Топить в огне бушующем печали. Том 3

Но что вообще представлял собой Байюй, дворец из белого нефрита? Это название звучало как фраза из уст телефонного мошенника.

Даже Сюань Цзи пришел в замешательство:

– Это как-то связано с Вэй Юем?

– Вэй Юй здесь не при чем. Дело в происхождении клана гаошань. Это долгая история, – ответил Шэн Линъюань, выходя из машины. – Гаошань похожи на людей, не только внешне: продолжительность жизни, повадки, рацион и увлечения – во всем этом у них много общего. Так как все представители их клана были ремесленниками, они, в общем-то, никогда ни с кем толком не враждовали, если не считать незначительных разногласий с другими кланами. Вдобавок они были весьма хороши собой…

Сюань Цзи вдруг изменился в лице, осознав, что комплиментами Шэн Линъюань разбрасывался с легкостью рыночного торговца. Услышав последнюю похвалу, сказанную не то чтобы от чистого сердца, как и это его недавнее «Впечатляет!», он вдруг оскорбился до глубины души. И в его голове тут же возникла некоторая неприязнь к роду гаошань.

– Хотя гаошань жили бок о бок с людьми сотни и тысячи лет, редко бывало, чтобы человек желал связать себя узами брака с кем-то из их клана, – продолжил Шэн Линъюань. – В начале войны десятки тысяч людей бежали на юг в поисках убежища, но в Гаолине они были нужны лишь как дешевая рабочая сила, и оба народа жили сами по себе. За целых двадцать лет они так и не смешались с гаошань. В те времена полукровок, рожденных от связи человека и гаошань, было даже меньше, чем от связей людей и демонов.

– Все из-за специфических верований? – предположил начальник Хуан.

– Гаошань интересовала лишь прибыль, – покачал головой Шэн Линъюань. – Они относились к рабам как к скоту, убивали живых существ ради создания духов оружия, с чего бы им вообще во что-то верить, будь то боги или призраки?

– Но из-за чего тогда? – удивился Хуан.

Колодезная вода речной не помеха: если не существовало никакой репродуктивной изоляции или враждебной к инородцам религии, то что мешало породниться столь близким соседям? Тем более у гаошань преобладало фамильное ремесло: разве в эпоху мелкого крестьянского хозяйства у ремесленников не больше шансов на выживание?

За разговором они успели дойти до входа в сокровищницу. Какой-то неуклюжий оперативник опрокинул стойку с золотыми слитками, и теперь те валялись повсюду, будто старые кирпичи. Душераздирающее зрелище.

Пройдя чуть дальше, они обнаружили, что прежнее «жужжание» и прочие шумы действительно затихли. Янь Цюшань, еще раз предусмотрительно глянув на детектор, обнаружил, что уровень аномальной энергии в сокровищнице сейчас был не выше, чем в пункте приема утильсырья.

– В давние времена ходили слухи, будто гаошань отягощает страшный грех, но какой – даже я сказать не могу. Впрочем, это лишь сплетни, простонародные байки, откуда они пошли – мне неизвестно, – голос Шэн Линъюаня легким эхом разносился по подземелью. – Поговаривали, будто гаошань изначально и не принадлежали этому миру. Их предки поколениями жили во дворце Байюй, мирно сосуществуя с русалками. Изначально их способ создания сосудов не подразумевал умерщвление живых существ, а был особой духовной практикой: когда представители клана гаошань старели, они жертвовали кузнечному горну часть своего тела, смешав ее с русалочьей кровью, которую те отдавали им добровольно. После этого они отказывались от пяти вкусов, начинали соблюдать многочисленные обеты и вечно жили в сосудах, очищая душу и постигая мудрость через кропотливое совершенствование. Таким образом, становясь духами оружия, гаошань обретали бессмертие и защищали своих потомков. Позже кто-то случайно нашел во дворце Байюй проход в мир людей, и множество гаошань начали отправляться туда в путешествия. Все они с рождения были искусными ремесленниками, вплоть до начала Великой междоусобицы множество драгоценных мечей и клинков выковывались именно гаошань. Несложно догадаться, как их вознесли, когда они очутились в мире людей. Говорят, любая безделушка, созданная рукой гаошань, ценилась больше нескольких городов. Стоило знатным семьям или школам услышать, что к ним прибудет «гаошаньский мастер», как они устраивали для почетного гостя пышный прием. Один-единственный дух «драгоценного меча» мог разрушить целое государство. Клан гаошань пользовался большим почетом, а невежественный люд поклонялся им, словно богам, возводя в их честь храмы еще при их жизни.

Чжичунь, будучи последним творением Всеслышащего, тесно связанным с гаошань, завороженно слушал рассказ, выглядывая из-за пазухи Янь Цюшаня.

– Бедствие, – вздрогнув, невольно буркнул он.

Шэн Линъюань окинул куклу взглядом.

Этот Чжичунь был ни рыба ни мясо, характером кроткий, а еще слишком сентиментальный. Но в важных вопросах он, вопреки ожиданиям, выхватывал самую суть.

Свежие цветы, вышитые на парче, масло, кипящее в бушующем пламени… именно так и начиналось бедствие гаошань.

– Духи сосудов были их предками, и, безусловно, не могли позволить чужакам их использовать. Но алчность вскружила гаошань головы, и в конце концов нашлись умники, которые открыли новый способ ковки оружия.

– Вы имеете в виду «умерщвление живого»?

– Да. Они стали жертвовать не только собой, но и другими. Первыми несчастными, пострадавшими от этого зверства, стали никому не нужные, слабоумные и искалеченные дети. Вскоре они обнаружили, что свойства этих духов оружия были столь же жалкими, как их изначальные тела, и переключились на детей из бедных семей и на полукровок, у которых и клочка земли своего не было. Подобные действия дурно влияли на гармонию Неба и Земли и вызвали бурное недовольство среди русалок: те перестали давать гаошань кровь для ковки орудий. Тогда гаошань, ослепленные жаждой наживы, начали истязать и мучить русалок, забирая у них кровь силой. Правду сказать, в самом начале многие из них выступали против подобных убийств, считая новый способ темным искусством. И поскольку жертва, приносимая кузнечному горну, больше не была добровольной, духи наполняли оружие неистовой злобой, и тому, кто его выковывал, приходилось подавлять их собственной духовной силой. Малейшая ошибка – и грозное творение восставало против своего же создателя. Когда гаошань начали жестоко истреблять русалок, они обнаружили, что в их крови текла отрава-чжэнь, которая сводила опасность на нет, и с тех пор смертоносное оружие перестало представлять опасность. – Шэн Линъюань холодно усмехнулся. – Со временем тех, кто выступал против таких убийств, становилось все меньше и меньше, и кровавая ковка стала прибыльным делом.

«Умерщвление живого» ради создания оружия больше не считалось темным искусством, ведь «темным» называют искусство, что губит не только других, но и тебя самого. А если ты вредишь другим, но не себе, из «темного» оно превращается в «величайшее».

Новый способ позволил производить столь драгоценных духов сосудов в поразительных масштабах, а разные изначальные тела наделяли оружие разными свойствами.

Из тел русалок, кроме уже упомянутой отравы-чжэнь, добывали еще и русалочий жир, за один лян которого можно было выручить сотню лян золота. А их жемчуг был еще большим сокровищем.

Эти огромные рыбины, в изобилии водившиеся на родине гаошань, с головы до хвоста были настоящим сокровищем. Впору налаживать промысел: и потомкам благо, и государству польза.

Начальник Хуан слегка кашлянул.

– Я человек несведущий, ничего в этом не понимаю, поэтому спрошу… Как нам следует классифицировать русалок? Если бы, допустим, их клан дожил до наших дней, то кем бы они сейчас считались? Дикими животными? Конечно, я не хочу показаться невежливым, да и животных тоже нельзя просто так убивать…

Янь Цюшань, Чжичунь и Сюань Цзи, недолго думая, заговорили наперебой.

– Они не животные, – возмутился Чжичунь, испытывая сострадание к себе подобным.

– Во всяком случае, они похожи на людей, поэтому у нас с ними должны быть равные права, – строго высказался Янь Цюшань.

– Это живые существа, – добавил Сюань Цзи.

Начальник Хуан промолчал.

Он так и не понял, каково было место русалок в живой природе, но ему стало ясно, что его окружают сплошные борцы за равноправие.

Один Шэн Линъюань понял, что тот имел в виду. Сохраняя хладнокровие, он ответил:

– Весь клан русалок был истреблен еще до начала Великой междоусобицы. Ни одной живой русалки я не видел. Но даже если бы их род и продолжился, сегодня они, вероятнее всего, стали бы источником крови для «особенных».

Начальник Хуан, задумавшись на мгновение, спросил:

– А что было потом?

– Говорят, гаошань разгневали богов, те заклеймили их как грешников и изгнали из дворца Байюй. И хотя последующие правители клана хотели построить новый дворец в мире людей, они из года в год отправляли своих подданных в море на поиски утраченной родины. Но им так и не удалось вернуться домой. – Шэн Линъюань сделал паузу. – Некогда люди сочувствовали гаошань, но я с этим не согласен: будь изгнание наказанием за грех, почему их жертвы, русалки, тоже оказались в мире людей? В этом нет никакого смысла.

После секундного раздумья Янь Цюшань заметил:

– Идея «изгнания» и правда довольно странная. Если бы в мире действительно существовали божества, способные «изгнать» целый клан, то предки гаошань не могли не испытывать к ним благоговейного трепета. И почему они прожили столько лет во дворце Байюй, прежде чем их народ был сурово наказан?

– Поэтому существует еще одна версия, которая гласит, что после того, как гаошань и русалки рассорились, те разрушили дворец Байюй при помощи некоего запретного искусства, – продолжил Шэн Линъюань. – Кстати говоря, та чешуйка, свалившаяся с тела Хэ Цуйюй, хранила в себе шум морских волн. Еще я различил в этих звуках песню на русалочьем языке, восхвалявшую дворец Байюй…

В этот момент они как раз прошли узкий тоннель и очутились в зале, заваленном трупами.

Жертвенные письмена, прежде покрывавшие зал от пола до потолка, бесследно испарились, но тело полуженщины-полузмеи и жуткие останки жертв никуда не делись. Начальник Хуан и его люди, спустившиеся сюда впервые, вытаращили глаза и раскрыли рты от ужаса.

Диковинная чешуйка упала неподалеку от змеиного хвоста, и Шэн Линъюань уже было собирался подойти к ней, как вдруг его остановил Сюань Цзи.

– Ничего страшного, – старый демон похлопал его по руке, притворившись, что не заметил, как Сюань Цзи вздрогнул от его прикосновения. – Меру я знаю.

Вооружившись фонариком, Янь Цюшань тщательно осмотрел помещение.

– Я видел жертвенные письмена, товарищ записал их в телефоне…

Шэн Линъюань покачал головой.

– Их стерло пространственно-временным вихрем. Те надписи в большинстве своем были связаны со временем.

Янь Цюшань, опомнившись, вынул из кармана искореженный секундомер Чжан Чжао.

– Это вещь моего товарища, вы с ним знакомы – тот молодой человек, который может останавливать время на секунду… Это все, что осталось от его секундомера. Сам он до сих пор не пришел в себя. Я попросил проверить предмет: аномальная активность в нем столь мала, что ее практически невозможно обнаружить. Возможно ли, что это тоже как-то связано со временем?

Чжан Чжао был представителем специфической линии – собственно, это была даже не линия, а общность всех, кого нельзя было отнести ни к одной из существующих родословных. Можно сказать, секундомер и был его способностью, и из вежливости никто не просил разрешения на него взглянуть. Сюань Цзи с первого взгляда понял, что с ним что-то не так:

– Он точно унаследовал его от предков?

То, что в семье Чжан Чжао из поколения в поколение передавался секундомер с цифровым дисплеем, было по меньшей мере сомнительно.

– Секундомер, похоже, обладает свойством изменять свой внешний вид. Раньше он принадлежал матери Чжао, моей старшей коллеге, она пожертвовала собой на передовой… В ее руках он выглядел как обычные механические часы устаревшей модели. После ее смерти они вдруг перестали заводиться, а потом, спустя сорок восемь часов, и вовсе превратились в камень. Когда я передал часы ее сыну, они сначала слились с его ладонью, а через несколько лет, когда его способности пробудились, вещица, словно увидев солнце на небе, превратилась в электронный секундомер.

Шэн Линъюань и Сюань Цзи переглянулись.

Неодушевленные предметы не могут менять облик, когда им вздумается. А этот смог выбрать себе хозяина, да еще и подстроиться под его предпочтения…

– Дай-ка мне посмотреть, – попросил Шэн Линъюань.

Когда деформированный секундомер опустился на его ладонь, он вдруг ярко вспыхнул, но свет тут же поглотила черная дымка. Вещица чуть не вылетела из рук старого демона, но тот сжал ее покрепче.

– Куда это ты собрался?

Металлический секундомер с тихим звоном задрожал у него в руках. Из-за искореженного угла он казался даже немного жалким.

Шэн Линъюань плотно закрыл трясущийся от страха предмет:

– Я не собираюсь тебя есть. Я просто хочу посмотреть, что ты такое.

Как только он договорил, черная дымка, словно губка, принялась очищать «секундомер»: сначала исчез модный цифровой дисплей, затем металлический корпус… Янь Цюшань остолбенел: не удивительно, что ни один представитель линии металлов не смог изменить форму этого корпуса – ведь это был вовсе и не металл!

Но если маскировка была столь искусна, что смогла обмануть даже представителей его линии… Что тогда это вообще такое?

Черная дымка окутала секундомер целиком и принялась бешено крутить его, словно барабан стиральной машины. Вещица «омылась» чернотой, «села», как ткань после стирки, и стала такой маленькой, что в конце концов превратилась в крошечную, размером с ноготок… голубоватую чешуйку.

– Это еще что за новости?

Сюань Цзи уже попадал в пространственно-временной поток, в котором от тряски чуть не лишился речи, словно забывший текст рэпер, и едва не заработал себе «чешуйчатое посттравматическое стрессовое расстройство». Не задумываясь, он крепко сжал локоть его величества, готовый в любой момент оттащить того в безопасное место.

007

Шэн Линъюань застыл на месте: стоило ему оказаться в когтистых лапах Сюань Цзи, как его словно парализовало. Чешуйка тут же выскользнула из рук, намереваясь сбежать, но, вовремя опомнившись, ци Демона Небес торопливо обступила беглянку со всех сторон.

К счастью, его величество умел скрывать чувства: ни радость, ни гнев не отражались на его лице. Утратив самообладание лишь на мгновение, он снова напустил на себя непроницаемый вид, махнул рукой и, хладнокровно высвободившись из хватки Сюань Цзи, подвесил чешуйку высоко в воздухе. Со стороны могло показаться, будто он не упустил находку, а лишь позаботился о том, чтобы все присутствующие могли ее как следует осмотреть.

Парящая в слабом свете чешуйка напоминала блуждающий огонек, в котором проглядывались какие-то примеси. Невооруженным глазом было заметно, что эта маленькая чешуя узором походила на большую: вероятно, обе они некогда принадлежали существам одного вида.

Но Сюань Цзи этого не заметил. Взглянув на находку, он вспомнил услышанную еще в детстве легенду. Он подбросил монетку, и та, встретившись с чешуйкой, издала протяжный «цзинь», с каким обычно металл ударяется о металл. Монета перевернулась пару раз, а затем вспыхнула. Не успел Янь Цюшань остановить разгорающееся пламя, как оно уже охватило чешуйку целиком, однако запаха горелого белка не последовало: чешуя не боялась огня – напротив, окрасившись в чистый лазурный цвет, ослепительно засияла, как драгоценный камень.

– Тверда как металл, ни огню, ни воде неподвластна, а если ее поджечь, можно увидеть Млечный путь… Похоже, чешуя некогда принадлежала русалке, – нерешительно заявил Сюань Цзи. Притянув монетку обратно, он спросил его величество: – Если верить легендам, после смерти русалки ее хвостовая чешуя превращается в камень. Как же тогда сохранилась эта?

Шэн Линъюань покачал головой: даже для его поколения русалки были сказкой из седой древности. Вернув чешуйку Янь Цюшаню, он сказал:

– Уж не знаю, как эти две чешуйки сохранились до наших дней, но, как говорится, двум ванам на одной земле не ужиться. Стоит встретить сородича посильнее, и, вполне вероятно, он выжмет из тебя все соки.

Яркий голубой свет на чешуйке не померк, но сама она заледенела, будто ее только что не обожгли, а, наоборот, заморозили. Янь Цюшань, надев перчатки, поднял ее и осторожно положил в специальный контейнер для хранения особых предметов.

– Ее можно восстановить? – спросил он. – Эта вещица была для него очень важна.

– Угодив мне в руки, она пыталась сбежать. Пусть она и не слишком находчива, похоже, вернуть ей первоначальный вид – не большая проблема, – ответил Шэн Линъюань. – Попроси коллег набрать морской воды. Если замочить в ней чешую, каждый день добавляя несколько капель крови, со временем она придет в норму.

– Выходит, в роду у Чжан Чжао были русалки? – спросил Янь Цюшань. – Тогда почему у него нет никаких способностей линии воды?

– Точно! На физподготовке он был последним в группе по плаванию, – добавил Чжичунь. – Я тогда записывал все баллы. Ван Цзэ пытался помочь ему смухлевать, но он все равно отставал.

– Да не только в плавании, он вообще слабоват: выкручивался благодаря своей «особой» способности. А я ведь хотел преподать ему урок, и не один раз! Ты его избаловал… – Янь Цюшань по привычке нахмурился, но тут же осознал, что его суровый взгляд обращен на деревянную куклу, которая и двух чи в высоту не достигала. Слова оборвались на полуслове, а брови так и остались нахмуренными… Он никак не мог отвести от Чжичуня глаз и выглядел слегка ошарашенным.

Прошлого не вернуть: сколько ни грей блюдо, вкус все равно будет уже не тот.

Сюань Цзи прекрасно понимал это чувство и не мог смотреть на них обоих без жалости. Как ни в чем не бывало он переменил тему:

– Чжан Чжао сам сейчас командир подразделения, так что соблюдай субординацию, командир Янь. Кроме того, мне говорили, что оба его родителя – «особенные». Они могли принадлежать к разным линиям, возможно, характерные черты линии воды подавила в нем кровь отца. Вот мы в линии огня и грома плаваем как колода, будто нас что-то на дно тянет.

Чжичунь уже пожалел о своих словах настолько, что у него кишки посинели, и поспешил добавить:

– Чжан Чжао может на секунду останавливать время, а чешуя матушки Юй существует по каким-то неизвестным нам законам времени. Вполне вероятно, что в способностях, связанных со временем, и проявляется кровь русалок… Неужели клан русалок, помимо власти над морскими глубинами, владел еще какими-то секретами управления временем? Это же…

…читерство!

Издревле время без всяких оговорок относилось к сфере божественного. Судя по дошедшим до нас отрывкам текстов разных кланов все, что имело хотя бы малейшее отношение к времени, считалось запретным. Даже такой безумец, как князь демонов Цзю Сюнь, не осмелился сунуться к искусствам, связанным со временем.

Взять хотя бы способность Чжан Чжао. На первый взгляд она кажется незначительной, но на деле дает поразительное преимущество. Пускай речь идет всего об одной секунде, после которой еще и следует отдача, пока она длится, все, кто подчиняется законам времени: и Демон Небес, и жэньмо, и даже величественные древние демоны-яо, – оказываются во власти Чжан Чжао. Это уникальное умение позволило ему одолеть бессчетное количество мастеров и стать самым молодым командиром подразделения в истории Бюро. Пусть даже в среднем IQ русалок составлял минус двести пятьдесят, умей они останавливать время хотя бы на одну секунду, такой огромной силы хватило бы, чтобы победить сразу десять мастеров боевых искусств. Тогда и гаошань не смогли бы истребить их всех до последнего, верно?

– Думаю, тайные искусства нельзя применять бесконтрольно и в больших масштабах, иначе начнется полнейший хаос. Должны существовать какие-то строгие ограничения… И чего вообще хотела добиться Хэ Цуйюй? Продлить себе жизнь с помощью секретной техники управления временем? – от вида поражавших своей жестокостью улик и распластавшейся на полу полузмеи, чей хвост тянулся на два ли, начальнику Хуану стало дурно.

По всей видимости, страх перед рептилиями прописан в человеческих генах. Вдруг Хуан вспомнил, как незадолго до этого сидел рядом с матушкой Юй на Совете Пэнлай, да еще и препирался с ней с важным видом… Начальник был уже немолод, повидал на своем веку многое, но от такого зрелища даже у него побежали мурашки.

Сейчас старуха была мертва – мертвее некуда – и, очевидно, не могла предстать перед судом, чтобы поделиться своими передовыми взглядами на темные искусства. Собравшиеся в гробнице величайшие мастера, представители шести разных линий, осознали пробелы в собственных знаниях, и никто из них не мог с уверенностью рассказать, что же все-таки здесь произошло. Благо, что нажитое матушкой Юй при жизни: богатства, коллекция запрещенных предметов, знания о темных искусствах – все было здесь. Именно поэтому Центральное хранилище особо опасных объектов запросило партию контейнеров высшего класса защиты, в которые затем запаковали все особо опасные предметы, включая и резко притихшую чешуйку, для их дальнейшей транспортировки и тщательного изучения.

На место прибыли все три отряда специального назначения: «Лэйтин», «Баоюй» и «Фэншэнь». Директор Сяо, который лишь спустя пару дней пришел в себя, лично занялся организацией перевозки и обеспечил ее безопасность, убедившись, что на всем пути следования даже «особенный» муравей не приблизится к транспорту Бюро ближе, чем на три километра.

Шэн Линъюань устроился в машине Отдела ликвидации последствий, следовавшей в хвосте автоколонны, и изучал копии документов по Темному жертвоприношению Хэ Цуйюй, попутно наблюдая за передними автомобилями.

Сюань Цзи, чинно усевшись рядом, занимался двумя делами одновременно: пролистывал городские новости Цзянчжоу, дабы убедиться, что распространившиеся миазмы внутренних демонов не стали причиной вторичных негативных последствий, и каждые две-три минуты украдкой посматривал на Шэн Линъюаня.

Его величество, успев привыкнуть к диванам и мягким креслам, вальяжно развалился у окна. Небо Цзянчжоу, умытое снежной бурей, было лазурным и чистым. Солнечные лучи лились через окно, отбрасывая на лицо императора рассеянные блики. Когда Шэн Линъюань моргал, тень от его ресниц, подобно бабочке, взмахивала крылышками. Пальцы, державшие фотокопии, в сиянии солнца казались почти полупрозрачными… Сюань Цзи пробежал глазами заголовки, толком в них даже не вчитываясь, и вскоре сдался, уткнувшись в экран мобильного телефона и вспоминая, как эти руки держали меч Демона Небес.

Атмосферу можно было бы назвать уютной… если бы не несколько сотрудников Отдела ликвидации последствий, которые мешали им остаться наедине со своими мыслями. Особенно раздражал Ян Чао: в свои годы он так и не сдал экзамен на водительские права, так что мог и не мечтать о том, чтобы повести машину. Он крутился и вертелся не переставая, будто под задницей у него были иголки, и его сиденье без конца кряхтело и скрипело.

У Сюань Цзи и без того на душе было неспокойно, а из-за шумного Ян Чао, который дергался как ужаленный, его терпение окончательно лопнуло, и он легонько пнул того по ноге:

– Аспирант, не поздновато ли у тебя развился синдром дефицита внимания и гиперактивности?

– Переволновался я, директор! Когда такое было, чтобы все три спецотряда воссоединялись? – потирая руки, ответил Ян Чао, который и понятия не имел, с кем находился в одной машине. – Только гляньте на наши ряды: да такой состав разве что при конце света соберется!

– В красноречии тебе не откажешь, сразу видно – работник культуры.

– Тьфу-тьфу-тьфу, слова ребенка невинны! Сплюнь, друг Ян! – поспешил добавить Ло Цуйцуй.

Шэн Линъюань быстро перевел взгляд с мрачных письмен на Ян Чао. Казалось, он что-то понял, и глаза его сузились.

Сюань Цзи вдруг вспомнил, что Ян Чао невольно считывает чужие мысли и необъяснимым образом заражается настроением других людей, тем самым обнажая их чувства. Взглянув на аспиранта еще раз, директор увидел, что тот места себе не находил от беспокойства, и едва ли причиной тому был «конец света»… Так или иначе, людей в машине сидело всего-ничего. Пин Цяньжу всегда держала с оперативниками дистанцию, да и за рулем не позволяла себе ни на что и ни на кого отвлекаться. А старина Ло… кому вообще было до него дело. Сюань Цзи, которого словно застали на месте преступления, забился в угол, надеясь, что, отодвинувшись от Ян Чао, удастся скрыть от него свои растрепанные чувства.

Для Отдела ликвидации последствий настали поистине беспокойные дни: приходилось подчищать за всеми подряд и по всей стране. Ян Чао, которому, ко всему прочему, нужно было готовиться к поступлению в аспирантуру, прямо-таки разрывался и не замечал ничего необычного в поведении своего ненадежного «временного» начальничка. Все еще по дурости принимая Шэн Линъюаня за духа меча, он без лишних церемоний спросил: