Вторая жизнь Евы

— Ты слишком стараешься.

— Очень содержательно.

— Вчера ты ничего не пыталась делать. Ты просто разозлилась.

— Предлагаешь меня разозлить?

Томас задумался.

— Могу позвать папу.

Ложка дрогнула.

Они оба посмотрели на неё.

Томас медленно улыбнулся.

— Отлично.

— Замолчи.

Ложка сдвинулась ещё на сантиметр.

— О-о.

— Томас.

— Всё, всё.

Он поднял руки.

Ева посмотрела на ложку.

— Значит, эмоция.

— Похоже.

— Это плохо.

— Почему?

— Потому что я не хочу каждый раз вспоминать измену твоего отца, чтобы приготовить чай.

— Для чая у нас чайник.

Ева вздохнула.

— Иногда я жалею, что научила тебя разговаривать.

— Поздно.

---

Они попробовали ещё раз.

На этот раз Томас поставил чашку.

— Только не мою любимую, — сказала Ева.

— Поэтому я взял папину.

Она посмотрела на него.

— Это уже жестоко.

— У меня тяжёлый период.

Ева улыбнулась.

— Хорошо. Что делать?

Томас сел напротив.

— Вчера, когда ты остановила дверь, ты не злилась.

Ева задумалась.

Он был прав.

Она испугалась.

Но потом услышала голос Марка.

Увидела лицо Томаса.

И просто решила:

Нет.

— Я не хотела, чтобы она открылась.

— Вот.

— Что «вот»?

— Ты не просила её закрыться. Ты решила, что она не откроется.

Ева посмотрела на чашку.

— И?

— Не заставляй её двигаться.

— А что делать?

— Реши, где она должна быть.

Ева подняла бровь.

— Тебе двадцать один или сто сорок?

— Интернет.

— Понятно.

Она посмотрела на чашку.

Не двигайся.

Ева представила её возле сахарницы.

Не движение.

Результат.

Чашка дрогнула.

Томас выпрямился.

Ева продолжала смотреть.

Чашка медленно проехала несколько сантиметров.

Остановилась.

Они молчали.

— Я это сделала?

— Нет. Дом наклонился.

Ева рассмеялась.

Чашка резко поехала дальше и ударилась о сахарницу.

— Чёрт!

Томас поймал её.

— Но уже лучше.

Ева смотрела на чашку.

Внутри появилось странное чувство.

Не страх.

Впервые — восторг.

— Ещё раз.

---

Через час кухня выглядела так, будто там тренировался очень ленивый полтергейст.

Ложки лежали на полу.

Сахарница переместилась сантиметров на двадцать.

Салфетка каким-то образом оказалась на люстре.

— Не спрашивай, — сказала Ева.

— Я и не собирался.

Лучше всего получалось закрывать.

Ящик.

Шкаф.

Дверь.

Еве достаточно было посмотреть и спокойно решить:

Закрыто.

Щёлк.

— Почему закрывать легче? — спросил Томас.

Ева задумалась.

— Не знаю.

— Может, потому что ты всю жизнь этим занимаешься.

Она посмотрела на него.

— Очень смешно.

— Я не про двери.

Ева перестала улыбаться.

Томас тоже.

— Извини.

— Нет.

Она села.

— Возможно, ты прав.

Закрывать.

Не говорить.

Не спрашивать.

Не вспоминать.

Сохранять семью.

Сохранять спокойствие.

Сохранять видимость того, что всё хорошо.

Она действительно тренировалась в этом всю жизнь.

— А открывать? — спросил Томас.

Ева посмотрела на кухонный шкаф.

— Попробуем.

Она сосредоточилась.

Открыто.

Ничего.

Ещё раз.

Ничего.

Ева почувствовала раздражение.

Дверца резко распахнулась.

Тарелка вылетела и разбилась.

Томас подпрыгнул.

— Вот поэтому мама всегда говорила не хлопать дверями.

Ева рассмеялась.

— Убери.

— Почему я?

— Потому что у тебя пока нет сверхъестественной способности убирать кухню силой мысли.

— Дискриминация обычных людей.

Он наклонился за осколками.

И вдруг замер.

— Не трогай.

Ева уже протянула руку.

— Что?

— Осколок.

— Что с ним?

— Не знаю.

— Тогда почему…

— Просто не трогай.

Что-то в его голосе заставило её остановиться.

Через секунду один из осколков соскользнул со стола и упал ровно туда, где была её рука.

Если бы она наклонилась, он порезал бы пальцы.

Ева посмотрела на сына.

— Ты видел?

— Нет.

— Тогда откуда знал?

Томас медленно выпрямился.

— Я не знал.

— Ты сказал «не трогай».

— Просто почувствовал, что ты сейчас это сделаешь.

Ева замерла.

— Я сама ещё не решила.

— Знаю.

Тишина.

Томас посмотрел на мать.

— Это плохо?

— Не знаю.

— Опять.

— Сегодня это официальный семейный девиз.

---

Они решили проверить.

Томас сел спиной к Еве.

— Это глупо.

— Теперь моя очередь это говорить.

Перед Евой лежали три предмета.

Ключ.

Ручка.

Чашка.

Она должна была выбрать один и взять.

— Готов?

— Да.

Ева посмотрела на ключ.

Не двигалась.

Только подумала:

Возьму ключ.

— Ключ, — сказал Томас.

Ева замерла.

— Ты подсмотрел.

— У меня глаза на затылке.

— Ещё раз.

Она посмотрела на чашку.

Чашка.

— Чашка.

Ева почувствовала мурашки.

— Ещё.

Ручка.

— Ручка.

— Чёрт.

Томас повернулся.

— Это плохо?

— Перестань спрашивать.

— Ты мать. Твоя работа — знать.

— Моя работа закончилась, когда тебе исполнилось восемнадцать.

— Очень удобно.

Ева поменяла предметы местами.

— Теперь сложнее.

Она посмотрела на ключ.

Но решила взять чашку.

Томас молчал.

Ева потянулась.

— Чашка.

Она остановилась.

— Что ты почувствовал?

Он задумался.

— Не мысль.

— А что?

— Как будто…

Томас нахмурился.

— Направление.

— Объясни.

— Ты ещё не двинулась. Но что-то в тебе уже двинулось.

Ева вспомнила слова Клары о матери.

Поступок появляется внутри человека раньше, чем он сам понимает, что решил.

Она тихо сказала:

— Бабушка.

— Что?

— Моя мама могла чувствовать намерения.

Томас посмотрел на неё.

— Значит…

— Возможно, у тебя то же самое.

Он задумался.

— Не очень впечатляющая суперсила.

— Попробуй пожить с человеком, который знает, что ты собираешься соврать, раньше тебя.

— Аргумент.

---

После обеда эксперимент стал серьёзнее.

Ева намеренно пыталась вызвать эмоции.

Не сильные.

Раздражение.

Радость.

Страх.

Оказалось, что способность реагировала на них совершенно по-разному.

При раздражении предметы двигались быстро и плохо контролировались.

При страхе — двери закрывались.

При спокойствии почти ничего не происходило.

А потом Ева вспомнила Марию в студии.

Как дочь обняла её.

Как она впервые заплакала.

И чашка на столе поднялась.

Не сдвинулась.

Поднялась.

На несколько сантиметров.

Томас смотрел, открыв рот.

Ева тоже.

Чашка мягко опустилась.

— Что ты сейчас чувствовала?

Ева помолчала.

— Любовь.

Томас улыбнулся.

— Ну наконец-то что-то приличное.

Ева посмотрела на чашку.

— Она сильнее злости.

— Зато ничего не разбила.

И тут Ева поняла.

— Томас.

— Что?

— Сила не становится больше от злости.

— А что тогда?

— Я становлюсь менее осторожной.

Он задумался.

— То есть сила всегда одна и та же?

— Возможно.

— Просто когда ты злишься, тебе всё равно, что произойдёт.

Ева кивнула.

Это объясняло слишком многое.

В шестнадцать лет она не была сильнее.

Она была безрассуднее.

---

К вечеру Марк всё ещё не вернулся.

Ева была этому рада.

Она сидела с маминой тетрадью.

Томас устроился рядом.

— Здесь есть что-нибудь про детей?

— Каких детей?

— Таких, как я.

Ева листала.

— Ты теперь отдельный биологический вид?

— Судя по последним дням — возможно.

Она улыбнулась.

Несколько страниц были посвящены женщинам семьи.

Имена.

Даты.

Способности.

Мужчин почти не было.

— Странно.

— Что?

— Дар передавался женщинам.

— Поздравляю. Я сломал традицию.

Ева продолжила листать.

Потом остановилась.

Запись была сделана матерью.

Мужчины не наследуют дар.

Томас наклонился.

— Ну вот.

Ниже:

Но иногда слышат дверь.

Они переглянулись.

Следующая строка:

Особенно сыновья сильных проводников.

Ева почувствовала тревогу.

— Мне не нравится слово «особенно».

— Мне тоже.

Она продолжила.

Они не могут открыть её.

Ева выдохнула.

Но дверь может открыть их.

Томас перестал улыбаться.

— Что это значит?

— Не знаю.

Следующая страница была вырвана.

— Конечно, — сказал Томас.

Ева посмотрела на обрывки бумаги возле корешка.

Страница была вырвана аккуратно.

Давно.

— Кто-то не хотел, чтобы мы это прочитали.

— Или мама сама убрала.

— Зачем?

Томас пожал плечами.

— Чтобы защитить будущего внука?

Ева посмотрела на него.

— Она умерла, когда тебе было двенадцать.

— Значит, знала меня.

Ева замерла.

Конечно.

Она почему-то всё время думала о тетради как о чём-то, написанном до рождения детей.

Но мать знала Томаса.

Любила его.

И если она знала, что он сын сильного проводника…

Ева начала листать быстрее.

— Что ты ищешь?

— Тебя.

— Меня?

Страница.

Ещё одна.

И вдруг:

Томас. 8 лет.

Ева похолодела.

— Нашла.

Томас придвинулся.

Запись:

Сегодня он услышал женщину в коридоре.

Ева подняла глаза.

— Ты помнишь?

— Нет.

Она продолжила.

Ева решила, что ему приснилось.

Следующая строка:

Не приснилось.

Томас сглотнул.

Он слышит её так же, как когда-то слышала Анна.

Ева вспомнила запись:

Анна — слышит.

— Значит, у тебя всё-таки есть дар.

Томас попытался улыбнуться.

— Всё-таки супергерой.

Ева не улыбнулась.

Потому что ниже было написано:

Не говорить Еве.

И ещё:

Она испугается.

Ева почувствовала злость.

— Ну спасибо, мама.

Томас читал дальше.

Последняя строка:

Если дверь когда-нибудь позовёт Томаса по имени, Ева должна закрыть её немедленно.

Они оба замерли.

Томас первым нарушил тишину.

— Она уже звала.

Ева посмотрела на сына.

— Два года назад.

Он кивнул.

— И вчера.

Ева закрыла тетрадь.

— Больше ты со мной никуда не едешь.

— Нет.

— Томас.

— Нет.

— Это не обсуждается.

— Именно теперь обсуждается.

— Дверь тебя знает!

— Она и тебя знает.

— Я могу её закрыть.

— А я могу услышать, когда она собирается что-то сделать.

Ева встала.

— Я твоя мать.

— А мне двадцать один.

— Ещё раз скажешь про возраст…

— Что? Заставишь меня исчезнуть?

Тишина.

Томас понял, что сказал, слишком поздно.

Лицо Евы изменилось.

— Мам…

— Не надо.

— Я не это имел в виду.

— Знаю.

Она отвернулась.

— Мам.

— Всё нормально.

— Нет.

— Томас.

Он подошёл.

— Ты ничего со мной не сделаешь.

— Ты этого не знаешь.

— Знаю.

— Откуда?

Томас помолчал.

— Потому что чувствую.

Ева посмотрела на него.

— Что?

— Твоё намерение.

Он взял её за руку.

Ева хотела отдёрнуть.

Но не стала.

Томас закрыл глаза.

— Ты боишься.

— Это очевидно.

— Не меня.

Он открыл глаза.

— Себя.

Ева молчала.

— И ты хочешь меня защитить.

Она почувствовала, как глаза наполняются слезами.

— Да.

— Вот поэтому я тебе доверяю.

Ева сжала его руку.

На этот раз никакого видения не было.

Никакой двери.

Только тепло.

---

Ночью Ева проснулась в три семнадцать.

Она открыла глаза.

Та же цифра.

Как в первую ночь.

Когда узнала о Лидии.

Дом был тихим.

Ева лежала и слушала.

Ничего.

Потом почувствовала.

Не голос.

Не холод.

Намерение.

Чужое.

Кто-то собирался открыть дверь.

Ева резко села.

— Томас.

Она выбежала в коридор.

Его диван был пуст.

Входная дверь открыта.

— Томас!

Ева выбежала на улицу.

Он стоял босиком посреди дороги.

Спиной к дому.

— Томас.

Не ответил.

Она подошла.

— Томас.

Он медленно поднял руку.

Указал вперёд.

На другой стороне улицы ничего не было.

Потом воздух дрогнул.

Ева увидела тонкую красную линию.

Она становилась шире.

Выше.

Прямоугольник.

Дверь.

Прямо посреди дороги.

— Нет.

Томас сделал шаг.

Ева схватила его.

— Стой.

Он повернулся.

Глаза открыты.

Но будто не видят её.

— Она зовёт.

— Я знаю.

— Там кто-то есть.

— Мне всё равно.

— Мама…

Голос изменился.

Он снова стал собой.

— Там бабушка.

Ева посмотрела на дверь.

За ней раздался голос её матери.

— Ева.

Сердце сжалось.

— Мамочка.

Слово вырвалось само.

Она не называла её так много лет.

— Ева, открой.

Томас прошептал:

— Это она.

Ева сделала шаг.

И остановилась.

Нет.

Вспомнила тренировку.

Не заставлять.

Не бороться.

Решить.

Она посмотрела на красную дверь.

Не думала:

Закройся.

Она решила:

Её здесь нет.

Дверь дрогнула.

Голос матери стал громче.

— Ева!

Томас закрыл уши.

— Мам!

Ева не отводила взгляда.

Её здесь нет.

Красный цвет начал бледнеть.

— Ева, пожалуйста!

На секунду ей захотелось броситься вперёд.

Ещё раз услышать мать.

Увидеть.

Спросить обо всём.

Но рядом стоял сын.

Живой.

Настоящий.

Ева взяла его за руку.

— Ты чувствуешь, что я собираюсь сделать?

Томас закрыл глаза.

Кивнул.

— Что?

Он посмотрел на неё.

— Выбрать меня.

Ева улыбнулась.

— Правильно.

Она повернулась к двери.

И спокойно сказала:

— Нет.

Дверь исчезла.

Не взорвалась.

Не захлопнулась.

Просто перестала существовать.

Улица снова была пустой.

Томас тяжело выдохнул.

— Ты это сделала.

Ева смотрела на место, где только что была дверь.

— Да.

Впервые она не испугалась этих слов.

Она это сделала.

Не случайно.

Не в ярости.

Не из страха.

Сама.

Осознанно.

Томас посмотрел на неё.

— Значит, учишься.

Ева кивнула.

— Похоже.

Они пошли домой.

У самой двери Томас остановился.

— Мам.

— Что?

— Там была не бабушка.

Ева замерла.

— Ты же сказал…

— Я слышал её голос.

— И?

Он побледнел.

— Но намерение было не её.

— Чьё?

Томас посмотрел туда, где исчезла красная дверь.

— Не знаю.

Ева ждала.

— Но оно хотело не тебя.

Холод прошёл по её спине.

— А кого?

Томас посмотрел ей в глаза.

— Меня.

Ева медленно повернулась к пустой улице.

Теперь она поняла запись матери.

Дверь может открыть их.

И впервые подумала:

возможно, всё происходящее началось не потому, что вернулась сила Евы.

Возможно, сила Евы вернулась потому, что кто-то пришёл за её сыном.

Глава 10

Глава десятая

Утром Ева проспала.

Не увидела дверь.

Не услышала голос.

Не получила загадочного сообщения.

Просто проспала будильник на сорок семь минут.

И почему-то именно это окончательно убедило её, что мир ещё существует.

— Чёрт.

Она вскочила с кровати, зацепилась ногой за одеяло и едва не упала.

Никакой мистики.

Обычная женщина сорока пяти лет опаздывала на встречу с заказчиком.

Прекрасно.

Ева умылась, собрала волосы, накрасила ресницы одной рукой, второй пыталась найти телефон.

Телефон обнаружился в ванной.

Почему — она не помнила.

На кухне сидел Томас.

— Доброе утро.

— Почему ты меня не разбудил?

— Я дорожу жизнью.

— У меня встреча в девять!

— Уже девять двенадцать.

— Спасибо, Томас.

— Всегда пожалуйста.

Он протянул ей кофе.

Ева схватила чашку.

Потом остановилась.

— Ты как?

— Нормально.

— Голова?

— Нормально.

— Ничего не слышишь?

— Кроме тебя — нет.

— Очень смешно.

— Мам.

Она посмотрела на него.

— Я правда нормально.

Ева кивнула.

Хотела спросить ещё раз.

Не стала.

— Сегодня никаких экспериментов.

— Согласен.

— Никаких дверей.

— Постараюсь.

— Томас.

— Шучу.

Она схватила сумку.

— Иди домой. Поспи.

— Есть, командир.

Ева уже дошла до прихожей, когда он сказал:

— Мам.

Она обернулась.

— Ты вчера справилась.

Ева помолчала.

— Знаю.

И вышла.

---

Студия встретила её нормальностью.

Образцы тканей.

Каталоги.

Планы.

Сметы.

Кофе, который кто-то забыл на принтере.

На столе лежала записка от помощницы:

Госпожа Корвин, клиент по Вестонской вилле перенёс встречу на 11:30.

Ева посмотрела на часы.

— Я тебя люблю.

Помощница выглянула из соседней комнаты.

— Простите?

— Ничего, Лора.

— Вы сегодня странная.

— Сегодня?

Лора задумалась.

— Последнюю неделю.

— Спасибо.

Ева закрыла дверь кабинета.

Села.

И впервые за несколько дней просто работала.

Первые десять минут она ждала.

Чего именно — не знала.

Что лампа моргнёт.

Что дверь сама откроется.

Что кто-нибудь заговорит у неё в голове.

Ничего.

Через полчаса Ева перестала ждать.

Через час спорила с поставщиком о сроках доставки.

Через два обсуждала с клиенткой, почему золотой унитаз — плохая идея.

— Но он эффектный, — сказала женщина.

— Несомненно.

— Тогда почему вы против?

Ева посмотрела на фотографию.

— Потому что через три года вы будете его ненавидеть.

— Вы уверены?

Ева чуть не сказала:

Я чувствую намерения.

Вместо этого ответила:

— Я дизайнер. Это почти то же самое.

Клиентка рассмеялась.

Ева тоже.

И в какой-то момент поймала себя на мысли, что ей хорошо.

Просто хорошо.

Без Марка.

Без Лидии.

Без прошлого.

Она сидела в собственном кабинете, который создала сама, занималась работой, которую любила, и впервые ясно почувствовала:

её жизнь не закончилась.

Даже если брак закончится.

Эта мысль была неожиданно спокойной.

---

Мария пришла около двух.

Без предупреждения.

С двумя салатами.

— Это что?

— Еда.

— Я вижу.

— Томас сказал, ты вчера почти ничего не ела.

Ева закрыла глаза.

— Вы организовали наблюдение?

— Семейное.

— Я запрещаю.

— Поздно.

Мария поставила контейнеры на стол.

— Как ты?

— Если ещё один человек спросит, я начну штрафовать.

— Значит, плохо.

— Значит, все раздражают.

Мария села.

— Папа мне звонил.

Ева подняла глаза.

— И?

— Я не ответила.

— Почему?

— Не хочу.

— Мария.

— Что?

— Он твой отец.

— А ты моя мать.

— Одно другому не мешает.

Мария посмотрела на неё.

— Ты его защищаешь?

— Нет.

— Тогда почему…

— Потому что то, что произошло между нами, произошло между нами.

— Но он сделал больно тебе.

— Да.

— Значит, и мне.

Ева помолчала.

— Немного.

Мария усмехнулась.

— Спасибо за разрешение.

— Но ты не обязана выбирать сторону.

— Я уже выбрала.

— Тогда выбери свою.

Мария нахмурилась.

— В смысле?

— Не мою. Не его. Свою. Ты имеешь право злиться на отца и всё равно любить его.

Дочь посмотрела в сторону окна.

— Я не хочу сейчас его любить.

— Тогда не люби сейчас.

Мария рассмеялась.

— Очень полезный совет.

— Я мать. Мне положено иногда говорить умные вещи.

— Иногда.

Они начали есть.

Несколько минут молчали.

Потом Мария спросила:

— Ты разведёшься?

Ева положила вилку.

Вот он.

Вопрос, которого она избегала.

Не красная дверь.

Не Соня.

Не исчезнувшая Лидия.

Обычный человеческий вопрос.

И ответа на него у неё не было.

— Не знаю.

— Ты его ещё любишь?

Ева посмотрела на дочь.

— Да.

Ответ удивил даже её.

Но холода не было.