Афродизия

Он профессионально расстегнул замок, но не развел руки, удерживая края белья. Покорно сложив голову мне на предплечье, он еле слышно прошептал:

— Я никогда ничего так сильно не хотел. Меня безумно тянет к тебе.

Я сглотнула и ответила:

— Я здесь.

Он провел носом по моей ключице, вдыхая мой запах, и добавил:

— Алин, если мы сейчас займемся сексом, то станем просто двумя людьми, которые спят друг с другом. А я хочу еще немного побыть на этой стадии безумного притяжения к тебе. Чувствовать, что ты моя, до того, как всё станет сильно проще.

— Тогда застегни, — выдохнула я.

Он застегнул застежку, взял мое лицо в ладони и поцеловал — требовательно и настойчиво. Я обняла его в ответ. Вскоре он отстранился и, смеясь, сказал:

— Не трись об меня.

Я отшатнулась, тоже рассмеявшись:

— Ну извини, это ты меня так усадил!

—Тогда вставай.

Он шлепнул меня по ягодице, я соскользнула с него, схватила платье и убежала в ванную. Черт, кажется, теперь стало понятно, что между нами происходит. Да он настоящий романтик! Я сбросила белье и встала под холодный душ, стиснув зубы от ледяных струй, чтобы хоть немного прийти в себя.

Через пару минут я оделась и вышла в комнату. Димы там уже не было. Я прошла дальше: он спокойно стоял со стаканом воды, полностью одетый, будто пять минут назад ничего не происходило.

— Едем? — спросил он.

— Едем, — улыбнулась я, накинула куртку, обулась и мы вышли из квартиры.

Мы быстро доехали до дома. Едва переступив порог, я почувствовала прохладу: окно было открыто. Скинув туфли, я сразу направилась его закрыть. Дима тем временем, не снимая верхней одежды, плюхнулся на кровать. Я подошла к нему и строго произнесла:

— Вообще-то, у меня не принято валяться на кровати в уличной одежде.

— Какая ты у меня властная, — усмехнулся он. Дима приподнялся, снял куртку, небрежно бросил её на изголовье и снова откинулся назад, опираясь на локти.

Я прищурилась, пару секунд пристально смотрела на него, а затем молча направилась в ванную. Расчесывая волосы, я невольно вспомнила утро — такой нежный момент пробуждения… Собрав волосы в небрежный пучок и выпустив пару прядей, я слегка подкрасила ресницы. Затем разделась, бросила вещи в стирку и, оценив своё отражение в зеркале, обернулась полотенцем и вышла в комнату.

Дима всё так же лежал на кровати, листая что-то в телефоне с лёгкой улыбкой на губах. Я подошла к шкафу, чтобы выбрать одежду для прогулки. Достав бельё, я чуть было не уронила полотенце, пытаясь одеться прямо там, но вовремя спохватилась и положила вещи на полку. Остановилась на джинсах и боди с открытыми плечами, решив накинуть сверху кардиган, если станет прохладно. Кивнув самой себе, я забрала вещи и вернулась в ванную.

Быстро одевшись, я вышла из комнаты. Дима наконец поднялся с кровати, стремительно подошёл ко мне и, мягко взяв за плечи, с улыбкой прошептал:

— Твои плечики…

— Что мои плечики? — спросила я и слегка прогнулась назад.

— Ты для меня постаралась? — он усмехнулся и медленно провёл кончиками пальцев по линии моего плеча.

Я опустила голову и ответила:

— Иногда одежда — это просто одежда, а то, что тебе нравится, — приятный бонус.

— Понял. Тогда поехали.

Он обнял меня за плечи и повёл к выходу, но тут же вернулся за курткой.

— Я тоже кое-что возьму, — сказала я, возвращаясь к шкафу за теплым кардиганом.

Дима, изображая ироничную грусть, пожал плечами. Мы обулись и вышли из дома.

Уже у машины я заметила, как распогодилось: солнце ярко светило, и день обещал быть чудесным. Мы сели в салон и поехали по знакомому маршруту, но сегодня, судя по всему, нас ждала просто прогулка, а не поездка на яхту. Пока Дима уверенно маневрировал в потоке машин, я наблюдала за его профилем. Иногда на лице проскальзывало недовольство, мышцы челюсти напрягались, но вслух он ничего не выражал.

Я задумалась об утре. Всё-таки интересно, что творится в голове у этого мужчины. Иногда мне кажется, что я всё понимаю, а в другие моменты — будто натыкаюсь на глухую стену. Откуда эти барьеры? Это интриговало. Не буду скрывать: мне льстило, что он явно хочет меня. Я и сама была готова, но он сказал, что хочет подольше побыть в этом состоянии. В каком? Ему нравятся бесконечные прелюдии?

— Алина-а-а!

— А? Что?

— Что там в твоей голове? Ты совсем меня не слышишь, — он говорил, не отрывая глаз от дороги.

— Да нет, просто засмотрелась.

— Лукавишь, по-моему.

— Да нет. Давно ты водишь вообще?

— В смысле, давно ли у меня права? С восемнадцати. А вожу машину, наверное, лет с двенадцати.

— Ого. Как родители позволяли?

— Ну-у… — он протянул, — папа у меня был деспотичным отцом. Хотел воспитать единственного сына как «лучшую версию себя». Лет с шести я изучал языки, получал красные дипломы. За плохие оценки — санкции: исключение друзей из жизни. За хорошие — награда: лишение общения с теми же друзьями и новая нагрузка «во благо будущего». Чего я только не умею! Иногда я думал: зачем он это делает, если у нас не 18 век и мне не нужно понравиться королю соседнего государства?

— То есть у тебя не было детства? Ну, в смысле нормального — с пистолетиками и войнушками за гаражами?

Дима грустно улыбнулся:

— Нет, родная. У меня было три друга, двоих из которых ты уже знаешь, и виделся я с ними чуть ли не по праздникам. Именно поэтому, — он поднял палец вверх, — я так их ценю.

— Да, у тебя действительно жёсткий отец.

Он рассмеялся:

— Хочешь, расскажу, почему я никогда не вру?

— Конечно, — воодушевилась я.

Он усмехнулся:

— В пятнадцать лет мама подарила мне щенка. Как я мечтал о собаке! Я был самым счастливым пацаном в мире. Воспитывал его, учил командам. Звали его Мурзик.

— Мурзик? — рассмеялась я, перебивая его.

— Да. Папа сказал, что это идиотское имя, но я настоял на своём ему назло. Так вот, Мурзик заменял мне и двор, и пистолетики. И вот однажды мы играли в гостиной, и я случайно уронил вазу с цветами на какие-то папины документы. Видимо, очень важные. Папа вернулся с работы, начал допрашивать: кто, зачем, почему? Я очень боялся наказания и сказал, что это Мурзик опрокинул вазу.

Я ахнула от наплыва чувств.

— Да… И папа увёз Мурзика в неизвестном направлении. Вернувшись, сказал, что документы были крайне важными и он отдал собаку в «добрые руки». В пятнадцать лет я плакал у него на коленях, умоляя вернуть Мурзика, каялся, что это сделал я… На что он ответил, что за ложь всегда нужно отвечать, и просто ушёл.

Я молчала. Мне нечего было сказать. Захотелось обнять того пятнадцатилетнего мальчишку и плакать вместе с ним. Набравшись сил, я тихо спросила:

— Он вернул Мурзика?

— Нет, — покачал головой Дима. — Но мама не вынесла моих страданий и разрешила тайно ходить к тем людям, которым он его отдал. Я ходил и врал отцу в глаза, что был на его «важных занятиях».

— А дальше?

— А дальше я всё понял, Алин. Понял, что врать — это плохо. И что папа — мой главный двигатель. Я решил, что должен вырасти, стать лучшим, как он хочет, и никогда от него не зависеть.

— Но ты ведь перенял его бизнес.

— Да. Но я мог этого и не делать. Это был мой выбор. Сейчас я нужен ему, а не он мне.

— Где сейчас Мурзик?

— Алин…

— Ну, Дима. Где?

— Умер от тоски через два года после того, как я перестал его навещать, поступив в университет.

На глаза навернулись слёзы. Я не знала, что печалило меня больше: Мурзик, которого лишили друга, или Дима, которого лишили детства.

— Дим…

— Алин, — он посмотрел на меня, остановив машину на светофоре. — Не надо меня жалеть. Если, конечно, после этого ты не хочешь стать моим Мурзиком.

Я рассмеялась:

— Как? После твоего рассказа я готова отдать тому мальчику всех Мурзиков во вселенной.

— Тогда будь рядом. Просто будь рядом.

Я отвернулась и уставилась в лобовое стекло. В машине воцарилось молчание. Я не знала, что чувствовать: он поделился со мной чем-то настолько сокровенным, что язвить или шутить больше не хотелось.

Всё, о чём я мечтала, — вытащить его из этих грустных воспоминаний, в которые он, кажется, всё-таки погрузился. С другой стороны, боялась нарушить этот хрупкий момент. Но он точно знал: я здесь, я не ухожу и не уйду.

Мы подъехали к заливу. На парковке было достаточно машин. Мы вышли, и я, не сдержав порыва, подошла и обняла его, прижавшись так сильно, как только могла. Мне хотелось отдать ему всё своё тепло, поддержать его — и сейчас, и тогда, в том далёком печальном моменте.

Дима замер, а потом прижался головой к моей и через минуту он отстранился и тихо спросил:

— Идём?

Я кивнула, улыбнувшись ему. Он взял меня за руку, и мы направились к воде: сначала по камням, а затем выбрались на песок. Я была здесь лишь однажды, ночью, и не видела всей красоты этого места. На мгновение мелькнула мысль: как же здорово, что именно сейчас, с этим человеком, я впервые по-настоящему любуюсь этим видом.

— Дим, — нарушила я тишину.

— Да? — он наклонился ко мне.

— Если ты такой уязвимый и оттого честный… скажи мне. Я бы не стала тебя трогать, если бы…

Он прервал меня:

— Спрашивай что хочешь.

Я замолчала на пару секунд, подбирая слова.

— Ты косвенно говорил, что у тебя вроде как не было свиданий, или что-то в этом роде. Плюс твоё признание утром… — я усмехнулась. — Я честно хочу понять, что на самом деле у тебя в голове. Я понимаю, что это не манипуляция, либо очень странная манипуляция. Но мне всё-таки интересно.

— Не понимаю, что именно тебе интересно, — спросил он, не поворачиваясь и глядя на горизонт, но крепче сжимая мою ладонь.

— Ладно, давай начнём со свиданий.

— Ну, Алин, всё просто. У меня никогда не было серьёзных отношений. Я не водил девушек на свидания и не целовал их на закатах.

Я хихикнула:

— Ну, не похоже.

Он покачал головой, явно показывая, что не особо желает это обсуждать, но продолжил:

— Окей. Отношений не было. Девушки были. Недолго. Для отдыха.

Я не смогла сдержаться:

— Много?

Он недовольно закатил глаза:

— Достаточно.

— А я?

— Что «ты»?

Я не знала, как сформулировать следующий вопрос, и пару секунд подбирала слова.

— Чем я отличаюсь?

— Ты реально как ребенок, одно и то же — он остановился. — Влюбился я, Алина. Первый раз в жизни. Увидел — и понял: моя. Ничего больше не хочу. Смеешься так, что дыхание перехватывает. Глаза твои зеленые, как у ведьмы, — заколдовала меня. Всё, не понимаю, что творю, — он в конце развел руками.

— Ладно. А почему, если так влюблен… — я отвела глаза, — избегаешь интима? Мне интересно ...

— Ну, представь, что ты никогда не пробовала мороженое. А тут попробовала, и перед тобой целый ящик. Ты сразу весь съешь? Или захочешь растянуть удовольствие?

— Я бы, наверное, сразу съела.

— А я вот хочу распробовать вкус каждого кусочка. Прочувствовать и насладиться. Ясно?

— Ясно, Дим. Ты не сладкоежка, — рассмеялась я.

Он закатил глаза:

— Я тебе еще покажу, какой я сладкоежка.

Я решила, что всё услышанное нужно будет спокойно обдумать дома, наедине с собой. Дима, конечно, выглядел расслабленным, но разговор получился слишком личным, и надо было срочно переключиться на что-то полегче.

Я взяла его за руку и потянула вперед. Затем повернулась, слегка обняла и спросила:

— Ты здесь со мной второй раз. Это тоже какое-то твое любимое место?

Он обнял меня в ответ и меланхолично ответил:

— Да нет, я здесь не так уж часто бывал. Первый раз, когда мы сюда приехали, было логично. Свидание на яхте возможно только здесь. А сейчас… ну, я просто вспомнил, что здесь тихо и достаточно живописно для прогулки.

— О, круто! — рассмеялась я. — То есть, если смотреть на это как на фильм, то теперь это наше место?

Я продолжила идти вдоль залива, а Дима последовал за мной, обняв за плечи.

— И жанр нашего фильма? Не хоррор, надеюсь?

— А что, похоже на хоррор? — удивилась я.

— Вопросом на вопрос, — усмехнулся он.

Я цокнула языком и улыбнулась. Поймал на слове.

— Ну, не хоррор, конечно. Как минимум — романтическая комедия.

Дима молча улыбнулся. Я заметила и спросила:

— Чего ты смеешься?

— Теперь тоже думаю, что это романтическая мелодрама или клип про любовь. Залив, пасмурно, но без осадков, и мы. Песню тебе можно написать.

— Умеешь?

— Умею играть на гитаре. А петь… не более чем обычно.

Я подпрыгнула от восторга:

— Да! Я хочу песню. От тебя.

— Понял. Тебе больше нравятся нематериальные подарки, получается.

— Конечно! Когда человек вкладывает душу в то, что делает сам, это куда ценнее любых вещей, — я осеклась, но было поздно: — Хотя, по правде, ты мне еще ничего не дарил, чтобы я могла судить.

— Я неосознанно продолжила: — Но ты мне ничего не дарил, чтобы я могла сделать вывод. — Осознав, что ляпнула лишнего, я медленно подняла взгляд на Диму и попыталась исправиться: — Я не имела в виду…

Дима мягко, но уверенно перебил меня, чуть наклонившись к моему лицу:

— Будут тебе подарки, моя королева. И внимание, и душа, и всё, что захочешь.

Я вздрогнула от неожиданности и, шокированно глядя на его открытую, ни капли не обиженную улыбку, замахала руками:

— Да не надо мне ничего! Клянусь, я не имела в виду, что мне от тебя нужны какие-то подарки. Я просто… констатировала факт, блин… — разочарованно и с досадой подытожила я, закрывая лицо ладонями.

Дима рассмеялся. Я не знала, что именно его позабавило: то ли то, что я едва ли не обвинила его в жадности, то ли мои неуклюжие попытки оправдаться. А ведь я вовсе не это имела в виду.

Я немного задумалась. В конце концов, он и так дарил мне цветы и окружал заботой — а это дороже любых материальных вещей. Он открылся мне, и это тоже значило куда больше, чем просто подарки. Но я, пожалуй, уже никогда не узнаю, что творилось у него в голове и как он на самом деле отреагировал на мой глупый выпад.

Просмеявшись, Дима легко тряхнул меня за руку:

— Эй, ну ты чего? Что за мысли в твоей прекрасной голове?

Он поцеловал меня в макушку и прижался щекой на пару секунд.

— Ничего, просто наслаждаюсь моментом, — решила отпустить ситуацию я.

— Кажется, я проголодался.

Дима огляделся и потащил меня вверх по лестнице к ближайшему ресторанчику. Я поплелась следом, хотя еда была последним, о чем я думала. В горле пересохло, и мне отчаянно хотелось пить, желательно чего-нибудь горячего.

Мы пришли в очень уютный рыбный ресторан. Интерьер был выдержан в морском стиле: повсюду ракушки, диковинные рыбки. Заведение стояло полупустым, поэтому нас практически сразу посадили за столик с потрясающим видом на залив. Сняв кардиган, я села и тут же прилипла к окну. Очень красиво.

Дима устроился рядом и сразу углубился в меню, параллельно задавая официантке вопросы о блюдах. Подперев подбородок рукой и наблюдая за тем, как вода лениво омывает камни, я погрузилась в своеобразную медитацию. Никаких серьезных мыслей — только чистое, приятное наслаждение моментом. Я, красивый вид на горизонт и мужчина, который делает выбор сам, не перекладывая ответственность на меня. Знал бы он, как для меня это важно. Впрочем, он знал: я ведь не раз говорила, что обожаю рыбу и морепродукты. Совпадение это или нет, гадать не хотелось.

Из потока мыслей меня вывел Дима: он аккуратно взял меня за подбородок, повернул к себе, легко поцеловал и спросил:

— Алин, я заказал чай. Может, хочешь что-то другое?

— Нет, чай как раз подойдет.

Я подняла глаза на девушку-официантку, которая терпеливо ждала, пока я «очнусь» и определюсь с напитками. Она улыбалась, и я выдохнула: судя по всему, в глубоком трансе я провела не так уж много времени.

Ответив, я снова отвернулась к окну, но углубляться в себя уже не стала. Просто откинулась на спинку дивана, прислушиваясь к окружающим звукам.

Дима наклонился к моему уху, осторожно заправил прядь волос за ухо и тихо шепнул:

— Хочешь жить где-нибудь у моря?

Я обернулась и, встретившись с ним взглядом, ответила:

— Ну... в целом я бы не была против.

Я снова посмотрела в окно и продолжила:

— Я люблю читать, но иногда у меня скапливается столько собственных мыслей, что их срочно нужно куда-то выплеснуть. Если бы я жила у моря, океана или хотя бы у залива... Я бы сидела на огромной веранде, потягивала травяной чай или вино, смотрела на воду и писала книги. А дети играли бы на берегу, бегая друг за другом, и я бы вдохновлялась их непосредственностью.

Я на секунду прикрыла глаза:

— Но это, конечно, в какой-нибудь другой жизни. Лет через... не знаю сколько. Впрочем, кто мне запрещает мечтать?

Я снова посмотрела на Диму. Он задумчиво глядел туда же, в окно.

— Так, ясно, — усмехнулся он. — Ты у нас писательница. А я где?

Впервые его прямой вопрос не поставил меня в тупик, и я ответила без раздумий:

— Ну а что бы ты хотел? Если уж мы говорим о мечтах...

— Я бы, наверное, где-нибудь в горах жил, — улыбнулся он. — Мне нравится, как непобедимо возвышаются горы. И я бы, наверное, проектировал дома для каких-нибудь крутых застройщиков. Что-то не повседневное, экстравагантное... Даже слишком экстравагантное.

Я с легкой грустью подумала: «У нас ведь немного разные мечты. Что будет, если они начнут сбываться?»

Дима хмыкнул, прижался щекой к моему плечу и тихо сказал:

— Все у нас будет. Обязательно. У тебя — дом у моря и твои книги, которые заполнят все полки. А у меня — мои чертежи, разбросанные по всему дому. И вообще ничего общего с металлом, — усмехнулся он.

Сердце екнуло. А он продолжил:

— Дети у нас будут общие. И дом.

Я, пытаясь скрыть улыбку, сжала губы и повернула голову к нему:

— Как же горы?

— Ну, Крым, Камчатка, Приэльбрусье. Обязательно отыщем компромисс. Если что, мое архитектурное бюро в Италии.

Я даже не заметила, как официант расставил на столе блюда. Слегка выдохнув от неожиданности, я переспросила:

— В Италии?

— Да. И мне нужно будет туда уехать. Пока точно не знаю когда, но в ближайшее время, на неделю.

— На неделю? — эхом повторила я.

— На неделю, Алин. В Италию — по делам, которые там накопились. Поехали со мной?

Я замерла, не до конца осознавая его предложение, и наконец выдавила:

— У меня нет визы.

— Ну, сделаем.

Я мотнула головой, приходя в себя: «Да нет, я так не могу. У меня тут дела, работа, да и отпуск на сентябрь запланирован».

— Ну ладно, решим. Пробуем рыбу?

Он разлил чай по чашкам. Сделав глоток, я попыталась оценить вектор происходящего. Мысленно усмехнувшись, подумала: нет уж, это точно не мелодрама — в кино таких сюжетных поворотов не бывает.

Попробовав пару закусок, я поняла, что на самом деле страшно проголодалась, а эндорфины в виде Димы, кажется, опять затуманили мне мозг.

Дима продолжил:

— На самом деле будет супер, если ты поедешь со мной, — тут же отозвался он, подвигая ко мне тарелку с очередным блюдом. — А если серьезно — неделя, максимум две. Один проект на финальной стадии, личное присутствие архитектора на объекте — дело обязательное. Особенно в этой истории, где заказчиков двое — два брата, и они норовят переиначить каждый на свой лад.

Я качнула головой.

— И часто ты вот так зовешь девушек в Италию? — не удержалась я от иронии, прищурившись.

Он тяжело выдохнул и ответил:

— Иногда. Как сувенир.

Я едва не подавилась, вытаращив на него глаза. Он расхохотался.

— Ну, Алин, что за вопросы? Но если тебе так интересно... То ни разу никого не звал.

Я посмотрела на него с восторженным удивлением. Он продолжил:

— Обычно они на месте находятся сами.

Прожевав, я сжала губы трубочкой, запила чаем и, стараясь сохранить олимпийское спокойствие, ответила:

— Твое право, конечно. Но называть девушек сувениром — не красиво.

Он улыбнулся и так резко подвинулся ко мне, что я даже дернулась. Перехватив мой подбородок, он заглянул прямо в глаза:

— Да, жестко. Но мне не страшно быть таким «плохим», если ты ревнуешь.

Я оттолкнула его руку:

— Я не ревную. А ты…

— Я знаю, я невыносим, — улыбаясь, он отвернулся обратно к столу.

— Нет. Ты дурак.

Дима дернул бровью и, не поворачиваясь, бросил:

— Ничего не знаю. Любовь лишила меня здравого смысла.

Я улыбнулась и молча смотрела на него. Ну какой же гаденыш!

Я встала.

— Я в уборную.

— Пролезай, — он демонстративно развалился на диване, не давая мне спокойно пройти.

Я громко выдохнула и, попробовав обойти его с другой стороны стола, поняла, что выбора нет — только через него.

— Ну, Дима… Тут все-таки люди есть, и они проводят приятный вечер. Я не хочу тереться об тебя.

Он усмехнулся и встал, пропуская меня. Когда я начала выходить, он ущипнул меня за ягодицу. Я обернулась и, не сумев сдержать улыбки, сказала:

— Невыносим ты, Дима.

В уборной я быстро привела себя в порядок, и именно там меня осенило. Я подошла к барной стойке и попросила оплатить счет. Бармен быстро позвал официантку, и я попросила оформить счет побыстрее. Она удивилась, но ушла к кассе. Я стояла и смотрела на спину Димы, который и не подозревал, что я тут замышляю. Почему-то мне казалось, что это действительно потрясающая идея. Мне нравилось слегка выводить его из себя, и я была готова к любым последствиям. Когда принесли счет, сумма в счете заставила меня на секунду замереть, но я лишь усмехнулась: «Считай это ответом за мои продукты». Оплатив всё и оставив чаевые, я вернулась к столику и на этот раз села прямо напротив него.

Дима отложил телефон и внимательно посмотрел на меня:

— В машине кстати никого не будет…

Я потянулась к чашке, сделала пару глотков и иронично пожала плечами:

— Бывало и хуже. Мне нечего бояться.

Он удивился и подался корпусом вперед:

— Какое интересное заявление.

Я, не отводя взгляда, уверенно откинула волосы назад, обнажая плечи, слегка поджала губы и улыбнулась. Я видела: для него это вызов. Этот хищный взгляд я уже ни с чем не спутаю.

Дима на секунду оглянулся в поисках официантки, поднялся и направился бару. Я быстро подхватила сумочку и кардиган, замирая в предвкушении. На душе было легко и весело, как у нашкодившего ребенка. На секунду мелькнула мысль: а вдруг он никак не отреагирует? 21 век на дворе, что тут такого? С другой стороны, его ярко выраженная мужественность…

Я заметила, как он возвращается к столу. Его лицо не выражало абсолютно ничего, и вот это пугало больше всего — полная непроницаемость.

Он плюхнулся на диван, глянул на экран телефона и буднично бросил:

— Поехали?

— Поехали, — ответила я, скрывая крошечное разочарование.

Конечно, мне хотелось какой-то бурной реакции, а тут… И это все?

Я поднялась и пошла первой. Уже на выходе из ресторана Дима взял меня за руку, повел к машине и завел самую непринужденную беседу — о том, как его бабушка в детстве пекла рыбные пирожки и что ни он сам, ни его мама до сих пор не могут повторить этот рецепт.

Хотя бабушки давно нет в живых, он до сих пор помнит тот самый вкус и до сих пор ищет возможность еще раз попробовать эти пирожки.

Эта неожиданная домашняя нотка так резко контрастировала с его хищным взглядом пару минут назад, что я растерянно моргала и молча слушала, лишь изредка вставляя короткие вопросы или комментарии. Мы уже шли по вечерней парковке, и шум залива постепенно стихал.

Когда мы подошли к машине, Дима обошел ее и открыл мне дверь, но, вместо того чтобы сразу отпустить, вдруг мягко придержал за локоть. Я подняла на него глаза.

— К чему я это всё рассказываю? — тихо произнес он. — К тому, что я ничего не забываю. А за счет в ресторане оплатишь два раза.

Я хихикнула от такого неожиданного окончания. Не дожидаясь ответа, он ловко подхватил меня за талию и легко усадил на переднее сиденье. Сам же обошел капот с видом хищника, от которого у меня на секунду перехватило дыхание. Захлопнув дверцу и запустив мотор, Дима бросил на меня многозначительный взгляд и плавно вывел машину со стоянки.

Мы ехали молча пару минут. Кажется, со стороны я выглядела странно: я просто не могла перестать улыбаться. Правда, улыбка была легкой, еле заметной.

Пока я пыталась усмирить свое радостное настроение, Диме кто-то позвонил. Он заговорил о каких-то юридических тонкостях — я в этом не особо разбираюсь, но тон у него был крайне серьезным. В конце разговора он зло выругался и отбросил телефон назад.

Вот и решилась проблема с моей улыбкой — она резко пропала.

Я слегка повернулась к нему, но промолчала. Дима тоже хранил молчание и вел машину. Я впервые видела его таким злым. Расстроенным или задумчивым — да, раз сто, но злым — в первый раз. Поэтому я абсолютно не знала, как себя вести: спросить, что случилось, или не отвлекать от вождения авто и помолчать, пока он сам не решит заговорить?