

Тем временем сотрудники местного филиала сгрудились у планшета. Раздались возгласы:

– Ох, ни хрена себе! Гляньте сюда, это еще что такое?

Роботы рыли землю быстрее сурков – оперативники успели обменяться всего-то парой фраз, а машины уже раскопали тайный проход, о котором говорила Гу Юэси. В конце узкого лаза висела мумия, и робот, незнакомый с культурными табу, навел камеру прямо на труп. На экране крупным планом появился мертвец, «привечающий гостей».

Столпившихся над планшетом оперативников от испуга чуть инфаркт не хватил. Все как один отпрянули, схватившись за сердце.

– Где это они такую крутую технологию мумификации подрезали? Этот парень отлично сохранился!

– Э-э… Вообще-то так себе…

– Слушайте, а это вообще человек?

На первый взгляд мумия и впрямь напоминала человеческую, но на голове торчали звериные уши, а из-под высохших, сморщенных губ на два цуня высовывались крупные клыки. Если присмотреться, то сзади можно было заметить что-то напоминающее хвост.

Человека… вернее, существо подвесили у самого входа вниз головой. Руки и ноги сковывали железные обручи – так же, как и шею. Глаза, состоящие из быстро гниющих тканей, разумеется, давным-давно вытекли, и пустые глазницы зияли темными провалами. С ушей свисали «серьги», сплошь покрытые древними письменами.

Брови Сюань Цзи едва заметно приподнялись – он сразу узнал встречавшего незваных гостей. «Неужели это правда он?» – изумился про себя директор Сюань. Он помнил мертвеца, хоть и не знал настоящего имени. Быть может, имени у него и вовсе не было… Рысь-полукровка, он первым пришел на службу к людям, отвергнутый чистокровными сородичами, и привел с собой других отверженных. Шэн Линъюань пожаловал ему имя Сянь Де, Держатель Бабочки. Впоследствии подчиненные предали его и выдали демонам-яо. Сянь Де пропал без вести. Когда войска Владыки людей взяли столицу демонов и разрушили пагоду, возведенную их князем, в ее основании нашлись останки Сянь Де. Демоны-яо уже сделали из этого выдающегося полукровки мертвеца-охранителя, которым управляли через серьги.

Нечеловеческие расы не разделяли убеждения, что мертвые должны покоиться с миром, и не считали, что оскорбляют память умершего, используя его труп. Поскольку Сянь Де превратили в мертвеца-охранителя, его братья по оружию сочли, что не стоит от него отказываться. Они внесли поправки в магическое построение, что запечатывало в его теле душу-хунь, и повесили его на входе в сокровищницу ведомства Цинпин, дабы он и после смерти вместе со своими живыми товарищами охранял сокрытые реликвии и книги. Если кто-то пытался проникнуть в сокровищницу без ключа, то для охранителя сразу становился изменником. Сянь Де пал от руки предателей, и демоны-полукровки считали, что только борьба с предателями сможет утешить его благородный дух. И раз Сянь Де здесь, значит… значит, за ним находится сокровищница ведомства Цинпин!

Все те «бесценные старинные книги и документы», которые матушка Юй «пожертвовала» Бюро, похоже, были вполне обычными, а настоящие сокровища она не тронула, оставив погребенными под родовым кладбищем!

Ведомство Цинпин учредил император У в эпоху Великой Ци, и оно просуществовало без малого две тысячи лет. Потому никто не мог сказать наверняка, сколько внутри удивительных редкостей и смертоносных реликвий. Кроме того, сокровищница располагалась точь-в-точь над переплетением артерий земли Цзянчжоу, точно гнилой зуб мудрости, чьи корни опутали нерв.

Без указаний начальства сотрудники Бюро не решились ничего предпринимать. Оперативники оцепили район и по другую сторону заградительной линии разбили палаточный лагерь, в ожидании дальнейших распоряжений заночевав прямо на заброшенных могилах.

Хотя с миазмами внутренних демонов удалось справиться достаточно быстро, разрушений они вызвали немало и посеяли настоящий хаос. Сотрудники Отдела ликвидации последствий с ног сбились – к тому же причиной такого бурного распространения миазмов в конечном счете был не кто иной, как их собственный директор, и, раз весь бардак случился из-за него, ему и предстояло с ним разбираться. Сюань Цзи успел проработать в должности уже несколько месяцев, но ему как будто только сейчас пришлось заняться своими прямыми обязанностями. Впервые погрузившись во все детали работы своего отдела, директор Сюань оказался ошеломлен количеством всевозможных бюрократических мелочей – у него буквально голова шла кругом.

В половине третьего ночи Сюань Цзи, сидя на корточках прямо в снегу, закончил проверять предварительный план восстановительных работ. Оперативники несли вахту попеременно, и, отправив своих рабочих лошадок отдыхать, директор Сюань глубоко вздохнул – изо рта вырвалось облачко белого пара – и наконец-то посмотрел в сторону полевого лагеря.

Коллеги поставили ему палатку… прямо по соседству с палаткой его величества.

После всех треволнений минувшего дня немногие смогут заснуть. Посреди миазмов внутренних демонов его величество сошелся с трехтысячелетней Тенью в ожесточенном бою, но опасался сражаться в полную силу из-за Алой Бездны. Ему не оставалось ничего другого, кроме как положиться на силы «Фэншэнь», и теперь небрежно сочиненная история о духе меча наверняка ни у кого не вызывала доверия. Конечно, «Фэншэнь», знавшие кое-какую подноготную, не станут болтать почем зря, но сейчас наверняка каждый из них теряется в догадках. Никто не осмеливался подходить слишком близко к Шэн Линъюаню, и потому обе палатки оказались в стороне от всех остальных. Под покровом глубокой ночи казалось, что они стоят в каком-то потаенном уголке, подальше от посторонних глаз.

У Сюань Цзи пересохло горло. Он зачерпнул горсть снега и растер руки, а потом закрыл глаза и надолго застыл, силясь вернуть себе равновесие. Мысленно зарыв все неподобающие эмоции глубоко в землю, а потом еще и хорошенько потоптавшись сверху, чтобы ни одна не проскользнула наружу, он медленно направился к палатке Шэн Линъюаня.

Вход был наглухо застегнут на молнию, снаружи намело толстый слой снега: похоже, его величество лег отдыхать уже давно. Сюань Цзи бесшумно подошел ближе и застыл в нерешительности. Вдруг с ветвей сухого дерева к нему слетела парочка бесцеремонных ворон – еще более черных на белом снегу. Сюань Цзи вздрогнул от неожиданности, а вороны тем временем почтительно склонили перед ним головы, как будто нарочно явились заискивать перед царем всех пернатых.

Хлопанье крыльев нарушило ночную тишь. Из плотно закрытой палатки его величества раздался мягкий голос:

– Уже совсем поздно. Не мерзни снаружи, заходи, погрейся.

Сюань Цзи немного помедлил, а потом нырнул в соседнюю палатку.

Двухслойные палатки хорошо сохраняли тепло, надежно укрывали от ветра и снега и уж точно защищали от чужих глаз – но не от божественного сознания. Оба остро ощущали присутствие друг друга. Шэн Линъюань открыл глаза: он чувствовал, что Сюань Цзи так и стоит на коленях, сохраняя напряженную позу столь тщательно, будто кто-то вот-вот явится проверять, насколько хорошо тот соблюдает церемониал.

Теперь Шэн Линъюань понял, что печать Камня Нирваны, видимо, начала заметно слабеть еще на море, когда они боролись с Вэй Юем. Сяо Цзи тогда пребывал в растрепанных чувствах и, по всей видимости, даже не понял, отчего вдруг свободно заговорил на древнем языке. Они беседовали друг с другом так же непринужденно, как три тысячи лет назад. И вот наконец все прояснилось, они открылись друг перед другом, но тут же, не сговариваясь, перешли на путунхуа.

Словно хотели отгородиться от чего-то.

002

Вой ветра на заваленном камнями старинном кладбище напоминал стенания призраков. Это место словно возвращало в те времена, когда войска вставали лагерем в диких горах… Вот только тогда в воздухе витали запахи стылого железа и навоза, припасов катастрофически не хватало, а палатки продувало со всех сторон – ткань была далеко не столь прочна, как сейчас, так что посреди ночи никто и глаз не мог сомкнуть.

Какое-то время оба молчали. Шэн Линъюань ждал, что Сюань Цзи заговорит первым, но дух меча, который обычно не переставая молол чепуху, сейчас словно воды в рот набрал. Он стоял на коленях, в позе не то ученика, не то слуги, ожидавшего наказания, – и это было совсем не похоже на того непокорного Сяо Цзи, который то и дело с ним пререкался и никогда не стеснялся орать во всю глотку.

Император понимал, что Сюань Цзи ждал его реакции.

По меркам человеческих отношений они были словно друзья детства, не видевшие друг друга бо́льшую часть жизни. Их разлука в юности была внезапной, а новая встреча случилась через целые поколения, в вечности которых переплелись личное и всеобщее. Человеческие чувства – что железо: выглядят прочными, а сами ломаются от одного удара. И если с двух концов слиток железа покрылся ржавчиной, со временем она съест его полностью.

Шэн Линъюань не знал, как давно дух меча блуждал рядом с ним, но почти наверняка он видел все: смятение и безумства нескольких первых лет, жестокость и непреклонность следующих двадцати. Да и к тому же тогда, в мире иллюзий, он сам сказал, что все это «давным-давно перестало иметь значение». Сейчас же, когда первое потрясение минуло, Сяо Цзи не знал, как ему совладать с самим собой.

И что же оставалось делать его величеству?

Шэн Линъюань сидел с прямой спиной. Через полотно проникал слабый мерцающий свет, а снаружи по-прежнему не переставая шел снег.

Его величеству не нужно было напрягать извилины, чтобы понять: все четыре базовые эмоции: радость, гнев, страх и печаль – явление совершенно естественное, и в порядке вещей, что радость, доходя до предела, сменяется скорбью. И потому по всем канонам стоило бы, схватившись за голову, биться в рыданиях, предаваться воспоминаниям и глядеть друг другу в залитые слезами глаза – в чем он, к слову, был мастер. Шэн Линъюань неоднократно разыгрывал эту сцену в прошлом, и дух меча это знал. Но прежде он всегда притворялся, а сейчас, когда его сердце по-настоящему сжималось, слезы не шли.

Императору не подобало вести себя так, будто Сюань Цзи – некогда утерянное и вновь обретенное сокровище, ведь детские годы, когда тот нуждался в чужой заботе, уже давно прошли. В душе Шэн Линъюань понимал: каждое проявление сдержанности словно добавляло по кирпичику в невидимую стену между ними. Ему следовало бы, ничего не страшась, дать волю эмоциям, прояснить все детали произошедшего и уверенно, с осознанием собственной правоты, спросить: зачем он склонил колени в почтении, словно проситель? Зачем провел между ними двумя четкую грань, как между правителем и подданным? Даже если они, не найдя нужных слов, по неосторожности ранят сердца друг друга, словно острым мечом… разве не точно так же они вели себя три тысячи лет назад? Только разрубив стену времени, можно выловить утекшие мгновения прошлого.