Белый Яр: замок и корона

Элиза шагнула к двери, пока её ещё не успели захлопнуть снаружи. В проёме стоял рослый стражник в кожаном колете, придерживая тяжёлую дубовую створку за железное кольцо.

— Позовите коменданта крепости, — потребовала Элиза, останавливаясь на пороге. — Меня держат здесь незаконно. Если ваш хозяин в отъезде, у него должен быть заместитель.

Караульный посмотрел на неё сверху вниз — спокойно, без злости, но и без малейшего почтения к её столичным титулам.

— Отойдите от порога в комнату, госпожа, — ровно произнёс он. — Мне не велено с вами разговаривать.

— Вы хотя бы понимаете…

— Три шага назад, госпожа. Иначе мне придётся закрыть дверь силой.

Он не повысил голоса, но его свободная рука легла на древко алебарды. Элиза встретилась с его безучастным взглядом и медленно отступила к столу. Дверь захлопнулась, железный брус со стуком опустился в скобы.

Она постояла посреди комнаты и медленно опустилась на стул. В дороге ещё можно было думать, что всё переменится, когда они доберутся до места: ей объяснят, чего хотят, позволят написать Рейнару, хотя бы выслушают. Теперь она получила ответ. Ни тёплая комната, ни чистые сорочки не давали ей права даже постоять на пороге. Оставалось ждать человека, который решал, когда ей можно выйти и с кем говорить.

Следующие два дня прошли в тяжёлом оцепенении. Элиза подолгу стояла у узкого зарешёченного окна, глядя, как внизу, на расчищенном углу хозяйственного двора, работники носят воду от колодца и катят бочки к дверям кухни. Иногда со стороны ворот доносился скрип полозьев или короткий звук рожка — в крепость кто-то приезжал и уезжал, но в её крыле по-прежнему царила мёртвая тишина.

На шестое утро, умываясь над медным тазом, Элиза взглянула на своё отражение в небольшом круглом зеркальце, висевшем в деревянной раме над умывальником, и не сразу узнала собственное лицо. Бледная кожа, тёмные круги под глазами от недосыпа, запавшие скулы, небрежно скрученная на затылке коса. Отсюда, из зеркала, на неё смотрела та самая измученная, растерянная баронесса Вейр, в чьём теле Марина Воронова когда-то очнулась в разорённом Белом Яре.

Элиза медленно вытерла лицо полотенцем и положила его на край столика. Тот, кто организовал похищение в центре Вальтерграда, держал наготове сменные экипажи на протяжении полутора недель пути и спрятал её за горным перевалом, сделал это не ради того, чтобы она просто сидела в спальне. Рано или поздно хозяин этого замка вернётся и вызовет её для разговора. Возможно, ей специально дали неделю полной тишины, рассчитывая, что одиночество и страх сделают её мягче и сговорчивее.

Одной этой мысли хватило, чтобы захотелось умыться ещё раз и расплести сбившуюся косу. Она не знала, о чём пойдёт разговор, но не хотела встретить его после очередной бессонной ночи, едва соображая от усталости.

С этого дня Элиза установила для себя распорядок. Утром она заставляла себя до конца съедать завтрак, затем полчаса расхаживала по комнате от окна к двери, разминая мышцы, и тщательно приводила себя в порядок. Попросила у Норы костяной гребень, долго расчёсывала густые тёмно-каштановые волосы и аккуратно укладывала их тугим венцом вокруг головы. Выбрала из сундука самое строгое тёмно-синее шерстяное платье с закрытым воротом и каждый вечер аккуратно расправляла его на спинке стула.

Она больше не требовала у охраны невозможного и не пугала Нору расспросами о замке. Вместо этого она мысленно перебирала все известные ей нити столичного дела, пытаясь вычислить человека, которому могли принадлежать и эта горная твердыня, и герб с золочёным оленем, и власть, заставляющая людей служить ему с такой пугающей преданностью.

За ней пришли на восьмой день после прибытия. Около полудня за дверью послышались шаги сразу нескольких человек. Засов подняли в непривычное время, и в комнату вошла Нора — бледная и явно встревоженная.

— Госпожа, — тихо сказала она, поправляя на ходу передник. — Его светлость вернулся в замок. Велено проводить вас к нему.

Элиза поднялась со стула. От волнения перехватило дыхание. Она заставила себя вдохнуть, расправила плечи и пригладила юбку.

— Хорошо. Идём.

В коридоре её ждали двое стражников. На этот раз на площадке второго этажа они повернули не вниз к лестнице, а направо — через отпертую кованую решётку в главную часть замка.

Здесь обстановка резко отличалась от сурового бокового крыла. По каменным плитам шла плотная ковровая дорожка, глушившая шаги, в высоких простенках между окнами висели старые гобелены со сценами горной охоты и щиты с тем же золочёным оленем, а в бронзовых настенных бра горели толстые восковые свечи.

Стражники остановились перед высокой двустворчатой дверью тёмного дуба. Старший коротко постучал, приоткрыл одну створку и жестом предложил Элизе войти, оставшись снаружи.

Это был просторный угловой кабинет с двумя высокими стрельчатыми окнами, выходившими на заснеженный горный склон. В широком камине ровно потрескивали берёзовые поленья, вдоль стен поднимались полки с книгами в кожаных переплётах, а посреди комнаты стоял массивный письменный стол и несколько глубоких кресел.

Мужчина, стоявший у окна спиной к двери, неторопливо обернулся. На вид ему было около пятидесяти: высокий, статный, в простом камзоле из дорогого тёмного сукна, без орденов и шитья. Волосы с проседью на висках были аккуратно зачёсаны назад, короткая бородка подчёркивала резко очерченный подбородок. Элиза на мгновение замерла у порога: он кого-то ей напоминал. Она всмотрелась, пытаясь поймать это сходство, но так и не поняла, какая черта показалась знакомой.

— Проходите, леди Элиза, — произнёс хозяин замка негромким, глубоким голосом и указал на кресло возле камина. — Прошу вас, садитесь. Надеюсь, дорога через перевал не слишком подорвала ваше здоровье. Мне доложили, что вы благополучно добрались неделю назад, но неотложные дела не позволили мне вернуться и принять вас раньше.

Элиза медленно подошла к камину, но садиться не спешила, глядя ему прямо в лицо.

— Вы называете вооружённое нападение и перевозку в запертом возке «дорогой», ваша светлость? — ровно спросила она. — Меня едва не задушили дымом, убили или покалечили моего охранника и больше недели везли под замком, не удосужившись даже назвать имя человека, по чьему приказу это сделано.

Хозяин замка слегка наклонил голову, словно принимая упрёк, и сам опустился в кресло напротив, положив руки на резные подлокотники.

— Меня зовут Домиан, — спокойно ответил он. — И я приношу вам свои искренние извинения за те неудобства, которые вам пришлось перенести в пути. Поверьте, если бы существовал способ пригласить вас сюда без шума и без участия охраны Главного штаба, я бы непременно им воспользовался. Что же касается вашего гвардейца, мне доложили, что он остался жив. Мои люди не мясники. Надеюсь, он скоро вернётся в строй.

Элиза медленно села на край кресла, сложив руки на коленях.

— Зачем я здесь, милорд?

Домиан помолчал несколько секунд, спокойно и чуть снисходительно разглядывая её, словно размышляя, достойна ли она ответа.

— Затем, что ваши наниматели, леди Элиза, за последние полгода потеряли чувство меры, — негромко и очень буднично заговорил он. — Дом Вальдов всегда отличался упрямством, но этой зимой маркиза Беатрис, Юлиан и ваш «супруг» зашли слишком далеко. Они вмешались в дела моих давних союзников, разрушили несколько весьма важных начинаний и устроили в столице показательное судилище, поставив под удар людей, чьими усилиями мы действовали в провинциях.

— Вы говорите о тех, кто морил голодом пограничные гарнизоны и наживался на гнилой муке? — не выдержав, холодно уточнила Элиза.

Домиан чуть заметно усмехнулся — без всякого раздражения, как улыбаются наивному ребёнку, повторяющему чужие взрослые слова.

— Я говорю о большой государственной политике, дитя моё, в которой, увы, редко обходится без издержек. Вальды решили использовать провиантскую проверку, чтобы расчистить себе дорогу у трона и свести старые счёты. А вас — молодую вдову из разорённого северного баронства — очень ловко выставили впереди себя как удобное знамя. Согласитесь, ход Беатрис был хорош: прикрыться нищей провинциальной баронессой, которая якобы сама раскопала столичные злоупотребления. Все смотрели на вас, обсуждали ваши выходки, жалели её сына. Кто всерьёз искал за этим расчёт? Даже свадьбу приняли за очередную блажь Рейнара. Признаю, маркиза умело воспользовалась чужой доверчивостью.

Кровь резко бросилась Элизе в лицо. Её пальцы невольно сжались на ткани юбки. Захотелось осадить этого холёного вельможу, сказать ему прямо в глаза, что ни Беатрис, ни Юлиан не имели ни малейшего отношения к её расчётам, что это она сама выявила подложные ведомости Бранта, сама разработала сухие пайки и систему пломбировки, а Рейнар поначалу даже пытался усадить будущую жену дома!

Она уже открыла рот, чтобы возразить, но остановилась. Домиан говорил без тени сомнения. Похоже, он и впрямь не допускал, что молодая вдова из захолустного Белого Яра могла сама разобраться в подложных ведомостях. Ревизия, трибунал, орден Королевского Сокола, свадьба в соборе — всё это для него было замыслом дома Вальдов. Элизе оставалось повторять выученное и ставить подписи там, где ей укажут.

Доказывать обратное означало бы собственными руками лишить себя единственного преимущества. Сейчас перед ним сидела испуганная женщина, которую, по его мнению, использовали чужие люди. Стоило убедить его, что проверки затеяла она сама, — и он увидит в ней врага, способного снова ему навредить. Элиза с трудом разжала пальцы на юбке. Он уже предложил ей роль. Следовало понять, чего он от этой роли ждёт, и не выдать себя первым же возражением.

Она опустила глаза, чтобы он не заметил злости, и ссутулилась.

— Я ни в чьи игры не просилась, ваша светлость, — тихо, с надтреснутой дрожью в голосе произнесла она, глядя в пол. — Когда я ехала в Вальтерград, мне сказали, что нужно просто ходить по складам и амбарам и повторять, что прикажут… Я всю жизнь только и хотела, что вытащить своё поместье из долгов и спокойно жить в Белом Яре.

Домиан удовлетворённо кивнул — именно такой реакции он и ждал.

— Я вас прекрасно понимаю, моя дорогая, — мягко сказал он. — От таких предложений не отказываются. Думаю, они вам угрожали? Ну конечно! Должно быть, вам пришлось нелегко в их доме.

— Вы даже не представляете насколько, — прошептала Элиза, нервно теребя край рукава — точь-в-точь как делала пугливая Нора у двери. — В столице меня вообще никто ни о чём не спрашивал. Мне приносили готовые таблицы, указывали, где поставить подпись, а перед заседаниями комиссии и трибуналом леди Беатрис часами заставляла меня заучивать наизусть каждое слово, которое я должна была произнести перед судьями и королём… Даже в день свадьбы она проверяла каждый мой шаг. Я просто боялась им перечить.

Она подняла на него глаза. Притворяться напуганной не приходилось: от его решения зависело, вернётся ли она к Рейнару. Важно было только не дать ему понять, чего именно она боится.

— Прошу вас, милорд… Я не буду создавать вам никаких проблем. Я сделаю всё, что вы прикажете, только не причиняйте мне вреда.

Взгляд Домиана заметно потеплел. Напряжённая складка между его бровями разгладилась.

— Успокойтесь, леди Элиза. Я же сказал: я не воюю с женщинами, тем более с теми, кто участвует в игре не по собственному желанию. Теперь, когда вы находитесь под моей защитой, Вальдам придётся стать сговорчивее. Брак заключён при короле, и просто отмахнуться от судьбы молодой супруги они не смогут. К тому же теперь у них нет вашей подписи под актами военной приёмки. Придётся искать другого уполномоченного и объясняться с государем. Пока они этим заняты, мы сможем действовать. А им придётся хотя бы изображать скорбь и поиски. Правда, по донесениям, поиски они уже прекратили. Жаль…

При этих словах глаза Элизы наполнились слезами. Она понимала, что Домиан может лгать, но говорил он так буднично, словно сообщал о погоде. Рейнар перестал искать её? Она не хотела верить — и всё же не смогла удержаться от этой мысли. Домиан подался вперёд, оперевшись локтями о подлокотники кресла.

— Скажите мне только одно, дитя моё. О чём говорили в доме Вальдов в последние дни? Какие ещё бумаги торговых домов или судовладельцев Чёрного Плёса ваш муж и герцог Бауэр собирались вынести на рассмотрение Совета?

Элиза сглотнула, стараясь собраться. Приходилось слушать вопрос, хотя в голове всё ещё звучали его слова о прекращённых поисках.

— Со мной почти не разговаривали, ваша светлость. Когда я возвращалась домой, то учила речи, которые давала мне Беатрис, — сказала она, виновато разведя руками. — Рейнар всегда говорил, что всё это — не женского ума дело. После свадьбы меня вообще отправили в старую мастерскую Палаты мер разбираться с весовыми гирями для провинциальных ярмарок. Единственное, что я слышала за завтраком, — что Бауэр спорит со старшими офицерами о назначении нового начальника тыловых путей вместо генерала Броке, а маркиза злилась, что мы приносим бумаги к столу… Больше мне ничего не доверяли.

Она замолчала, стараясь смотреть на него с надеждой и робостью. Домиан несколько секунд изучал её, затем откинулся на спинку кресла и вздохнул. Элиза боялась пошевелиться: пусть сам достроит привычную ему картину. Вальды пожертвовали прежними связями ради новой игры, женили сына на удобной провинциалке и дали ей вес в столице. Без их поддержки кто стал бы слушать разорённую баронессу? А после венчания в присутствии короля и публичного награждения ей открылись любые двери. Домиан, видимо, считал себя одним из немногих, кто сумел разглядеть за её успехом чужой расчёт. Оставалось надеяться, что желание оказаться правым перевесит подозрительность.

— Что ж, это вполне в духе Рейнара и его матушки, — с лёгкой усмешкой заметил Домиан. — Вальды подлецы. Не огорчайтесь, леди Элиза. Возможно, ваше вынужденное путешествие сюда окажется для вас даже спасительным — по крайней мере, здесь вам ничего не грозит, если вы будете разумны.

Он поднялся с кресла, давая понять, что беседа окончена. Элиза тоже торопливо встала, опустив глаза.

— Пока мы не уладим разногласия с вашим супружником и столичными предателями, вы погостите у меня, — произнёс Домиан спокойным, покровительственным тоном. — Я распоряжусь, чтобы вам предоставили книги из библиотеки и всё необходимое для спокойного досуга. А когда наши дела в Вальтерграде завершатся и Вальды поймут свою ошибку, вы сможете без всяких препятствий вернуться в своё северное поместье. Надеюсь, вы будете вести себя хорошо и не заставите меня прибегать к ненужной строгости.

— Конечно, ваша светлость. Я всё поняла, — тихо ответила Элиза, приседая в поклоне. — Я не доставлю вам беспокойства. Благодарю вас.

Когда за ней закрылись двери кабинета, Элиза пошла обратно по ковровой дорожке под присмотром двух стражников. Держать голову опущенной было нетрудно: после разговора её трясло, и она боялась, что это заметят. Теперь у врага появились имя и лицо. Он был влиятелен, богат и достаточно осторожен, чтобы спрятать её так далеко от столицы. Но в одном, возможно, ошибся — так же, как до него Крелл и Брант. Счёл её безобидной. Пока это заблуждение давало ей время, и она не могла позволить себе разрушить его из-за обиды.

Глава 3

Обещание Домиана исполнили в тот же вечер. Перед ужином в комнату вместе с Норой вошёл пожилой слуга, молча сложил на край стола стопку книг в потёртых кожаных переплётах и передал служанке плетёную корзинку.

Едва за мужчиной закрылась дверь и лязгнул засов, Элиза подошла к столу. В корзинке оказались мотки светлой шерсти, костяные спицы, пяльцы с начатым полотном, маленькие рукодельные ножнички с закруглёнными концами и несколько деревянных шпилек для волос.

Книги были старыми и совершенно безобидными: сборник южных баллад, описание садовых деревьев и цветов, том церковных поучений и старинная хроника первых королей Вальтерии, обрывавшаяся за двести лет до нынешнего времени. Элиза перебрала тома ещё раз. Ни местных карт, ни записей о провинциальных родах и гербах — ничего, что помогло бы узнать, где она находится.

Элиза пролистала страницы у свечи, проверяя, нет ли на титульных листах владельческих пометок или библиотечных печатей. Пусто — верхние углы форзацев, где обычно ставили родовой знак или подпись прежнего хозяина, были аккуратно срезаны.

— Нора, — негромко позвала Элиза, поворачиваясь к девушке, поправлявшей постель. — Его светлость сказал, что мне дадут всё необходимое для досуга. Попроси у управляющего несколько листов чистой бумаги и чернильницу с пером. Я хотела бы делать выписки из книги по садоводству — у меня дома в Белом Яре большой яблоневый сад.

Нора замерла с взбитой подушкой в руках и виновато опустила глаза.

— Не дадут, госпожа. Когда мне выдавали корзинку, старший строго-настрого наказал: ни бумаги, ни перьев, ни карандашей в комнату не носить. Даже угольки из печной жаровни брать не велено.

Элиза медленно закрыла книгу.

— А что говорят про мой отъезд? Его светлость обмолвился, что я смогу вернуться домой, когда они договорятся со столицей.

— Про то я не ведаю, госпожа, — тихо ответила служанка. — Наше дело маленькое, нам господских сроков не докладывают.

Элиза не стала продолжать. Ответ был исчерпывающим: ей позволили читать старые стихи и вязать чулки, чтобы скрасить время в четырёх стенах, но любая возможность оставить письменный след по-прежнему пресекалась.

Ночью, глядя в тёмный потолок, Элиза снова и снова вспоминала слова Домиана: «По донесениям, поиски они уже прекратили». Неужели Рейнар мог махнуть на неё рукой, когда после свадьбы прошло едва три недели? Она знала, что не мог, и всё равно лежала без сна. Возможно, розыск направили по ложному следу. Или война разгорелась так, что Рейнара отправили в действующую армию. А может, ей просто солгали. Элиза перебирала объяснения, от которых становилось то немного легче, то ещё страшнее, и ни одно не могла проверить.

Утром за Элизой снова пришли двое стражников и отвели её в знакомый угловой кабинет. На этот раз Домиан сидел прямо за письменным столом. Перед ним лежал чистый лист плотной сероватой бумаги без водяных знаков, стояли простая глиняная чернильница и гусиное перо.

— Доброе утро, леди Элиза, — произнёс он, указывая на стул напротив себя. — Надеюсь, книги пришлись вам по вкусу. Сегодня у вас есть возможность оказать услугу и себе, и мне.

У Элизы внутри всё сжалось, но она покорно села на предложенный стул.

— Какую услугу, ваша светлость? Я постараюсь сделать всё, что потребуется.

— Мы-то с вами знаем, что майор Вальд отличается завидным упрямством. — В голосе Домиана скользнула холодная досада. — Я прекрасно понимаю, что привязанности к вам он не испытывает. Но со свадьбой его поздравлял сам король. Получив письмо от жены, он будет обязан хотя бы выслушать посланника. Не сможет же он объявить всему свету, что ваша судьба его больше не интересует.

Элиза опустила взгляд на столешницу, чтобы Домиан не заметил, как дрогнули её ресницы.

— Что я должна сделать? — тихо спросила она.

— Написать ему короткое письмо. — Домиан подвинул к ней лист и перо. — Вашу руку он, полагаю, узнает. Напишите, что вы живы, здоровы, находитесь в полной безопасности и с вами обращаются достойно. Попросите его не предпринимать опрометчивых шагов и выполнить условия подателя письма.

Элиза взяла перо. Пальцы слегка подрагивали от волнения. Если письмо повезёт посланник и вручит его Рейнару или его людям, появится хоть какая-то зацепка. Рейнар годами вёл расследования в Северном округе. Возможно, сумеет выяснить, откуда доставили пакет, или проследить обратный путь вестового. Домиан наверняка об этом подумал, но Элиза всё равно ухватилась за надежду. А если ей удастся добавить в письмо хоть одну подробность дороги, искать станет легче.

Она обмакнула перо в чернила и вывела первую строку:

«Дорогой Рейнар. Пишу тебе сама, чтобы ты не верил дурным слухам. Я жива и здорова, со мной обращаются хорошо. Здесь тепло и спокойно, хотя дальняя дорога через перевал меня очень утомила…»

Дописать фразу она не успела. Домиан протянул руку через стол и накрыл ладонью нижнюю часть листа. Перо замерло над его пальцами.

— Это лишнее, дитя моё, — мягко, но непреклонно сказал он, прочитав написанное вверх ногами. — Ваш супруг не нуждается в дорожных заметках о перевалах.

Он забрал начатый лист и бросил его прямо в огонь камина. Бумага вспыхнула и почернела по краям. Домиан положил перед Элизой новый лист.

— Теперь пишите только то, что я говорю. Слово в слово, без лишних подробностей. Если вы ещё раз попробуете проявить ненужную находчивость, мы обойдёмся без письма, а вашему мужу отправят лишь ваше обручальное кольцо. Полагаю, вы понимаете, как именно он это истолкует.

В камине тихо треснуло полено. Элиза посмотрела на спокойное лицо Домиана и поняла, что второй попытки не будет.

— Простите, ваша светлость, — глухо произнесла она, опуская голову. — Я не хотела ничего дурного… просто думала, что так выйдет жалостливее. Диктуйте.

Домиан помедлил, глядя на неё, затем кивнул и начал диктовать. Элиза послушно вывела несколько коротких строк: что жива, ни в чём не терпит нужды, просит его не предпринимать опрометчивых шагов, которые могут навредить ей самой, и выслушать условия подателя письма. Внизу поставила подпись: «Элиза Вальд».

Она старалась, чтобы почерк оставался ровным и твёрдым, без клякс и дрожащих линий. Пусть Рейнар узнает её руку и поймёт хотя бы одно: она жива и способна сама держать перо. Больше она ничего не смогла ему сообщить. Вся надежда теперь была на человека, который доставит письмо.

Домиан внимательно перечитал текст, посыпал чернила сухим песком из медной песочницы и, оставшись доволен, убрал лист в кожаную папку, не запечатывая его при ней.

— Вот и славно, — кивнул он. — Видите, как легко ладить, когда каждый понимает свою выгоду. И ещё одно: поскольку вы ведёте себя благоразумно, я разрешу сотнику выводить вас раз в неделю на прогулку по двору. Сидеть всю зиму в комнате вредно для здоровья.

Вернувшись к себе, Элиза впервые за эти дни почувствовала прилив живой надежды. Она подошла к окну и прижалась лбом к холодному стеклу, глядя на заснеженные крыши хозяйственного двора.

Она мысленно считала дни. Верховой гонец без тяжёлого возка, если не станет петлять по лесным просекам, мог бы добраться до столицы за неделю. Ещё день-два — чтобы письмо попало к Рейнару. Потом нужно время на дорогу сюда… Она понимала, что посланник может передать пакет через чужие руки, а Рейнару ещё придётся установить, где её держат. И всё же возвращалась к одному сроку: две-три недели. К тому времени должно хоть что-нибудь измениться. Теперь ей было чего ждать.

Первую прогулку ей разрешили через три дня после написания письма. Утром Нора принесла тёплый овчинный плащ и валяные сапоги, а в коридоре её ждали двое стражников.

— Полчаса, госпожа, — коротко предупредил старший из них, когда они спустились по винтовой лестнице.

После почти двух недель взаперти морозный горный воздух обжёг лицо. От яркого света, отражавшегося от чистого снега на крышах и скалах, с непривычки заслезились глаза.

Элиза шла медленно, глубоко дыша и стараясь смотреть по сторонам без явной суеты, чтобы не дать охране повода увести её раньше времени. При дневном свете крепость выглядела ещё массивнее, чем в вечерних сумерках. С трёх сторон её окружали высокие зубчатые стены из тёмно-серого камня, а с четвёртой — там, где возвышался главный корпус, — кладка переходила прямо в отвесный гранитный склон горы.

Большую часть нижнего пространства занимала хозяйственная половина. Возле длинного приземистого строения с тремя широкими трубами шла обычная утренняя работа: двое парней в грубых фартуках кололи дрова под навесом, работница выливала бадью мыльной воды в каменный жёлоб водостока, а из широких дверей кухни выходили поварята с корзинами мёрзлой капусты и мешками крупы, которые поднимали из глубокого подвального входа по соседству. Значит, основные продуктовые кладовые находились прямо под кухонным корпусом.

Дойдя до поворота расчищенной дорожки, Элиза оказалась неподалёку от главных ворот. Тяжёлые створки сейчас были приоткрыты, пропуская внутрь гружённые сеном сани, а под поднятой решёткой в глубине сводчатого проезда виднелись край внешней дороги и дверь караульного помещения. Солдат вокруг было немало.

Элиза замедлила шаг, стараясь разглядеть, сколько человек дежурит у воротного подъёмника и куда уходит спуск за башней. Она задержалась всего на несколько секунд, но шедший справа стражник тут же выдвинулся вперёд и заслонил ей ворота. Второй коротко указал на дорожку.

— Поворачивайте обратно к корпусу, госпожа. У ворот стоять не положено.

Элиза без споров развернулась и пошла назад вдоль стены. Спорить из-за лишней минуты у ворот не имело смысла: устройство двора она уже рассмотрела, а лишиться единственной в неделю прогулки было бы непростительной ошибкой.