Топить в огне бушующем печали. Том 3

Вся семья Сяо Чжэна относилась к нему как к сокровищу: стоило ему сделать один звонок, и загородная база отдыха тут же перешла в общественное пользование.

Срочно доложив о чрезвычайной ситуации, начальник Хуан первым делом отправил на базу отдыха вооруженную охрану, чтобы та обеспечила безопасность здания. Когда вся эта бесконечная возня наконец поутихла, все даже дух не успели перевести, как с ужасом обнаружили, что в роковом контейнере под номером 3S*001 было пусто, и поднялась новая волна хаоса.

– Все в порядке, в порядке! Только что по видеосвязи звонил директор Сюань, опасный объект из контейнера 3S*001 у него… Как же я перепугался. – Смахнув холодный пот со лба, Ван Цзэ сел и в общих чертах поведал всем о дерзких проделках Шэн Линъюаня. В конце рассказа его смятенная душа окончательно обрела покой, и вдруг он кое-что понял – осознание это отозвалось неприятным послевкусием.

– Оказывается, кое-кто… – Ван Цзэ небрежно сунул в рот сигарету и, щелкнув зажигалкой, процедил сквозь зубы: – …обладает необычайной способностью предугадывать все наперед: сделает один шаг, а уже видит следующие десять!.. Ну и ну!

У любого, кого заподозрили в принадлежности к секте, на душе было бы неспокойно.

Количество предателей, обнаруженных из-за запечатанного контейнера, шокировало не на шутку. Даже Ван Цзэ содрогался при виде своих товарищей. Впору было усомниться, кому все-таки принадлежало Бюро по контролю над аномалиями: людям или демонам? У любого, кто не стал бы теперь дуть на воду, Ван Цзэ заподозрил бы проблемы с головой.

Кто пустил Чжичуня с его помутневшим после отравления морским ядом шэньдао сознанием в самый центр города?

Как прихвостням господина Юэдэ удалось раздобыть мифриловые ПЗРК, которые исследовательский институт еще даже не успел ввести в эксплуатацию?

Кто совершил тот таинственный звонок из Центрального координационного штаба во время поимки Алоцзиня в лесопарке Дунчуаня?

Каким образом были уничтожены подозреваемые, задержанные во время операции на черном рынке?

Вопросов оказалось так много, что подумать о них как следует не получалось.

И если в Главном управлении такой бедлам… то что творится в его филиалах?

Даже «всеми уважаемая» матушка Юй приносила людей в жертву в попытках «пробудить в себе древнюю кровь»… что уж говорить о других мастерах Совета Пэнлай, каждый из которых вынашивал свои темные планы?

По телу Ван Цзэ пробежали мурашки, и он раздраженно затянулся. Все происходящее казалось ему полнейшим абсурдом:

– Слушайте, может, я слишком долго скитался по свету и слегка отстал от жизни? Или теперь модно «отбрасывать все человеческое» и ставить себя выше простых смертных? А мы тогда кто? Кучка жалких псов-предателей?

Сяо Чжэн раздраженно вздохнул:

– У тебя что, хвост вырастет, если не выскажешься?

– Хватит ссориться, – махнув рукой, решительно вмешался начальник Хуан, а затем протянул каждому по чашечке свежесваренного кофе. – Меня лучше послушайте, ладно?

У всех присутствующих уже голова кипела, но все-таки они смиренно закрыли рты и обратили все внимание на единственного обычного человека в помещении.

– Как сказал старина Ван, «кое-кто» предполагает, что у этих последователей школы Изначальной Истины в сознании есть… некое клеймо, – начальник Хуан тщательно подбирал слова. – Если я правильно понял, это особый вид духовного вторжения, а еще результат их многократного поклонения идолу князя демонов и самовнушения. Но, с другой стороны, это клеймо усиливает промывку мозгов, и потому даже те, кто поначалу не особо верил в учение об Изначальной Истине, участвуя в различных ритуалах, постепенно в него углубляются.

С этими словами он взглянул на стоявшего в углу профессора Вана. Тот, подняв обвисшие почти до самых скул веки, многозначительно посмотрел на начальника Хуана:

– А я что говорил?

Невольно вздохнув, Хуан перевел взгляд на Янь Цюшаня.

– Цюшань, выдающийся ты человек, – со всей искренностью заметил начальник.

Нервы командира должны быть из чистой стали, раз он смог провести в школе Изначальной Истины целых три года.

В теле Янь Цюшаня еще оставались металлические осколки, которыми он залечивал себя после ожогов, и сидеть ему было весьма неудобно. Сложив руки на груди, он стоял у окна, прямой, как гробовая доска. Услышав внезапную похвалу в свой адрес, он никак не отреагировал и лишь холодно произнес:

– В школе Изначальной Истины ходили слухе о некоем Провидце. Поговаривали, если твои намерения достаточно искренни и ты упорно совершенствуешься, то в один прекрасный день сможешь услышать его наставление. Он не говорит ни на одном языке мира, но тот, кто его услышит, и без того все поймет. Раньше я считал, что подобными легендами они пытаются добавить своей секте мистицизма, и потому не проявлял должной осторожности. Но теперь думаю, что речь могла идти об этом клейме.

– То есть они сами знать не знали о существовании клейма. И сегодня ради сокровища матушки Юй, русалочьей чешуйки, школа не побоялась раскрыть всех приспешников, столько лет укрывавшихся в Бюро. Так что же такого в этом дворце Байюй, что за него готовы заплатить столь высокую цену? – добавил Ван Цзэ.

– Вполне возможно, что им абсолютно нет дела до своих последователей… Судя по воспоминаниям, которые извлекли из памяти заместителя Юя, тот таинственный человек, появившийся из колодезной стенки, бросил его сразу же, как только почувствовал что-то неладное, – заметил Чжичунь. – Они «совершенствуются», пожирая «особенных» своей линии. Все эти последователи, вероятно, лишь припасы для тех, кто управляет ими из тени…

Начальник Хуан как раз помешивал кофе, но после этих слов ложка в его руках вдруг стукнула о край кружки и брызги темного напитка полетели прямо на рукав безупречно выглаженной белоснежной рубашки.

Чжичунь подумал, что сказал что-то лишнее, и тут же закрыл рот.

– Начальник Хуан? – тихо позвал он.

Янь Цюшань настороженно посмотрел на руководителя.

– Все нормально, просто я кое-что осознал. У Хэ Цуйюй в голове точно не было этого клейма. – Начальник с непроницаемым выражением лица вытянул бумажную салфетку и не спеша вытер ею руки. – Иными словами, человек, у которого есть это клеймо, определенно принадлежит к школе Изначальной Истины, но, если клейма нет, это не значит, что он чист, – наоборот, может прятаться еще глубже и занимать в секте более высокий пост.

Сказанные им слова заставили всех замолчать.

Как раз в этот момент в комнату с мрачным лицом зашел Ли Чэнь:

– Только что мне доложили, что в «Лэйтин» сто шестьдесят восемь предателей – не только рядовые, даже мой заместитель… Я…

Постоянный состав отряда «Лэйтин», располагавшийся в Главном управлении, насчитывал четыре сотни человек. Они были лицом всех «особенных» оперативников, красивым и сверкающим фасадом, но стоило встряхнуть их ряды, как стало ясно, что чуть ли не половина из них прогнила. Ли Чэнь чувствовал себя так, словно проглотил три цзиня опарышей: они давили на желудок и непрерывно копошились внутри, и деться от этого ощущения было некуда – хоть стой, хоть сиди, тошнота все время подкатывала к горлу.

– Начальник Хуан, прошу, увольте меня! – прокричал Ли Чэнь.

– Какое тебе увольнение? – Руководитель швырнул в него смятую салфетку, которой только что вытирал руки, – командир «Лэйтин» едва не разрыдался. – Уволю я тебя, и кто тогда будет разгребать весь этот бардак? Сам напортачил, еще и капризничаешь? Иди вину свою заглаживай, хватит тут болтать!

– Ли Чэнь не виноват, – вмешался Сяо Чжэн, пытаясь сгладить ситуацию. В конце концов, «Лэйтин» был для него «отчим домом». – Отряд по большей части состоит из потомков влиятельных «особенных» семей, и в нем сильно выражена клановость. Когда я там служил, если кто-то из оперативников «Лэйтин» заводил романтические отношения с простым человеком, то его семья приходила жаловаться. И подобных скандалов было несколько. В других отрядах с этим должно быть получше, все-таки большинство оперативников там из обычных семей…

– Что вы такое говорите, молодой господин? – прервал его чей-то хриплый голос.

Развернувшись, Сяо Чжэн увидел в дверях маленькую худую женщину.

– Ну и топят тут у вас, – недовольно пробормотала она.

Гостья прошла внутрь, на ходу расстегивая теплую зимнюю куртку, и опустила капюшон, открыв смуглое покрытое морщинами лицо.

На вид ей было примерно столько же, сколько и начальнику Хуану. Выглядела она уставшей, словно слишком много повидала на своем веку, а персиковый цвет куртки лишь сильнее подчеркивал болезненный оттенок ее кожи, делая похожей на неопрятную старуху чернорабочую.

Стоило ей войти, как все присутствующие, за исключением двухсотлетнего профессора Вана, тут же поднялись со своих мест, и даже Янь Цюшань, который обычно болт на всех клал, оторвал спину от стены и соизволил-таки поздороваться с вошедшей:

– Сестрица Шань.

– Командир Шань.

– Командир Шань вернулась…

Даже сонные морщинки на дряхлом лице профессора вдруг разгладились:

– Малютка Линь вернулась?

Командующей отрядом «Баоюй» Шань Линь в этом году исполнилось пятьдесят девять лет, но она все еще оставалась на передовой. А еще умело пропадала с радаров.

В отличие от Ван Цзэ, который вечно слонялся без дела, Шань Линь из-за специфики работы отряда «Баоюй» приходилось круглый год отслеживать аномальные изменения в артериях земли. Она занималась «капитальным строительством» в безлюдных зонах: пустынях, заснеженных нагорьях и прочей глухомани – в общем, обеспечивала проверку точек выхода аномальной энергии по всей стране. Шань Линь не возвращалась даже тогда, когда в Главном управлении менялось руководство, поэтому казалось, что такого человека никогда и не существовало. Однако без огромной мониторинговой сети, поддерживаемой отрядом «Баоюй», все Бюро попросту бы парализовало.

Шань Линь сначала поклонилась профессору Вану, а после поздоровалась с младшими. Дойдя до Янь Цюшаня, она бросила взгляд на деревянную куклу, в которой временно обитал Чжичунь, и проникновенно вздохнула: должно быть, до нее слухи тоже дошли.

– Хорошо, что хотя бы вернулся, – наконец произнесла она.

Сяо Чжэн хоть и занимал более высокую должность, нежели Шань Линь, но все же был младшим по возрасту и потому почтительно уступил женщине место.

Но командир Шань с ним церемониться не стала, а только слегка кивнула головой:

– Молодой господин, и что с тобой делать? Похоже, ты не знаешь, что такое страдать. С чего ты взял, что «особенные» из обычных семей обязательно встанут на сторону простых людей?

– Друг Сяо молод, ему еще расти и расти. Разве не из-за этой своей кристальной чистоты он так приглянулся бывшему директору? – посмеиваясь, заметил начальник Хуан. – Хоть десять раз тебе звони – не дозвонишься, но внезапный переезд Главного управления все же смог тебя вернуть.

Сяо Чжэн перевел полный недоумения взгляд на Янь Цюшаня: откуда начальник Хуан, обычный человек, мог лично знать командира Шань? Да еще и просто так ей названивать?

Янь Цюшань прищурился, тоже слегка удивившись.

– Чего ты там глазки строишь? – с издевкой бросила Шань Линь Сяо Чжэну, даже не поворачиваясь, словно спиной все видела. – Жена начальника Хуана – моя младшая ученица. Всякий раз, возвращаясь в Главное управление с докладом, я заходила к ним поесть задарма. Кстати, коронное блюдо вашего начальника – отварная говядина по-сычуаньски! Он готовит ее всякий раз, когда к нему приходят гости, и никто не в силах в этом ему помешать. Как вижу Хуана, так сразу вспоминаю аромат той говядины.

Начальник Хуан по-прежнему довольно ухмылялся, но на этот раз, как ни странно, тему поддерживать не стал:

– Как там дела в «Баоюй»?

– Пойдет! Кроме тех, кто остался в Главном управлении, все остальные разбираются со стихийными бедствиями в глухих горах да дремучих лесах и не слишком часто сталкиваются с людьми, так что возможностей морально разложиться у нас меньше. – С этими словами Шань Линь глянула на Сяо Чжэна и снова вздохнула. – Вот ты, например. Семья у тебя обеспеченная, люди вы просвещенные. А у других есть такие условия? «Особенных» детей, которые родились у обычных родителей, считают ошибками природы или записывают в больные. Ты как-нибудь поспрашивай таких людей, сразу услышишь кучу историй из крови и слез.

Ван Цзэ невольно стиснул зубы.

Шань Линь, не стесняясь в выражениях, продолжила:

– На мой взгляд, все эти беды из-за политики конфиденциальности. По поводу и без заставлять Отдел ликвидации таскать всюду ревербераторы – ну вот зачем оно надо? Мы, например, редко работаем в местах массового скопления людей, но иногда свидетели все же встречаются. Если какой-то прохожий случайно что-то увидел, мы просто с ним договариваемся, настойчиво просим никому ничего не рассказывать, и дело с концом.

Ли Чэнь потрясенно воскликнул:

– Командир Шань, но ведь обычные люди… вы нарушаете правила!

– А я и не отрицаю. Я нарушаю их от семидесяти до девяноста раз в год. – Шань Линь и бровью не повела. – Мне все равно уже на пенсию пора. Старина Хуан, ну что, накажешь меня?

Начальник, лишь горько усмехнувшись, сказал:

– Как можно!

– В былые времена служащие ведомства Цинпин сами отрезали себя от мира, потому что боялись, что люди их схватят и сожгут заживо, как каких-нибудь ведьм. А вы, будучи столь влиятельной организацией, все еще продолжаете следовать устаревшим традициям тысячелетней давности и прикрываетесь благородным стремлением «предотвратить панику». Неужто наша работа так постыдна? Или ваши духовные помыслы столь высоки, что вы творите добро, не раскрывая своего имени? Каждый день рискуете жизнью, да еще и связаны «красной чертой пятнадцати». Разве в ваших сердцах нет обиды? У меня вот есть. Но эту обиду можно рассеять, отправив благодарственное письмо и приложив к нему какие-нибудь товары местного производства за юань и шесть мао – дешево и сердито. Вам такое не по душе, зато очень нравится пользоваться своими ревербераторами и копить внутри жгучую ненависть, пока не доведете себя до безумия. – Закурив, Шань Линь усмехнулась. – В Бюро по контролю над аномалиями, такой огромной организации, почти тридцать процентов «особенных» оперативников ненавидят обычных людей настолько, что, мать твою, сами не хотят оставаться людьми, а стремятся стать дикими животными!

Янь Цюшань слегка склонил голову:

– Стыдоба.

– Ты здесь не при чем. На этот раз в «Фэншэнь» не произошло ничего серьезного, все благодаря твоему умению ладить с людьми. В вашем отряде все же нашлась кучка идиотов, связавшихся со школой Изначальной Истины, но в итоге, прослышав о том, какое зло они причинили Чжичуню, многие из них тут же переметнулись. – Шань Линь стряхнула пепел с сигареты. – Ладно, ни к чему о таком болтать. В этом инциденте с сектой были и свои плюсы: Хэ Цуйюй и Юэдэ доигрались и сами нашли свою смерть. По крайней мере, теперь мы сможем пробраться в Цзянчжоу и Дунчуань. Как только мы уничтожим эту шайку, наша нынешняя мониторинговая сеть сможет покрыть всю эту территорию. И если потом мы обнаружим всплеск аномальной энергии, то сможем своевременно устранить проблему и нашим братьям не придется рисковать собой и лезть в жизнь простых людей.

– Сестрица Шань, – со всей искренностью заговорил начальник Хуан, – твои заслуги останутся в веках.

– Да брось! У меня же нет молодых любовничков, и жить «вечно», как Хэ Цуйюй, я не планирую. Если после выхода на пенсию я проживу хотя бы лет пятнадцать, значит, мои вклады в пенсионную страховку не были напрасными, – покачала головой Шань Линь, а затем со всей серьезностью добавила: – Могу ли я увидеться с тем самым господином, о котором вы говорили с учителем Ваном? Я только ради этого и вернулась.

«Тот самый господин» Шэн Линъюань с раннего утра недовольно хмурил брови из-за своей одежды.

Его величество не нуждался ни в чьей заботе. Если ему не готовили, он мог обойтись без еды; не застилали кровать – он все равно не нуждался в сне; не стирали одежду – он вполне мог ходить без нее: для такого мастера иллюзий достаточно было набрать сухих ветвей да опавших листьев, чтобы сотворить из них брючный костюм. Он всегда «одевался» как хотел, и Небо не стало бы бить в него молниями за такую ерунду, как бег нагишом в общественном месте.

Сюань Цзи был готов прислуживать ему как императору, и Шэн Линъюань позволял ему делать что заблагорассудится, но сам при этом оставался безучастным и не проявлял никакой благодарности. Поэтому, когда Сюань Цзи забрал снятую им одежду и положил новую, его величество не стал возражать и благополучно облачился в нее после душа.

Выйдя из ванной комнаты, Шэн Линъюань провел рукой по мокрым волосам: там, где проходила его ладонь, поднимался водяной пар, окутанный черной дымкой. Пряди мгновенно становились сухими и пушистыми, как обычно. Когда таким образом была высушена половина волос, его величество вдруг замер.

Он заметил, что на Сюань Цзи, который накрывал на стол, была точно такая же одежда.

В древние времена люди строго следили за своим платьем и головными уборами: им попросту нельзя было одеваться как попало. Благодаря странствиям по людскому миру Шэн Линъюань приобрел минимальные знания об устоях индустриального общества и знал, что в современности одежда шьется на заводах целыми партиями, и в том, чтобы встретить человека в таком же наряде, нет ничего удивительного. И все же его величество чувствовал себя странно. Умом он понимал, что Сюань Цзи удобства ради вполне мог купить сразу несколько одинаковых вещей, но… не настолько же одинаковых?

– Доброе утро, – подняв голову и растянув губы в нежданной улыбке, поздоровался Сюань Цзи, а затем вдруг позволил себе обратиться к величеству по имени: – Линъюань.

Куда вдруг почтение подевалось?

Брошенное им «Линъюань» заставило его величество тихо вздрогнуть, однако он же сам велел Сюань Цзи «не церемониться». Все-таки с его смерти прошло уже несколько тысячелетий, Великая Ци давным-давно сгинула, так что слишком придираться к обращениям было как-то неловко. Ему ничего не оставалось, кроме как проявить равнодушие – мол, «все вокруг подобно плывущим облакам», – ответить на приветствие и продолжать делать вид, будто ничего не произошло.

В этом плане Сюань Цзи притворялся даже лучше, чем Шэн Линъюань. Попутно подавая завтрак, он заговорил:

– Кстати, Янь Цюшань только что звонил. Говорит, Главное управление временно переехало, и скоро он будет здесь с коллегами из отряда «Баоюй».

– Отлично, – ответил Шэн Линъюань. – У меня как раз есть некоторые предположения насчет всех этих жертвенных письмен, так что не придется…

Сюань Цзи вдруг крепко перехватил его руку, тянущуюся к миске с супом.

– Только что из пароварки вытащил, – сказал Сюань Цзи и поставил обжигающую миску перед его величеством. – Осторожно, горячо.

Если лишен всяких стремлений и не обременен мирскими заботами, важно придерживаться философии «пустота есть форма, форма есть пустота».

И раз все в этом мире – иллюзия, зачем придавать значение тому, что кто-то пытается извлечь для себя мелкую выгоду?

В конце концов, и «выгода» – тоже иллюзия. Что такого случится, если ее лишиться? В любом случае он ничего не потеряет и не останется в дураках. Его величество смотрел на мир свысока и уж точно не стал бы придираться к куриному пуху да чесночной шелухе.

«Раз так, – беззастенчиво думал Сюань Цзи, – глупо этим не воспользоваться».

012

Сюань Цзи отправился встречать гостей. Старые жилые районы застраивались хаотично, и порой местонахождение того или иного дома становилось загадкой. Да еще и номерные таблички на многих зданиях отпали, так что посторонние легко могли здесь заблудиться.

Оставшийся дома в одиночестве Шэн Линъюань сидел у камина – сегодня гостиная была оформлена в стиле старинного европейского замка – и, опустив голову, смотрел на свои руки, словно погруженный в медитацию.

Как получилось, что за каких-то несколько дней все так переменилось? Поначалу Сяо Цзи вел себя сдержанно, как бифан, и его величество, недовольный этой скромностью, окатил его холодными водами озера Дунтинху… Кто знал, что это даст совершенно противоположный эффект, и Сюань Цзи вместо того, чтобы свернуть знамена и перестать бить в барабаны, наоборот, перейдет в нападение.

Вчера он, похоже, съел что-то не то и сегодня чудил с самого утра, то и дело позволяя себе мелкие шалости. Сначала он своевольно изменил форму обращения, потом, заметив, что Шэн Линъюань никак не отреагировал, посмел схватить его руку. И что его величество мог с этим сделать? Абсолютно ничего. Ведь «нормой» для него было отсутствие всякой чувствительности.

Его плоть была опалена пламенем Алой Бездны, пережила восемьдесят одно Небесное бедствие, была изрублена на мелкие кусочки во время Темного жертвоприношения – заурядные боль или зуд не стоили и капли его внимания. Большую часть времени он напоминал самодовольного короля львов: предавался праздности, от которой один только голод мог его оторвать. И когда какие-нибудь муравьи да медведки нарушали его границы, ему не хотелось даже поднимать веки.

Во всем мире ничто не могло его потревожить – лишь на одного Сюань Цзи у Шэн Линъюаня была аллергическая реакция. Сюань Цзи не то что не вписывался в его «норму» – он был его кошмарным сном.

И это ни в коем случае нельзя было показывать другим. Если бы Шэн Линъюань не знал, что у Сюань Цзи на уме, он мог бы не обращать внимания на его проделки. Но он не только прекрасно понимал, что происходит, но и вынужден был терпеть, пока этот птенец скачет туда-сюда по его нервам.

Под кофейным столиком, волшебным образом превратившимся в деревянный, лежала стопка старых журналов. Упрощенные квадратные иероглифы, пока еще не слишком ему привычные, аккуратно выстроились перед его глазами. Внезапно схватив журнал, напичканный рекламой, Шэн Линъюань провел пальцами по холодной мелованной бумаге, а затем подумал: «И все-таки надо поскорее с этим заканчивать».

Шэн Линъюань поднял голову, и его взгляд упал на парящую в воздухе чешую, окутанную черной дымкой. Дворец Байюй – родина русалок и гаошань. Кто знает, может, в его стенах кроется тайна духов оружия. Даже если это лишь ничтожная последняя надежда, у него нет другого выбора, кроме как отправиться туда. Ну а вдруг?

Разобравшись с переживаниями насчет Сюань Цзи, он сможет, как некогда желал того Дань Ли, спокойно обратиться в пепел на дне Алой Бездны, жить в тишине и покое и не бросаться из крайности в крайность на старости лет… Ну что это за ерунда!..

Когда Шань Линь, Янь Цюшань, Чжичунь и Ван Цзэ вошли в дом следом за Сюань Цзи, первым, что они увидели в преображенной магическим построением гостиной, был Шэн Линъюань, погруженный в чтение старого журнала. Неизвестно, что такого безнравственного он в нем увидел, но лицо его было искажено злобной гримасой, а только что вымытые растрепанные волосы напоминали сгустившуюся черную дымку.

Шань Линь была представительницей линии физических и психических сил: едва переступив порог, она почувствовала, как волосы на ее теле встали дыбом. В помещении, напоминавшем холл старинного замка, ощущалась непередаваемо мрачная аура, и командир Шань сразу вспомнила, как в юности столкнулась в горах с взбунтовавшимися снежными людьми: толпа беловолосых чудовищ, заслонивших собой небо и землю, топтала все на своем пути, а за ними неслась огромная снежная лавина, погребавшая под собой все живое. В тот раз Шань Линь чудом осталась в живых, но травмирующий ужас и чувство удушения запомнила навсегда – и никак не ожидала вновь пережить подобное в одном из жилых микрорайонов столицы.

Шань Линь рефлекторно схватила Ван Цзэ и заслонила молодого человека собой – на его одежде остался мокрый след от покрытых холодным потом рук.

Шэн Линъюань, услышав голоса, вздрогнул. Стоило ему поднять голову, как от мрачной ауры не осталось и следа, словно Шань Линь померещилось. Будто сдерживаемое прежде тепло вмиг разлилось вокруг, тени, заполонившие собой комнату, вдруг испарились, а на украшениях, сделанных под старину, заплясали лучи восходящего солнца.

– Пришли? – не поднимаясь, спросил Шэн Линъюань и указал на диваны вокруг. – Присаживайтесь.

Шань Линь почувствовала резкую боль в голени и поняла, что слишком сильно напрягла мышцы и их свело судорогой.

От начальника Хуана она узнала, что после происшествия в Цзянчжоу появился некий таинственный персонаж, но, честно сказать, отнеслась к его рассказу с недоверием: с одной стороны, Шань Линь верила, что все правда, потому что профессор Ван никогда не ошибался, но в то же время и сомневалась – слишком уж невероятно звучала эта история. Хоть она и занималась делами «особенных» полжизни, услышанное все равно казалось ей какой-то фантастикой. По этой причине Шань Линь и отложила исследование артерий земли на северо-западе и вернулась, чтобы посмотреть на загадочного господина своими глазами.