Белый Яр: замок и корона

— Добавим их и немного бульона, — предложила Элиза. — Ягодный вкус будет слабее. Зато горелое на стол не попадёт.

Бруно попробовал яблочное пюре, сам отмерил, сколько положить, и велел принести остатки брусники. Соус получился светлее прежнего и не таким терпким. Элиза вмешала масло, ещё раз попробовала и отступила, давая повару решить. Тот проверил густоту и кивнул Кларе: ставь на край плиты. Тильда перестала плакать и смотрела на него, всё ещё боясь заговорить.

Повар шумно выдохнул, вытирая лоб рукавом, и повернулся к дрожащей у стены Тильде:

— Твоё счастье, девка, что госпожа вовремя подоспела! Кто тебе велел под медовую заправку сухую ель совать и поддувало настежь открывать?!

— Она не сама открыла, — спокойно солгала Элиза, будто всё видела собственными глазами. — Я выходила в сени и видела из дверей: Тильда стояла у закрытой топки, как ей велела Клара. А потом подошёл Йост, накричал на неё, что соус не кипит, сам пнул сапогом заслонку и сунул в огонь еловые поленья. Девочка просто не посмела перечить старшему работнику.

Все взгляды обратились к Йосту. Тот дёрнулся, лицо его пошло красными пятнами.

— Да я хотел, чтобы быстрее уварилось! — огрызнулся он, злобно блеснув глазами в сторону Элизы. — Откуда ж мне знать было, что у них там мёд на дне не размешан!

Бруно медленно перевёл тяжёлый взгляд с побледневшей Тильды на Йоста. Сказать, что подручный нарочно хотел испортить хозяйский ужин, было нельзя, но то, что он влез не в своё дело, а потом без зазрения совести свалил всю вину на безответную девчонку, видел теперь каждый в поварне.

— Значит, учить всех взялся? Знаток! — процедил Бруно. — К очагам сегодня близко не подходи. Иди в ледник, помоги туши развесить, потом во двор — дрова колоть. А ты, Тильда, утри нос и ступай к Гедде яблоки протирать, да слушай только того, кто тебя к работе поставил.

Йост молча сжал кулаки, смерил Элизу долгим, ненавидящим взглядом из-под насупленных бровей и тяжело зашагал к выходу во двор. Один из старших поварят, друживший с ним по казарме, тоже угрюмо отвернулся, явно недовольный тем, что привозная пленница устанавливает тут свои порядки. Зато старая Гедда молча подвинула Тильде чистую миску, а сама девочка посмотрела на Элизу так, словно та вытащила её из проруби.

Оставшееся до ужина время прошло в лихорадочной, но слаженной работе. Ломти оленины, ставшие за полтора часа удивительно податливыми под пальцами, насухо обтерли от луковой кашицы, быстро обжарили на раскалённых чугунных сковородах до румяной корочки и уложили в глубокие глиняные жаровни, залив процеженным, густым и блестящим от сливочного масла бруснично-горчичным соусом с половинками печёных яблок. Через полчаса в вольном духу большой печи мясо дошло до такой мягкости, что легко разделялось краем деревянной ложки.

Когдалакеи в чистых ливреях один за другим унесли наверх тяжёлые серебряные блюда под крышками, на кухне наконец наступило затишье. Работники устало опустились на скамьи, а Элиза подошла к умывальной кадке сполоснуть руки перед уходом в свою комнату.

Она не успела развязать передник, как дверь с лестницы снова отворилась. В кухню быстро вошёл тот же старший дворецкий — но теперь без всякой дневной спеси, а с удивлённым и даже растерянным лицом.

— Бруно! — позвал он. — Его светлость спрашивает, кто сегодня готовил оленину под брусничным соусом. Да не бреши, что сам. Хозяин сразу сказал, что это не твоя рука. Велено немедленно привести повара наверх, в малую приёмную у столовой!

В кухне стало так тихо, что было слышно, как потрескивают угли в остывающей печи. Все посмотрели на старшего повара.

Бруно постоял секунду, расправил широкие плечи и коротко кивнул дворецкому:

— Его светлость не ошибся. Я так оленину не готовлю. Сейчас поднимемся. Госпожа, — повернулся он к Элизе, — не снимайте пока фартук, пойдёмте со мной. Это было моё разрешение, мне и нести ответственность.

Дворецкий округлил глаза, глядя на пленницу со второго этажа, но спорить не стал, лишь велел идти следом.

В малую приёмную перед большим пиршественным залом Элиза поднималась со смешанным чувством. Из-за массивных дубовых дверей столовой доносился гул мужских голосов, звон кубков и негромкий смех — там ужинали люди, ради чьих замыслов её вырвали из собственной жизни и держали взаперти.

Дверь столовой приоткрылась, и в приёмную вышел сам Домиан. В руке он держал серебряный кубок с вином, лицо его после дороги и горячего ужина выглядело довольным и оживлённым.

Увидев перед собой старшего повара, а рядом с ним Элизу в простом тёмно-синем платье, с засученными рукавами и в белом кухонном переднике, хозяин замка остановился и с неподдельным изумлением приподнял брови:

— Леди Элиза? Признаться, не ожидал увидеть вас в таком наряде. Бруно, что это значит?

— Что значит? Вы велели привести того, кто готовил сегодняшнюю оленину, ваша светлость, — почтительно поклонился повар. — Так это леди Элиза придумала то блюдо, а я одобрил. Обоз из долины в снегах встал, кроме старого оленя в леднике ничего не было. Она у нас уже третью неделю в тяжёлые дни у печей помогает.

Домиан медленно перевёл взгляд с повара на Элизу. Несколько секунд он молча рассматривал её разрумянившееся от печного жара лицо и запястья со следами муки, а потом вдруг тихо, искренне рассмеялся:

— Вот как. Правду говорят, что место женщины у плиты. Вот уж поистине неисповедимы женские таланты! И как же вам удалось превратить старого рогача, которого мои егеря подстрелили ещё на прошлой неделе, в нежнейшую вырезку?

Элиза, поняв, что ругать её, кажется, не собираются, присела в неглубоком поклоне.

— Мы нарезали мясо поперёк волокон, ваша светлость, — ответила она. — Выдержали полтора часа в тёртом луке с горчицей и брусникой, затем быстро обжарили и довели в печи под соусом с печёными яблоками. Мастер Бруно следил за жаром, без него я бы не справилась.

Она говорила об этом просто и уверенно — здесь ей не нужно было притворяться или подбирать чужие слова.

Домиан слушал с неподдельным удовольствием, покачивая кубок в пальцах.

— Превосходно, — произнёс он. — Мои гости были уверены, что я выписал нового кухмистера из южных княжеств. Кто бы мог подумать, леди Элиза, что в Вальтерграде вы скрывали такое редкое мастерство!

При упоминании столицы Элиза мгновенно переменилась в лице. Уверенность сошла с неё, плечи чуть ссутулились, а взгляд опустился в пол.

— В столице меня никто не спрашивал, что я умею, ваша светлость, — тихо и сбивчиво проговорила она, теребя край белого передника. — В тех казённых бумагах и счетах я сама мало что понимала, только боялась перепутать строчки, которые мне велела выучить маркиза Беатрис… А у печи и с припасами я с юности привыкла возиться, мне в Белом Яре самой приходилось за кухней и пекарней смотреть, когда денег на прислугу не было. Здесь всё просто и понятно, не то что в их приказах.

Домиан посмотрел на её поникшую голову, и в его серых глазах мелькнуло окончательное, снисходительное удовлетворение.

Элиза уже видела у него такое выражение лица, когда жаловалась на Беатрис. Похоже, и теперь он услышал то, чего ждал: бедная провинциальная хозяйка наконец занялась знакомым делом. Она продолжала смотреть в пол, ожидая, что он скажет дальше.

— Что ж, дитя моё, — мягко сказал Домиан, — кажется, мы наконец нашли для вас занятие по душе и по силам. Бруно, если леди Элиза желает помогать тебе на кухне, я разрешаю ей спускаться к вам в любой день, когда потребуется, а не только дважды в неделю. Разумеется, без выхода за пределы внутреннего двора. Сотник уже доложил мне, что вы ведёте себя примерно. Не вижу необходимости снова приставлять к вам сопровождающего, раз и без него обходитесь.

— Слушаюсь, ваша светлость, — охотно поклонился повар. — Лишние толковые руки нам очень кстати.

— И благодарю вас за ужин, леди Элиза, — благосклонно кивнул хозяин замка, поворачиваясь обратно к дверям шумной столовой. — С такой искусницей в доме мне, пожалуй, захочется бывать здесь почаще.

Обратно на кухню за оставленным плащом Элиза спускалась с лёгким сердцем. Разрешение ходить в поварню каждый день развязывало ей руки куда сильнее, чем она смела рассчитывать ещё утром.

В кухне основные огни уже гасили, поварята домывали столы. За открытой дверью мелькнул караульный, пересекавший двор, и снова исчез из виду. Элиза по привычке замедлила шаг, ожидая оклика, но никто её не остановил. Когда она свернула к дровяному чулану за плащом, из-за дверного косяка вышла маленькая фигурка.

Это была Тильда. Убедившись, что Йоста поблизости нет, девочка торопливо обхватила ладонь Элизы обеими руками.

— Спасибо вам, госпожа… — зашептала она, глядя снизу вверх блестящими в полумраке глазами. — Если бы вы тогда подливу не спасли да мастеру правду про Йоста не сказали, меня бы нынче же за ворота выставили. А у меня матушка в слободе с зимы кашлем мается, нам бы без моего жалованья до тепла не дотянуть… Я этого век не забуду, что хотите для вас сделаю!

Элиза мягко сжала её худенькие, шершавые от золы и тёрки пальцы.

— Ничего не нужно, Тильда. Если такое повторится, сразу зови Клару или меня. Не бойся говорить, что случилось. Беги в зал, пока тебя не хватились.

Девочка кивнула и вернулась к котлам. Элиза накинула плащ и пошла к себе. Ей по-прежнему предстояло спать за запертой дверью, но завтра она сможет снова прийти сюда. И никто не станет считать минуты до возвращения в комнату, пока она занята у печи.

Г