Исполнись волею моей. Книга 1. Огненные стрижи

Я уже хотел отложить свой побег и подслушать их разговор, но стигма тянула меня в другую сторону, настойчиво говоря: «Там твой путь…»

Не став упрямиться, зову спасительного знака на руке, я направился к загадочной комнате с печью. По пути мне встретились тела тех, кого я убил во время марш-броска к комнате Совета. Сына претора среди них не было — скорее всего, его уже давно вынесли из шахты.

Рядом с комнатой допроса я почувствовал характерный запах палёной плоти — к горлу подступила тошнота. Дверь была открыта. Я задержал дыхание и мельком бросил взгляд в помещение. Свет от дрожащих люстр коридора выхватывал подкопчённые стены и пол допросной. За столом угадывалась бесформенная чёрная фигура обугленного Зверюги.

«Будто гора Амар-Зул в миниатюре», — подумалось мне. Я поспешил дальше.

За следующим поворотом я услышал негромкие голоса. Замедлив шаг, осторожно выглянул из-за угла. Около ближайшей двери стоял знакомый мне надзиратель. Его глаза бегали из стороны в сторону — словно он стоял на стрёме, то и дело заглядывая за дверь и поторапливая кого-то.

— Тут тоже нет ничего! — глухо и раздосадованно звучал голос подельника из-за двери. — Давай, следующую дверь проверим.

— Сейчас! — ответил надзиратель и стал перебирать ключи на связке.

Связка ключей была внушительной — с такой ходил Зверюга, префект-надзиратель.

— Мародёрствуете? — спросил я, выходя из-за укрытия.

Надзиратель уронил связку ключей и потянулся за дубинкой, что висела на поясе.

— Не советую! — тут же сказал я, выхватывая кирку.

Из-за двери комнаты, где всё ещё находился подельник, щёлкнул затвор арбалета. Кирка в руке предупреждающе дёрнулась.

— П… Проходчик? — с недоверием спросил надзиратель, скользя выпученными глазами то по кирке, то по мне.

Я понимал его сомнения. Измазанный кровью и грязью, я выглядел сейчас как демон, вырвавшийся из преисподней, ещё и с киркой Проходчика в руке.

— Не похож на Проходчика-то, — с тем же недоверием протянул стражник, показавшийся из комнаты, где он мародёрствовал. Его бесстрашный и небрежный тон объясняла взведённая стрела арбалета, смотрящая мне промеж глаз.

— Может, тот беглец? — самым уголком рта молвил надзиратель стражнику.

С последнего толчка земли прошло значительное количество времени. Лампы на потолке успели успокоиться, остановив пляску теней на стенах, но моё боковое зрение поймало на прицел собственную тень — она отдельно от меня встрепенулась, как при ударе, и сделала взмах киркой, отражая неведомую угрозу.

Тут же произошло очередное сотрясение горы. Я вздрогнул и по мановению стигмы сделал тот же самый взмах киркой. Одновременно с этим я услышал щелчок и короткий свист.

Звон наконечника. Надзиратель булькнул. Отбитая мной стрела прошила ему лёгкое. Надзиратель судорожно глотал воздух, будто рыба, выброшенная из воды. Стражник смотрел на меня не верящим взглядом.

Надзиратель опустился на колени, затем завалился на бок, захлёбываясь собственной кровью. Стражник спохватился и, бросив арбалет, выхватил из ножен гладиус. Его руки дрожали от страха…

— Непривычно, когда напротив тебя раб не в кандалах, а с оружием? — спросил я стражника, делая несколько шагов и огибая его полукругом, словно в танце.

Я уловил движение своей тени. Её очередная подсказка была лишь подтверждением того, что нервы стражника сдадут и он нападёт первым. Так и вышло…

Он сделал выпад, который я с лёгкостью парировал сталью и тут же резанул обсидианом.

Лезвие прошло сквозь жилы, хрящи и кости, почти не встретив сопротивления. Где-то позади меня что-то шлёпнулось и покатилось по полу. Безголовый стражник, брызжа фонтаном крови, гулко упал, не разгибая ног. Его падению вторила дрожь мрачной шахтёрской горы.

Удивляться остроте обсидиана не было времени. Коридор начал корёжиться и коситься, будто могучая глыба пыталась схлопнуть его вместе со мной в своей каменной пасти. Стигма обожгла ладонь болью.

Я рванул с места, уворачиваясь от летящих с потолка камней. Один из них угодил мне в левое плечо, заставляя терять темп. Ещё об один я запнулся… Сгруппировался в падении. Кувырок. Разворот…

Позади меня потолок провалился в нескольких местах, закрывая путь отступления. Теперь — только вперёд!

Тряска понемногу стихала. Я встал и слегка отряхнулся от пыли. Напротив была та самая «пятая дверь слева от пыток».

Дверь была массивной, словно отлитой из цельного куска бронзы. Её поверхность покрывали замысловатые узоры, изображающие сцены подземной жизни: гномы с кирками, сражающиеся с чудовищами, добывающие руду в недрах земли.

В центре двери, там, где обычно располагалась ручка, находился уже знакомый элемент — голова бронзового аллигатора. Его челюсти сжимали металлическое кольцо, отполированое до блеска - какой резкий контраст с остальной поверхностью двери. Это выглядело как приглашение и как предупреждение одновременно.

Я взялся за кольцо и потянул его на себя. Стигмата призывно запульсировала…

Дверь неохотно открывалась, казалось, что чудовище пытается удержать её своим смертоносным укусом, а смрад, что вырывался из помещения был словно из пасти.

Я вошёл. В комнате кто-то был… Этот кто-то шумно втянул воздух через ноздри, что напомнило мне Ликтора. Холодок пробежал по спине — такой же звук я слышал перед атакой.

— Почему ты не принял приглашение Венхары? — голос низкий, со старческой хрипотцой, прорезал тишину.

— Ты Четвёртый из Совета, — констатировал я, напряжённо впиваясь в темноту.

Мои глаза постепенно привыкали к полумраку. Он стоял в конце помещения у небольшого, высокого, столика, на котором лежали печные инструменты. Я узнал его по шестигранному молоту, покоившемуся за поясом, и маске с кварцевым стеклом, из прорезей которой на меня смотрели фиолетово-мутные глаза. Плавильщик — так по легенде звали Четвёртого из Совета.

— Ты слеп? — спросил я, стараясь скрыть дрожь в голосе.

— Да! — с неожиданной улыбкой ответил Плавильщик, снимая маску. — И стар!

Судя по морщинам на лице, его возраст был примерно таким же, как и возраст горы, в которой мы находились. Плавильщик был гномом, хоть и необычайно высоким для своей расы. Его борода, похожая на седую медь, спускалась до пояса.

— Попытаешься помешать мне? — спросил я, слегка покачивая киркой в руке, чувствуя, как рукоять холодит ладонь.

— Не думаю, что мне это по силам! — Плавильщик всё так же улыбался, словно вёл светскую беседу. — Теперь я вижу — почему.

Стигмата на ладони вспыхнула и запульсировала. Рука от кисти до плеча начала светиться изнутри, как раскалённый кварц. В воздухе раздался запах опаляемых волос, но боль не пришла — лишь приятное тепло разливалось по венам.

Плавильщик смотрел на руку, затаив дыхание. В этот миг казалось, что он действительно прозрел. В свете «раскалённой» руки я увидел прозрачный блеск в его глазах, где отражалась вся надежда мира.

Стигмата потянула меня к Плавильщику. Я смиренно отдал ей контроль над телом и стал наблюдать. Вот моя рука касается ладонью морщинистого лба, опускается вниз, к глазам…

Свет выстрелил из руки через стигму, и голова старика засветилась цветом раскалённой лавы. Его слегка подняло в воздух. Вспышка света…

Я одёрнул руку, вновь обретая контроль над своим телом, и отступил к выходу, тяжело дыша. Всё тело нестерпимо болело, будто меня разделили на кусочки, а потом заново собрали. В груди и в голове гудело, как внутри пустого колокола после набата.

— Я вижу… — раздался голос Плавильщика, полный благоговения.

Он упал на колени. В его небесно- голубых глазах крупными каплями стояли слёзы, отражающие весь спектр эмоций от изумления до благодарности.

— Кто он? — спрашивал меня Плавильщик, поднимая взгляд к невидимому небу. — Что за Божество, способно победить Венхару, а меня — слепого с рождения гнома наградить зрением? Скажи мне, Пятый! Кто Он?

«Unum Deum», — пронеслось в голове, словно эхо древних молитв. А вслух я сказал:

— Единый Бог!

— Единый Бог… — повторил гном, и в его голосе прозвучала новая, неведомая ранее сила.

Словно заново учась ходить, он медленно встал с колен, распрямив спину, подошёл к огромной бронзовой чешуйчатой створке в конце комнаты и распахнул её, отойдя назад, жестом приглашая меня в зияющую тьму печи.

— Что там? — спросил я с тревогой.

— Ещё одно недоразумение, которое, заблудшие называют богом. — Плавильщик светился улыбкой и радушием, приглашал меня в уютную обитель. — Но избраннику Единого Бога, этот божок, разве что, на один зубок!

Плавильщик рассмеялся совершенно беззаботным смехом.

— Я же, подошёл к печи и глядя в её тёмное зево, неуверенно произнёс:

— Мне бы факел...

— А зачем? Неужели ты ещё не прозрел? — сказал Плавильщик и, подхватив меня сзади, швырнул в темноту.

Его голос эхом отдавался в ушах, пока я скользил по металлической трубе: «Доверься Единому Богу!»

Я мчался вниз по скользкой трубе, подхваченный невидимым вихрем. Навстречу нёсся тошнотворный запах гниющей плоти — он забивался в нос, вызывал спазмы в желудке. Стены вокруг сочились чем-то липким, и каждый миг скольжения отзывался в ушах отвратительным хлюпаньем. В голове кружились мрачные мысли..

«Куда меня занесло?! — Неужели это конец?!»

С каждым мгновением мне казалось, что я отдаляюсь от выхода и погружаюсь всё глубже в недра мифриловой горы. Тьма вокруг становилась гуще, и в ней чудились зловещие тени. Страх сковывал душу ледяными цепями, а разум наполнялся отчаянием. Мышцы сводило от напряжения, голова кружилась

«Что ждёт меня внизу? — думал я, с трудом сдерживая подступающую панику. — Может, это ловушка, из которой нет возврата?!»

Мысли становились всё мрачнее. Я вспоминал слова Плавильщика… «Доверься Единому Богу!» — эхом раздавалось в ушах. Но где же теперь этот Бог, когда я так нуждаюсь в помощи?!

И вдруг… труба оборвалась! «Нет!..» — мелькнуло в сознании.

Я почувствовал себя невесомым, словно перышко, подхваченное бурей. Свободное падение! Сердце замерло, дыхание перехватило. Время остановилось, а пространство вокруг превратилось в чёрную бездну. В глазах потемнело, в ушах зазвенело. Я крутился в пустоте, теряя ощущение собственного тела, и лишь обрывки мыслей: «Это конец… Я погибну здесь…»

И вот — резкий удар!

Я погрузился во что-то твёрдое и хрупкое, похожее на разбившееся стекло. Молча, превозмогая боль в руках, я с трудом выбирался из груды осколков, пока не оказался на поверхности.

Фиолетовый свет мифриловых кристаллов, торчащих из сводов пещеры, ослепил меня. Я стоял в центре пещерного озера на груде человеческих костей. Они хрустели под моим весом, и в этом хрусте чудился зловещий голос мертвецов, укоряющих меня за вторжение в их царство.

Вокруг царила мёртвая тишина, нарушаемая лишь моим тяжёлым дыханием и плеском воды. «Теперь я действительно в аду», — пронеслось в голове.

Страх холодной змеёй заполз в душу, и я понял: выход из этого кошмара будет нелёгким, если вообще возможным…

Всплеск. Я замер, вглядываясь в темноту, которая поглощала собой мифриловый свет. Что-то огромное угадывалось на поверхности воды, как выступающая, каменная гладь.

Я несколько раз моргнул. Нет, не показалось. Нечто приближалось, возвышаясь над озером, словно древняя каменная платформа. Широкая и плоская, она казалась частью давно забытых руин, случайно всплывших из глубины. Поверхность её была тускло-тёмной, с едва заметными неровностями, то ли остатков каменной кладки, то ли странных наростов. В глубине души зарождалось странное чувство, что это может быть шкура, покрытая чешуйками или бугорками…

Вторя моим размышлениям, поверхность «платформы» всколыхнулась, будто от дрожи. В её передней части показались два отверстия, пышущие паром в такт дыханию неведомого существа. На мифриловый свет всплыла мощная трапециевидная голова. В её основании из чешуйчатых разрезов полыхнула оранжевым огнём пара рептилоидных глаз. Мутная мигательная перепонка увлажнила их. Взгляд хищника дёрнулся, оглядывая своды пещеры. Зрачки сузились, когда гигантский аллигатор заключил в них два моих отражения.

«Как же я устал…» — пронеслась предательская мысль.

Несмотря на кажущуюся медлительность, хищник молниеносно бросился на меня, взбираясь по горе костей. Его скрюченные лапы разбрасывали человеческие останки. Пасть с острыми зубами дёрнулась туда, куда я собирался прыгнуть.

— В последний момент я изменил направление. В воздухе раздался металлический звук. Боковым зрением я заметил, как сомкнулись челюсти чудовища. Перекатился в сторону и принял удар чешуйчатого хвоста грудью.

Воздух выбило из лёгких. Стигма на руке вспыхнула болью, не давая выпустить рукоять кирки. Я покатился по костям, поднимая вихрь из останков. Вода остановила падение, холод пронзил тело судорогой. Вынырнув, я жадно глотнул воздуха и вскарабкался на костяную гору.

Заметив размытый силуэт слева, я рванул прочь, огибая гору по спирали. Сзади раздавался хруст костей и утробный рык. Не оборачиваясь, чтобы не потерять скорость, я почти достиг вершины. Оттолкнувшись от черепа с пустыми глазницами, я отклонился назад. Пещера закружилась перед глазами.

Чудовищная пасть щёлкнула у самого носа. Сделав сальто, я приземлился на чешуйчатую спину аллигатора. Монстр забрыкался, пытаясь сбросить меня. Ухватиться было не за что. Я попытался вонзить кирку в хищника, но лишь высек искры из толстой каменной шкуры. Потеряв равновесие, я полетел в сторону. Хвост чудовища стеганул по ступне, выворачивая сустав.

В воздухе снова клацнуло. Кирка, которую я держал мертвой хваткой оказалась в пасти аллигатора. Сделав вращательное движение головой, он подбросил меня, готовясь раскусить пополам. Но стигма приказала:

«Отпусти!»

Я разжал пальцы и отклонился от траектории падения. Кирка исчезла в пасти монстра. Я рухнул рядом, рассыпая кости, и сделал несколько перекатов. Корчась от боли в ступне, поднялся.

Аллигатор не торопился. Его ядовитая ухмылка казалась почти человеческой. Я видел своё искажённое отражение в его оранжевых глазах.

«Последний рывок», — подсказала пульсирующая стигма.

— Монстр был настолько огромен, что мог проглотить меня целиком. Я заметил, как он напрягся перед прыжком. Превозмогая боль, я сделал то же самое.

Мы прыгнули навстречу друг другу. Чудовищный смрад тысяч трупов ударил в нос. Я прижал левую руки к телу. Правую выбросил вперёд и зажмурился, молясь, чтобы зубы не сомкнулись раньше времени.

Клацанья я не услышал. Чавкающие звуки наполнили пространство. Тьма сомкнулась вокруг меня, словно саван. Я чувствовал, как мощные мышцы сжимаются вокруг тела, как шершавая внутренняя поверхность глотки царапает кожу. Воздух превратился в затхлый запах смерти и разложения.

Время остановилось. Я ощущал каждый удар своего сердца и каждое движение чудовища, но мерно, пульсирующая стигмы напоминала, что сдаваться нельзя.

Пульс замедлился, подстраиваясь в такт ударов сердца чудовища. Медленнее… Медленнее… Моё сердце — его сердце… Моё тело — его тело…

Оно словно наполнялось тягучей силой. Мир вокруг искажался, расплывался… Моё сознание затопило чужими ощущениями. Я видел ту же пещеру с грудой гостей, но глазами монстра. Его глаза приглушали тона, но ярко очерчивали контуры, движущихся объектов…

Я видел насекомых, копошащихся в костях, и мелких гадов, плавающих в озере… Ящериц, снующих по сводам пещеры… Но мне не было до них дела. Важно было сохранить энергию для пути к своему дому…

В искажённом сознании вспыхнул образ гладкого камня под палящим светом. Да, там можно уютно расположиться и перенаправить движение крови в желудок, чтобы переварить добычу. А пока…

Я погружаюсь в озеро, чувствуя покрытой твёрдыми щитками кожей податливую водную среду. Я с наслаждением впитываю жабрами холодную, пахнущую тиной воду.

Всё глубже и глубже мощные взмахи хвоста толкают меня вперёд. Вода давит со всех сторон, но это не пугает — это естественно… Впереди зияет тёмная расщелина — узкая, извилистая, но достаточно просторная, чтобы протиснуться. Я устремляюсь в неё, рассекая воду сильными гребками.

Внутри расщелины темнота почти абсолютная. Лишь изредка мельтешат отблески света, пробивающиеся сквозь трещины в стенах. Я плыву вперёд, чуя носом запахи глубин, улавливая малейшие колебания воды. Но в это же время я заперт в тесном пищеводе. Я испытываю удушье и тошноту. Мне кажется, что пространство вокруг сжимается, словно тиски, а шершавые стенки готовы разорвать меня на части. Но сквозь эти ощущения пробивается странное спокойствие, будто бы тело чудовища — моё тело и оно надежно защищает меня от внешнего мира.

Вскоре расщелина расширяется, и я выплываю в широкий водоём. Сквозь толщу воды тускло проглядывает свет — бледный, призрачный, но всё же дарующий надежду. Я всплываю на поверхность, ломая грудью водную гладь.

Глаза не способны оценить красоту полной луны и сверкающих звёзд на небосводе. Для меня - чудовища мир сверху лишь размытое светлое пятно. Но мне, запертому внутри, луна и звёзды кажутся далёкими, манящими огоньками свободы.

Стигма в руке запульсировала — резко, болезненно, настойчиво. Она соприкоснулась с рукоятью кирки. Я словно пробуждался от тяжёлого сна, мой разум прояснялся, а воля крепла. Отчаяно вцепившись в рукоять кирки я начал яростно резать изнутри толстую плоть чудовища.

С каждым ударом аллигатор вздрагивает, выплёскивая в воду клочья пены и крови. Боль ослепляет его, дезориентирует, заставляет метаться из стороны в сторону. Но я не останавливаюсь, чувствуя, как с каждым ударом приближается свобода, а воля чудовища во мне отдаляется и тускнеет, словно сон после пробуждения.

Наконец плоть поддалась… Ещё удар — и кирка провалилась наружу, расковывая движения. Я тряс киркой из стороны в сторону, вгрызаясь в плоть чудовища орудием, ногтями, зубами…

Рот наполнился контрастом из ледяной воды и тёплой тягучей крови. Аллигатор вздрогнул в последний раз и замер, погружаясь вместе со мной на глубину.

Как рыба, выброшенная на берег, я отчаянно забился всем телом. Лёгкие жгло от недостатка воздуха. Спасительная поверхность отдалялась под тяжестью туши аллигатора.

Наконец я вырвался из чрева чудовища, целиком погружаясь в холодную воду. Руки и ноги тут же сковало судорогой, но я, не обращая на это внимания, разгонял толщу воды всем телом, закинув голову вверх, пожирал глазами приближающийся призрачный свет…

Я жадно глотнул свежий морозный воздух, ощущая, как жизнь возвращается в тело. Я не чувствовал, обжигающий холод воды, только пульсирующая в руке стигма и рукоять кирки. Луна и звёзды теперь не размытые пятна, а яркие, чёткие огни, дарующие надежду и силу.

Я смотрел на предрассветное небо и упивался свободой. Холодный ветер хлестал мокрое тело, но я улыбался. Впервые за долгое время я чувствовал себя по-настоящему живым.

Стигма на руке продолжала пульсировать. Я знал — это ещё не конец, но сейчас… Сейчас я был жив, свободен и готов к новым испытаниям.

ЛИАМ. Трущобы

Раскалённый солнечный диск едва лизнул горизонт. Почти весь город Азхарна ещё сиял под его палящим золотым светом, но Угрюмый квартал вблизи Лазурного порта уже погружался в сумерки. Вечно тёмные узкие улочки, пропитанные сыростью и зловонием нечистот, казались мрачными и зловещими. Из сточных канав доносилось тихое шипение, а в воздухе витали запахи гнили и тухлой воды. Редкие шаги прохожих эхом отражались от сырых стен, а обрывки разговоров тонули в гнетущей тишине. Бросая осторожные взгляды по сторонам, они торопились к своим лачугам — в надежде укрыться в них до того, как коварная ночь полностью окутает их жалкие жилища тьмой.

Лиам стоял в укромном закутке проулка, чувствуя, как липкий пот стекает по вискам. Он нервно ощупывал широкий пояс со снаряжением. В его глазах отражалась тень беспокойства. Мысли кружились в голове: «Где же этот Чудак? Как всегда увлёкся, или что-то случилось?»

Сердце билось чуть быстрее обычного, а каждый шорох заставлял невольно напрягаться. Мрачность и опасность квартала давили на него, словно тяжёлые камни, но в то же время в глубине души теплилась решимость — Лиам понимал, что от успеха задуманного зависит слишком многое.

— Он окинул взглядом угрюмые дома с покосившимися ставнями, заметил тусклый огонек в окне одной из лачуг и снова ощутил тяжесть пояса. В этот момент мир вокруг словно замер, будто сама атмосфера угрюмого квартала ждала первого шага героя в пучину неизвестности.

Ставни открылись. В проёме показалась фигура Чудака. На его смуглом лице, под недавно выросшим пушком над верхней губой, играла торжествующая ухмылка. Глаза сверкали от возбуждения, отражая отблески воровской удачи.

Лиам вышел из тени и нетерпеливо выставил вперёд руки. Его сердце билось учащённо, а ладони слегка вспотели от волнения. Чудак, поймав его взгляд, что-то подкинул в воздух. Лиам ловко перехватил предмет и вновь скользнул в тень, стараясь остаться незамеченным.

— Наконец-то! — шептал он, отвязывая от камня свёрнутый в трубочку маленький пергамент.

Развернув его трясущимися от нетерпения руками, Лиам быстро скользнул глазами по содержимому записки. Буквы словно плясали перед взором, но он всё же сумел разобрать слова: «Север порта. Заброшенная сторожка. На закате».

Мысли вихрем кружились в голове: что ждёт его в заброшенной сторожке? Сможет ли он разгадать тайну, скрытую в этих кратких строках? Возбуждение подкатило к горлу. Времени оставалось впритык. Он слишком долго выслеживал гада. Нельзя было опоздать на встречу …

Торопливо затолкав записку в подсумок за поясом, он вновь вышел из тени и заглянул за угол дома. На основной улице квартала было тихо, только где-то неподалёку раздался всплеск выливаемых нечистот из окна. Лиам поднёс ко рту руки, сложил их лодочкой и подал знак, изобразив трель огненного стрижа. Затем вышел на улицу и лёгкой трусцой устремился в сторону порта.

Он бесшумно скользил по кварталу, благодаря своей ловкости, знанию местности и удобной, прочной обуви. Лёгкий бриз уносил тяжёлые запахи трущоб, обдавая лицо под капюшоном свежим дыханием солёного моря. Вдалеке показалась знакомая рябь водной глади, как вдруг улицу преградили пятеро.

Лиам перешёл на шаг, приближаясь к шумной компании.

— Эй, бродяга! — окликнул один из них. Его язык слегка заплетался, слова растягивались, как нуга на прилавках Восточного базара. — Ты, случаем, не заплутал?

Улицу огласил мерзкий гогот. Компания была явно подвыпившая.

Лиам уверенно шёл вперёд, слыша, как позади, из разных проулков, к нему присоединяются его люди.

Слева появилась Шелест. Её гибкое тело двигалось словно тень, а за поясом поблескивал Шамшир — изогнутый клинок, способный, как песчаная змея, проскользнуть в любую щель. Компания впереди заулюлюкала, завидев тонкую фигурку девушки.

Справа возник Склон — невысокий, но широченный в плечах громила. Его тяжёлая походка могла сбить с толку любого, но Лиам знал, что Ятаган в руках Склона бьет быстр, сильно и точно, словно молот кузнеца.

Пьяные переглянулись с тревогой.

Лиам продолжал идти, чувствуя, как напряжение нарастает с каждой секундой. Чудак бесшумно появился справа, его предательская шпага «Шило» могла найти брешь даже в доспехе янычара. А слева, с надменной полуулыбкой, выступил Мудрец, шагая с Лиамом вровень, как бы подчёркивая, что лидерство Лиама — лишь формальность. Мудрец вытащил из ножен свой Кумган «Путь Каравана» — широкий и прочный клинок, украшенный узорами в виде караван-сараев.

Лиам хмыкнул, делая засечку в уме: надо будет проучить наглеца за то, что вынул клинок вперёд предводителя.

Пьяная компания попятилась, но самый болтливый из них выхватил клинок. И тут же замер, увидев, как Лиам дёрнул на ходу подол накидки, обнажая эфес Дахша.

Тусклый опал на рукояти сабли словно впитывал в себя свет, делая оружие похожим на древний артефакт. Едва заметные переливы в глубине камня напоминали далёкие звёзды в ночном небе.

— Стрижи! — прошептал кто-то из пьяных, и компания, словно крысы с тонущего корабля, бросилась врассыпную.