Белый Яр: замок и корона

Через два дня после этого во дворе с самого утра начались сборы. Стоя у своего окна на втором этаже, Элиза видела, как из конюшен вывели десяток оседланных коней и запрягли большие дорожные сани. Вооружённые всадники в тёплых плащах выстроились у главного крыльца. Вскоре из дверей вышел сам Домиан в дорожной шубе, сопровождаемый комендантом, отдал несколько коротких распоряжений и сел в сани. Протрубил рожок, и выезд направился к воротам.

С отъездом Домиана жизнь в крепости вошла в привычное русло. Для Элизы потянулись недели ожидания. Она отмечала дни крошечными засечками на деревянной шпильке, перебирала их пальцем по вечерам и каждый раз пересчитывала. Прошла неделя, затем вторая и третья — тот срок, за который она надеялась дождаться хоть какой-нибудь вести.

Каждый раз, когда снизу доносился звук рожка у ворот или во двор въезжали редкие обозы с дровами и припасами, Элиза откладывала шитьё и подходила к окну, надеясь увидеть чужих всадников или услышать шум у ворот. Но во дворе спокойно разгружали сани, караульные так же мерно сменялись у её двери, а ни из столицы, ни от самого Домиана не приходило никаких известий.

К концу шестой недели надежда снова стала таять. Все расчётные сроки для гонца давно вышли. Почему ничего не происходит? Неужели письмо вообще не отправляли, а весь разговор в кабинете был устроен только для того, чтобы проверить её послушание? Или посланник передал письмо через третьи руки так осторожно, что люди Рейнара не сумели проследить обратную цепочку?

От полного одиночества спасали приходы Норы. Элиза давно перестала расспрашивать её о замке и дорогах: девушка пугалась и сразу уходила, а после её ухода тишина становилась ещё тяжелее. Теперь, пока Нора убирала комнату или подметала возле печи, Элиза заговаривала о чём-нибудь, что не могло навлечь на служанку неприятности. Иногда разговор удавалось продлить всего на несколько минут, но и эти минуты она берегла.

Сначала девушка отвечала односложно, по привычке косясь на дверь, но постепенно, видя, что гостья не пытается выведать никаких тайн, стала разговаривать охотнее.

— Вода здесь совсем жёсткая, — замечала Элиза, расчёсывая после мытья густые волосы. — У нас в Белом Яре для мытья собирали талый снег или смягчали колодезную воду горстью просеянной древесной золы, иначе волосы плохо промываются.

— И у нас в прачечной золу сыплют, госпожа, — негромко отзывалась Нора, задерживаясь у стола с кувшином. — С гор ручьи известковые бегут, в котлах за зиму слой накипи нарастает. Старшая прачка всё ворчит, что мыла вдвое против равнинного уходит, да кожа на руках сохнет.

Из таких разговоров понемногу складывалась жизнь крепости. Зима в этих горах держалась до середины весны, а в метель дороги порой заметало так, что по две недели обозы из долины не могли подняться. Постоянной прислуги в замке было немного: старые работники да люди из окрестных деревень, нанимавшиеся на время. На кухне распоряжался строгий повар Бруно. С ним старались не связываться даже караульные: его светлость ценил его мастерство и специально выписал из большого города. Ещё Нора рассказывала о кузнеце Миросе. О нём она говорила особенно охотно, вспоминала то его слова, то сделанную им работу и всякий раз смущалась, заметив улыбку Элизы.

Но стоило разговору коснуться дел хозяина или его поездок, как Нора тут же умолкала.

Так подошёл к концу второй месяц заточения. По-прежнему оставались четыре стены, полчаса прогулки раз в неделю и полное отсутствие вестей. Элиза привыкла различать по шагам смену караула, знала, когда принесут еду и в какие дни Нора задерживается внизу. Эта привычка помогала переживать дни, но порой пугала: Элиза всё чаще заранее решала, чем займётся завтра, словно уже смирилась, что и завтра проведёт здесь.

В тот день обед принесли чуть позже обычного. На улице со вчерашнего вечера мела метель, в узком окне стояла белая пелена, и у Элизы с утра было тяжело на душе от неизвестности.

Нора поставила на стол поднос: миску горячей перловой похлёбки, несколько ломтиков отварного мяса и небольшую глиняную плошку со сладким запечённым кремом из молока и яиц — такие блюда подавали редко. Элиза съела несколько ложек похлёбки и придвинула к себе плошку. Сверху крем покрывала тёмная пересушенная корочка, а под ней обнаружилась ноздреватая масса, распавшаяся на плотные хлопья. Между ними проступила мутная желтоватая жидкость. Ещё в прежней жизни Элиза привыкла разбираться в таких неудачах. Она машинально повернула ложку, разглядывая свернувшийся крем, и отодвинула плошку на край подноса.

Нора, вытиравшая в это время крышку сундука, заметила движение и удивлённо посмотрела на нетронутое блюдо.

— Вам сладкое не понравилось, госпожа? На кухне сегодня для старшего стола запекали, мне поварёнок лишнюю порцию для вас отложил.

— Его передержали в жару, Нора, — рассеянно ответила Элиза, всё ещё глядя в мисочку. — Видишь, пошёл хлопьями, а вокруг вода. Печь, должно быть, слишком сильно натопили, а плошки поставили прямо на раскалённый камень. Их лучше ставить в широкий противень с горячей водой: тогда крем прогревается постепенно и получается гладким, без комков. Жаль, хорошие продукты перевели.

Она говорила почти не задумываясь, как когда-то объясняла причину неудачи на работе. Подняв глаза, увидела, что Нора поджала губы. Элиза запоздало поняла, как прозвучали её слова. Девушка принесла редкое лакомство, а услышала в ответ, что угощение никуда не годится. Для неё молоко, яйца и сахар сами по себе были роскошью; Элиза же рассуждала о температуре печи, даже не поблагодарив.

— Простите, госпожа, — сухо проговорила Нора, подходя к столу и забирая поднос. — Я думала, вы обрадуетесь. У нас тут не столичные кухни, готовят как умеют. Передам внизу, что вам их стряпня не годится и что они печь топить не обучены.

— Постой, Нора, я вовсе не просила ничего передавать… — начала Элиза, спохватившись.

Но девушка уже не слушала. Прижав поднос к себе, она быстро подошла к двери, постучала караульным и, не поднимая взгляда, вышла в коридор.

Элиза с досадой вздохнула. Только не хватало из-за неудачной плошки крема рассориться с единственным человеком, с которым можно было поговорить в этой комнате.

Глава 4

О том, что Нора выполнила своё обещание буквально, Элиза узнала меньше чем через два часа. После полудня в коридоре послышались тяжёлые, быстрые шаги. Железный брус снаружи со стуком откинули, дверь распахнулась, и на пороге вырос коренастый широкоплечий мужчина лет сорока пяти в заправленном за пояс белом холщовом фартуке и рубахе с засученными по локоть рукавами. Коротко подстриженная тёмная борода с проседью и нахмуренные густые брови придавали ему вид человека, привыкшего единолично распоряжаться и не терпеть возражений. Чуть позади него переминалась притихшая Нора, а у притолоки стоял караульный. Мужчина держал ту самую плошку, которую служанка унесла после обеда. Крем в ней успел окончательно остыть.

— Я старший повар Бруно, — без долгих предисловий густым басом объявил он, шагнув в комнату. — Девушка вернула блюдо со стола и передала ваши слова: дескать, крем испорчен и подавать его нельзя. Его светлость перед отъездом строго наказал кормить вас тем же, что готовят для старших чинов замка. Если вам попалось прогорклое масло или сор в муке — скажите мне прямо, я виновного выпорю, но мне нужно знать, что именно вам подали.

Элиза отложила книгу на край стола и поднялась со стула, чувствуя себя неловко.

— Простите, мастер Бруно, вышло недоразумение, — мягко сказала она. — Я вовсе не собиралась жаловаться и не просила Нору возвращать плошку. Продукты здесь совершенно свежие, а мясные блюда и хлеб, которые приносят с вашей кухни, всегда приготовлены хорошо.

Повар нахмурился ещё сильнее. Вежливый тон не успокоил его, а, кажется, только сильнее раззадорил.

— Хорошо, значит? — переспросил он, глядя на плошку. — Продукты свежие, а блюдо в рот не взяли. Нора сказала, вы велели передать, будто мы у себя внизу печь топить не умеем и ставим горшки посуху, отчего яйцо хлопьями идёт.

Элиза бросила короткий взгляд на служанку — та стояла у двери ни жива ни мертва, глядя в пол, — и снова повернулась к повару. Раз уж разговор зашёл напрямую, отпираться было бессмысленно.

— Я не просила этого передавать, мастер Бруно. Просто сказала вслух, почему расслоилась смесь, — пояснила Элиза. — Жар, который хорош для пирогов, крему может повредить. У стенок яйцо сворачивается, пока середина ещё не прогрелась. Я бы поставила плошки в глубокий противень с горячей водой: так нагрев будет мягче.

Бруно слушал, всё крепче сжимая плошку. Элиза заметила, как он покраснел, и поняла, что примирительного разговора не получилось. Он пришёл разобраться с жалобой, а получил наставление от женщины, которая ни разу не видела его кухни. Нора за его спиной совсем сникла. Теперь отступить и объявить свои слова пустяком значило бы оставить служанку виноватой во всей этой истории.

— Вот как, — глухо протянул он, ставя плошку на стол. — Значит, в противень с водой? Надо же, какая премудрость. На словах-то, госпожа, учить всякий горазд — особенно когда чужими руками жар загребают. А вы сами-то у настоящей печи хоть раз в жизни стояли, кроме как в книжках картинки разглядывать?

— Стояла, — коротко ответила Элиза. — И не раз.

Бруно прищурился, смерив взглядом её тонкую фигуру и чистые руки.

— Понятно. Что ж, коли вы такая искусница, может, сами спуститесь ко мне на кухню и покажете неучам, как сделать этот крем гладким, без единой крупинки? На том же самом молоке, в тех же самых плошках и в моей печи.

Нора испуганно ахнула, а караульный в дверях выпрямился и посмотрел на повара. Бруно сделал вид, что не заметил этого: он ждал ответа Элизы.

Элиза ухватилась за предложение. Два месяца она видела кухонный корпус только издали, во время коротких прогулок вдоль стены. Спуститься туда самой значило вырваться из осточертевшей комнаты, увидеть изнутри, как устроено снабжение замка, и заговорить с живыми людьми.

— С удовольствием покажу, мастер Бруно, — ровно согласилась она. — Но стража меня не выпустит.

Повар хмыкнул, явно не ожидав, что благородная дама так легко примет вызов, и повернулся к караульному в дверях:

— Сходи к сотнику. Скажи, я сам прошу спустить госпожу в поварню под вашим присмотром, пока она покажет свой способ. Его светлость велел найти ей занятие. Встанете у двери, а через окна она не уйдёт — они под самым потолком. Очень уж хочется увидеть её в деле.

За разрешением пришлось подождать. Бруно остался у двери, всем своим видом показывая, что уходить не намерен. Вернувшийся караульный передал ответ сотника: провести госпожу в поварню, двоим оставаться при ней до конца работы, а потом вернуть в комнату. Повар хмыкнул, словно другого ответа и не ожидал, и подхватил со стола плошку.

Через четверть часа Элизу в сопровождении Норы и двух вооружённых караульных провели через заснеженный двор к приземистому каменному корпусу.

Внутри замковая кухня оказалась огромным сводчатым залом, разделённым посередине двумя массивными каменными столбами. Вдоль дальней стены тянулись две большие печи с широкими закопчёнными устьями и открытый очаг с поворотными железными крючьями для котлов. На длинных дубовых столах, изрезанных ножами до глубоких ложбин, лежали туши свежеразделанной баранины, связки лука и репы, у стен стояли кадки с водой и лари с мукой.

Когда стражники встали у входа, а Элиза прошла к среднему столу, работа в зале разом стихла.

Двое поварят, чистивших коренья у лохани, пожилая грузная кухарка у котла и молодая веснушчатая девушка лет двадцати, протиравшая сита, во все глаза уставились на пленницу. Слух о том, что запертая во флигеле столичная госпожа забраковала стряпню самого мастера Бруно и сейчас будет учить его готовить, явно уже облетел всю поварню. Один из поварят ухмыльнулся, разглядывая её платье; девушка у сит толкнула его локтем, но сама тоже не отвела глаз. Элиза почувствовала себя так, словно её снова вызвали к ответу перед незнакомыми людьми. Только теперь ей предстояло выдержать проверку у печи.

Бруно широким жестом указал на расчищенный край стола.

— Вот вам, госпожа, всё как было утром: кувшин молока, десяток яиц, колотый сахар, мускатный цвет и шесть глиняных плошек. Вот медный противень, раз уж вам без воды никак. Клара, — кивнул он молодой веснушчатой помощнице, — подавай ей утварь, какую спросит, да сама не помогай. Поглядим на столичную науку.

Элиза сняла шаль, передала её Норе и повязала поверх платья передник, который протянула Клара. От привычного движения стало немного спокойнее. На рабочем столе были молоко, яйца, сахар и посуда; с этим она умела обращаться. Однако ни точных весов, ни термометра здесь не было, а печь предстояло изучать прямо на глазах у людей, ожидавших её промаха.

Она подошла к устью малой печи, где утром запекали крем, и протянула ладонь на расстояние локтя от свода. Жар шёл плотный, жёсткий, причём сверху от низкого гранитного купола пекло заметно сильнее, чем от самого пода. Элиза взяла со стола одну из пустых глиняных плошек: стенки у неё были толстыми, в полпальца, грубого местного обжига.

Для первой пробы она решила ничего не менять в составе и проверить, хватит ли одной водяной бани, чтобы выровнять такой жар.

Она отмерила молоко в медный ковшик, положила сахар и поставила у края очага прогреться, а тем временем разбила в глиняную миску яйца и размешала их деревянной весёлкою. Тонкой струйкой влила тёплое молоко, разлила смесь по четырём плошкам, поставила их в глубокий медный противень и залила вокруг горячей водой из котла до половины высоты мисочек.

Бруно стоял поодаль, скрестив руки на груди, и молча наблюдал за каждым её движением. Поварята вытягивали шеи из-за столов.

Элиза задвинула противень длинным ухватом в дальний от огня угол печи. Минут через двадцать можно будет проверить: в Белом Яре такой порции обычно хватало этого времени. Пока ждали, Клара убрала скорлупу, а Бруно распорядился продолжать работу. Любопытные всё равно поглядывали на печь.

Когда, по расчёту Элизы, время вышло, Клара помогла вытянуть противень на шесток. Первая же проверка показала, что здесь крем готовится иначе.

Сверху крем прихватило сухой золотистой плёнкой. Элиза осторожно качнула крайнюю плошку: под корочкой плеснулась жидкая середина, а у самых бортиков уже появились мелкие крупинки. Низкий раскалённый свод слишком быстро припекал открытый верх. Одной воды вокруг толстых глиняных мисочек оказалось недостаточно.

Если вернуть противень в печь ещё на десять минут, чтобы дошла середина, края окончательно свернутся и пустят воду — выйдет ровно то же самое, что принесли ей сегодня в комнату.

У соседнего стола один из поварят тихо фыркнул в кулак. Бруно подошёл ближе, заглянул в плошку и с притворным сочувствием покачал головой:

— Что ж такое, госпожа? Воды налили полный противень, а внутри сырое молоко болтается, пока края уже сварились. Видно, не в одной воде дело-то?

Смех за спиной задел Элизу сильнее, чем она ожидала. В прежней жизни неудачная проба означала, что нужно изменить условия и повторить. Здесь Бруно мог в любую минуту велеть убрать посуду, а её отправить наверх. Она заставила себя не смотреть на него и занялась кремом.

Верхний жар следовало отсечь, плошки — прогреть заранее. Элиза взяла мисочку через сложенное полотенце и осмотрела схватившийся по краям крем. Потом заглянула в кувшин с молоком: на стенках почти не осталось сливочного следа. Сливки сделали бы смесь нежнее, но от перегрева сами по себе не спасли бы. Она вернула плошку в противень и только тогда повернулась к хозяину кухни.

— Вы правы, одной воды мало, — сказала Элиза. — Свод сильно припекает сверху. Нужен лист, чтобы прикрыть противень, и плошки надо сначала прогреть. А с молока сливки снимали?

Бруно чуть сдвинул брови. Признания он, видимо, не ожидал, как не ожидал и нового вопроса. Он взял кувшин, посмотрел внутрь и поставил обратно.

— Сливки на хозяйское масло идут, — буркнул он. — Но кувшин неснятого в погребе найдётся. Только чем вам сливки от печного жара помогут?

— От жара поможет лист. Сливки дадут более нежный вкус, — ответила Элиза. — И часть яиц я заменю желтками. Позволите ещё одну пробу? Клара, понадобятся густые сливки, чистое редкое полотно и широкий медный лист, чтобы закрыть противень сверху.

Клара посмотрела на Бруно и осталась стоять. Повар ещё раз заглянул в неудачную плошку, помолчал и кивнул:

— Неси. Раз уж взялись, доведём до конца. Только остальную кухню мне не бросать! — добавил он, обернувшись к поварятам. Те поспешно занялись своими лоханями.

Во второй раз Клара уже стояла рядом и подавала всё без напоминаний. Элиза попросила её прогреть чистые плошки в горячей воде, а сама смешала молоко со сливками, сахаром и мускатным цветом. Ковшик поставила у огня и сняла, когда у стенок начали появляться первые пузырьки. Пока молоко грелось, Элиза разбила в миску три целых яйца и добавила ещё два желтка. Клара подставила кружку для белков, потом потянулась влить молоко в миску, но Элиза придержала её руку.

— Не сразу всё. Помешивай и лей понемногу, иначе яйца сварятся раньше, чем попадут в печь.

Девушка замедлила движение, следя за тонкой струйкой. Бруно молча наблюдал с другого конца стола.

Свободной рукой Клара подвинула кружку с белками к краю стола и спросила, оставлять ли их для другой стряпни. Элиза кивнула: выбрасывать ничего не требовалось. Это замечание Бруно встретил одобрительным хмыканьем.

— Размешивай лопаткой, без пены, — попросила Элиза, передавая Кларе миску. — Нам нужен гладкий крем. Если сильно взбить, в нём останутся пузырьки.

Клара работала осторожно, то и дело поглядывая на неё. Теперь в её взгляде было любопытство, и отвечать на вопросы стало легче.

Тёплую смесь Элиза процедила через чистое полотно, чтобы убрать яичные жгутики и случайные сгустки. Разлила в прогретые плошки и долила в противень горячей воды. Клара помогла установить сверху медный лист; по краям оставили щели для выхода пара.

— Лист возьмёт на себя верхний удар от каменного свода, — пояснила она, задвигая противень в печь. — Он прикроет крем от прямого жара, пока прогревается середина.

На этот раз никто уже не посмеивался. Пожилая кухарка подошла посмотреть на закрытый противень, а потом вернулась к своему котлу. Элиза осталась возле печи. Ей хотелось поскорее приподнять лист и проверить, но слишком ранняя проверка ничего бы не дала. Она вытерла руки и попросила Клару показать, куда можно поставить готовые плошки для остывания.

Примерно через полчаса Элиза приоткрыла медный лист и кончиком ложки легко толкнула край плошки. Смесь у стенок уже держалась упруго, а самая серединка едва заметно колыхнулась студенистой волной, без жидкого плеска под поверхностью.

— Вынимаем, — сказала Элиза. — Середина дойдёт сама от тепла глины, пока плошки остывают. Если держать в печи до тех пор, пока середина станет твёрдой, крем пересохнет.

Две плошки вынесли на четверть часа в прохладные сени у погребного входа. Когда Клара занесла их обратно и поставила на стол, вокруг собралась почти вся кухня.

Сверху крем был совершенно ровным, нежного сливочно-кремового оттенка, без единого горелого пятна или сморщенной плёнки. Элиза взяла чистую оловянную ложку и протянула её самому Бруно.

Старший повар зачерпнул крем из середины плошки. Ложка вошла мягко; срез получился ровным, без хлопьев и мутной жидкости на дне. Элиза невольно подалась вперёд, следя за его лицом. Оценивать чужой результат Бруно, похоже, любил не меньше, чем собственный.

Бруно отправил ложку в рот, распробовал, затем зачерпнул ещё раз у самой стенки, где крем обычно присыхал к глине. Потом молча отступил на шаг и кивнул Кларе и старой кухарке:

— Хм… Пробуйте.

Клара набрала немного крема своей ложкой, и её круглое веснушчатое лицо мгновенно просветлело:

— Гладкий какой… Будто густые сливки на языке тают, и яйца вовсе не слышно!

Старая кухарка тоже отведала, уважительно причмокнула и покосилась на старшего повара, ожидая, что скажет хозяин кухни.

Бруно положил ложку и огладил бороду. Он успел попробовать и середину, и край, но повода отодвинуть плошку не нашёл. Элиза молчала. Клара уже улыбалась, а кухарка смотрела на старшего повара, ожидая его решения.

— Что ж, — веско произнёс он, глядя чуть в сторону. — Спорить не стану: крем вышел гладкий, воду не отсекло. Фокус с медным листом сверху и прогретыми горшками толковый, для нашего низкого свода годится. Только сахару на мой вкус маловато положили, его светлость любит послаще. Да и возни с процеживанием через полотно да лишними желтками столько, что на каждый день не напасёшься. Но для парадной подачи — дело годное.

Элиза не стала спорить о сахаре и тем более не попыталась напомнить повару его давешние насмешки. Она прекрасно понимала: если сейчас задеть самолюбие Бруно при его подчинённых, двери этой кухни закроются для неё навсегда.

— Насчёт сахара вам виднее, мастер Бруно, вы вкусы здешнего стола лучше знаете, — спокойно и уважительно ответила она, развязывая тесёмки передника. — А печь у вас жар держит долго, просто я ещё не знаю, куда что ставить. В Белом Яре привыкла к другой. Спасибо, что дали попробовать второй раз.

Повар внимательно посмотрел на неё из-под густых бровей. Отсутствие всякого бахвальства с её стороны явно пришлось ему по душе куда больше, чем сам удавшийся крем.

— Ладно уж, — уже совсем без прежней колючести проворчал он. — Клара, собери госпоже с собой две остывшие плошки наверх. Пусть ест то, что по её нраву сделано.

Обратно в свою комнату Элиза возвращалась с лёгким румянцем на щеках от печного тепла. И хотя за её спиной снова щёлкнул замок и опустился железный засов, вечер уже не казался таким безнадёжно пустым. Нора, расставляя на столе принесённые с кухни мисочки, больше не дулась и не прятала глаза — напротив, с живым интересом пересказала, как старая кухарка Гедда после ухода госпожи хвалила приём с прогретыми горшками.

Через три дня кухня сама напомнила о себе. Около полудня, когда Нора принесла воду, вместе с ней у порога остановился старший поварёнок в перепачканном мукой переднике. Поклонившись Элизе, парень виновато проговорил:

— Госпожа, меня мастер Бруно прислал. Мы сегодня с утра затеяли тот крем по вашему показу сделать — и сливки влили, и через холстину процедили, и листом сверху накрыли. Только у Клары снова беда вышла: середина не схватилась, а как дольше подержали, всё одно крупинками пошло. Мастер Бруно велел спросить: не спуститесь ли после обеда глянуть, что у нас не так сделалось? Охране сотник уже дозволение дал.

Элиза посмотрела на парня, потом на стражника в коридоре, который безучастно кивнул, подтверждая слова поварёнка, и спокойно поднялась со стула.

— Передай мастеру Бруно, что я сейчас спущусь, — ответила она и потянулась за шалью. Теперь её звали помочь, и Элиза боялась только одного: как бы за время её сборов повар не передумал.

Глава 5

На кухне было шумно и жарко. Когда Элиза в сопровождении стражников переступила порог, она сразу увидела причину переполоха.

На среднем разделочном столе вместо прежних маленьких мисочек стояли две широкие и глубокие глиняные корчаги, в каких обычно ставили квашню или запекали кашу на целую артель. Над ними, расстроенно поджав губы, стояла Клара, а рядом хмурился мастер Бруно, держа в руке длинную деревянную ложку со следами свернувшихся белых хлопьев.

— Вот, полюбуйтесь, — буркнул повар вместо приветствия и ткнул ложкой в ближайшую корчагу. — Всё сделали точнёхонько по вашему слову: и сливок не пожалели, и желтков прибавили, и через двойную холстину процедили. Даже горшки кипятком обдали и листом сверху прикрыли. Час в печи простояло! У краёв на два пальца в творог сварилось и воду пустило, а в середине — хоть ложкой хлебай, сырая жижа. Тогда почему у вас получилось? Вы часом не ворожея?

Элиза заглянула в посудину. В прошлый раз они готовили четыре маленькие плошки, каждая шириной с ладонь. Теперь на кухне попытались запечь двадцать порций в двух глубоких корчагах. Такое ей уже приходилось видеть в прежней жизни: состав увеличили, а время и способ нагрева оставили прежними. Клара, похоже, ждала, что сейчас её обвинят в неверном счёте, и заранее приготовилась защищаться.

— Вы увеличили закладку сразу в пять раз и вылили всё в глубокую посуду, — сказала Элиза, указав на толстый бортик корчаги.

— Ну а как же иначе? — развела руками Клара. — Сотник утром сказал, что к ужину будут все десятники с дальних постов, велел сделать сладкое на двадцать человек. Где ж я столько мелких плошек наберу? Я всё до ложки верно высчитала: молока впятеро, яиц впятеро…

— Считала ты верно, Клара. Только посуда теперь другая, — ответила Элиза. — В глубоком горшке середина прогревается дольше. Если прибавить жар или просто оставить его в печи, у стенок крем уже свернётся, а внутри будет сырым. Нам нужно разлить смесь тоньше. Тогда и большой порции хватит более мягкого жара.