Исполнись волею моей. Книга 1. Огненные стрижи

«Проклятый ублюдок, — подумал я, с ненавистью глядя на сосуд. — Испортил божественный нектар этой бурдой».

— Я выдохнул и приложился к сосуду, наполняя рот пойлом, от которого тут же выступили слёзы на глазах. Швырнул на стол горящий факел и впрыснул пойло на огонь, словно жрец, совершающий возлияние Аиду. Пламя вздыбилось, как конь, сорвавшийся с привязи, расплёскиваясь волнами огня, который пожирал и стол, и кресло, и Зверюгу, соединяясь с пламенем камина. Я оттащил юнца к двери, дождался, когда дым от огня закроет нас своей едкой пеленой…

Отодвинул засов, распахнул дверь и, подхватив парнишку, вырвался в коридор вместе с густыми клубами дыма.

— Пожар! — начал я орать во всю глотку. — Диверсия! Спасайте префекта, черти вас дери!

В коридоре образовалась сумятица. Легионеры натыкались друг на друга в дыму; их шлемы бликовали, как потускневшие денарии. Я рванул налево; сажа на коже смешивалась с потом в грязную охру, словно глина. Я расталкивал застигнутых врасплох легионеров, попутно раздавая пинки и тычки локтями, и рычал на них, будто был их командиром.

«Раз… Два… Три», — считал я двери, заворачивая за очередной угол извилистого коридора, пока не наткнулся на караульного, которому, видимо, было приказано во что бы то ни стало не покидать пост.

— Стоять! — ощетинился он, наставив на меня копьё.

Я отметил его острый и оценивающий взгляд, которым он скользил по мне. Видно было, что ублюдка не провести маскарадом.

— Кто такой?! — не опуская копья, выпалил стражник.

— Сын префекта, — сказал я, кивая в сторону паренька на моих руках. Караульный тоже на мгновение посмотрел на него, ослабляя хватку на копье.

Время замедлилось. Я с силой подбросил мальчишку в воздух. Его конечности дёрнулись, словно крылья у крачки. Руки освободились, и я тут же выхватил гладиус из ножен. Стражник, выпустив копьё, поймал юнца. А я, с размаха, вогнал гладиус в разинутый рот, снося полчерепа незадачливому спасателю.

Оба рухнули на пол. Парень застонал под тяжестью завалившегося на него трупа, его пальцы судорожно вцепились в кольчугу мертвеца.

«Жить будет! — с иронией подумал я, ловя ритм собственного дыхания. — Тем более, роль в моём побеге юнец сыграл блестяще!»

Из очередного поворота на меня выбежали двое. Та же экипировка, мечи наголо. Они остановились как вкопанные. На их лица наползала гримаса растерянности, ужаса и отвращения, когда они встретились взглядом с мутными глазами отрубленной головы караульного.

Я рванул с места, смещаясь к стене коридора. Оттолкнулся от неё, и в прыжке резанул первого по горлу. Гладиус загудел в руке, насыщаясь кровью, словно волк, воющий на луну во время пиршества. Лезвие дрогнуло, встретив сопротивление хрящей — знакомый толчок, от которого дрожь пробежала по запястью.

Приземлившись на пол, я тут же сделал перекат. Меч второго легионера свистнул, рассекая воздух в сантиметре от моего плеча. Оказавшись за его спиной, развернулся и всадил гладиус промеж рёбер по самую рукоять. Он хрипло застонал, а я, не выпуская оружия, с силой оттолкнул его ногой. Меч выскользнул из тела, орошая меня рубиновыми брызгами.

Резким взмахом клинка я сделал «восьмёрку», рассекая им воздух и смахивая остатки тягучей крови. Её запах дурманил сознание воспоминаниями о временах легионерства, когда мы пировали в честь Марса, обмазанные жертвенной сажей.

«Четвёртая…», — продолжал я счёт дверей, приближаясь к свободе. На стене мелькнула паутина — серебряная ловушка с мёртвыми мухами внутри. «Скоро и ты станешь таким же трофеем», — мысленно бросил я пауку.

Около нужной двери стоял ещё один караульный. Завидев меня, он напрягся, но не стал нападать, приняв за своего. Его доспех скрипел, вторя моим приближающимся шагам...

— Что происхо… — начал было он, но мой меч оборвал его слова вместе с жизнью, которая хлещущей струёй вырвалась из сонной артерии. Его глаза округлились, как серебряные денарии, сверкнув блеском отражающихся ламп коридора.

Пятая дверь... Неприметная — грубые доски, стянутые железными обручами. На одном из них ржавыми буквами выведено: «Свобода — иллюзия глупцов». Надпись — насмешка для тех, кто ищет истинный путь. Простота двери и небрежность её исполнения говорили о том, что за ней скрывается нечто обыденное, лишённое той мистической силы, которую я искал.

Я потянул за ручку. Петли заскрипели натужно, будто смеялись над моей наивностью. За порогом — не солнечный свет свободы, а сумрак низкого зала, где в клубах дурманящего дыма замерли три фигуры в чешуйчатых панцирях, словно железные скорпионы. Их глаза блеснули, будто жала, направленные в мою сторону.

Я замер на пороге, втягивая в лёгкие дурман, который тлел в бронзовой чаше, что держала статуя Венхары — древнего божества гномов. Её силуэт, стоящий справа в полумраке, проступал сквозь сизое марево. Это была женщина с четырьмя руками, высеченная из чёрного мрамора с прожилками серебра. Там, где должно быть лицо, висела вуаль из сплетённых бронзовых звеньев. Цепи тихо позвякивали под натиском струящегося дыма, повторяющего контуры то ли улыбки, то ли оскала.

Посередине зала — массивный каменный стол, покрытый трещинами, словно старческими морщинами. На ножке стола виднелась выбоина от удара киркой — кто-то явно пытался «убедить» оппонентов аргументом потяжелее.

Над столом висела единственная лампа: стеклянный шар с мерцающим внутри фиолетовым пламенем. Её называли «душа шахты» — вечный огонь на мифриловой пыли, от которого исходили разряды энергии и гипнотический гул. Свет лампы выхватывал из полумрака пергаменты с чертежами штолен на столе, в которых угадывались кроваво-красные пометки, а также обширную карту с замысловатыми лабиринтами копей.

Трое встали из-за стола синхронно, словно марионетки, управляемые невидимым кукловодом. Их чешуйчатые панцири блестели, как мокрая галька. Я сразу отметил знакомые знаки и символы на их экипировке…

Первый (справа): На наплечниках — скарабей, катящий шар руды. На лице — костяная маска.

Его звали Дециматор — тот, кто решает, кого из рабов «децимациировать» — казнить для ритуала жертвоприношения Венхаре. Его булава с обсидиановыми шипами висела на поясе. Пальцы сжимали рукоять из цельной кости с выбитой на ней десяткой.

Второй (у дальней стены): В руках кирка с чёрным алмазом, соединяющим два наконечника: острый обсидиан и зазубренную сталь. Это был Проходчик — бывший раб, который прошёл через всё стадии расчеловечения ещё при гномах. Его могучее тело было испещрено шрамами, которые светились, переливаясь белесой краснотой в свете мифриловой лампы, как прожилки меди в породе.

Третий (ближе ко мне): Панцирь со скорпионом, чьё жало обвивало горло. Ликтор - надзиратель — властелин пятого уровня.

«Совет Четырёх… — пронеслось в голове. — Только без четвёртого, хотя вокруг стола пять вековых каменных тронов. Они стояли как клыки, выросшие из недр скалы. Значит, легенды шахт не врут».

Это были фанатики из культа, что хранят традиции жестоких гномов и поклоняются их кровожадным божествам. Видимо, имперцы решили не «сокращать» штат оккультистов. Суеверные глупцы побоялись обрушить на себя гнев Венхары, вместе с толщей мифриловой горы?

«Не жди пощады, Титус! — сказал я себе. — Эти твари даже дышат иначе: вдох — запах руды, выдох — смерть».

Оккультисты синхронно шагнули вперёд, и лампа дрогнула, бросив блики на двуручный гномий палаш, на который опирался Ликтор. Его голос, скрипучий, как несмазанные вагонетки, зазвучал, отражаясь от каменных стен:

— А-а-а, Пятый! — Ликтор с чудовищным шумом вдохнул запах крови, пота и сажи, овивавший меня незримым ореолом. — Твой приход был предсказан пророчеством на костях Венхары!

Я почувствовал прикосновение металла на щеке и звон цепей над ухом… «Пятый… Я ждала…» — будто сама Венхара сквозь вуаль нашёптывала мне.

Я повернулся к ней, но дурман заставил глаза слезиться — статуя вдалеке дрожала в дымке, будто за зеркалом.

Вновь прикосновение вуали, только к другой щеке. И тот же шёпот: «Займи пятый трон... Или умри...».

Я кинул взгляд в другую сторону... Мифриловая лампа вновь качнулась, отбрасывая тень троих, что слила их в одно.

Я сжал гладиус, чувствуя, как влажная от пота рукоять впивается в ладонь. Эти трое — не просто враги. Они — формула, расчётливый алгоритм боли. Чтобы победить, надо стать ошибкой в их уравнении.

— Значит — смерть! — провозгласил Ликтор.

Он стоял недвижим, но его тень на стене вдруг отделилась от двоих и размашисто рубанула мою тень.

Я невольно отпрянул в то время, как моя тень расщепилась надвое под ударом тени Ликтора, затем вновь соединилась, но стала чуть бледней.

— Двуручный меч ударил по камням в то место, где я стоял мгновение назад. Сноп искр. Тени задрожали. Ликтор готовился к следующему замаху. Я сместился вправо, занося гладиус над его головой, но там уже встречала булава Дециматора. Моя побледневшая тень беззвучно вскрикнула и отлетела от его удара. Я же упал навзничь, пропуская над собой смертельный полёт булавы. Оттолкнулся руками от пола и, вскочив на ноги, тут же провернулся словно волчок, целясь гладиусом в шею Дециматора. Звон стали о сталь. Мой меч, не дойдя до цели, встретился с киркой Проходчика. Стигмату под рукоятью резануло болью. Рука занемела, но адреналин приказал — не обращать внимание, пульсируя в ушах. Я выбился из ритма, но всё же удержался на ногах, следя за тенями врагов, которые обрушились шквалом ударов. С каждым ударом контур моей тени расплывался, будто её рисовали водой на раскалённой меди. Я нырнул в широко расставленные ноги Проходчика, делая кувырок и уходя тому за спину. Не стал нападать сразу. Выхватил кинжал из голенища и обогнул стол, который сейчас отделял меня от врагов. Тем самым выиграл передышку в схватке.

Воздух в душной и дымной зале плотнел и сгущался вокруг меня, пытаясь замедлить мои движения. Гул лампы, качающейся над столом, точно под напором ветра, врезался в сознание, складываясь в слова: «Следи за тенью…»

И я следил, подмечая, что с самого начала боя тени Советников жили в ином временном потоке. Дар Венхары за кровавые жертвы? Но почему они не путают, а предвосхищают действия троих? И почему моя тень тускнеет, словно разрушенный мифрил?

Вот тени расступились в стороны, синхронно окружая стол, и тут же их владельцы сделали то же самое.

«Подсказка? Но от кого?» — подумал я, бросая взгляд на кровожадную Венхару. Та всё так же мерцала в сизом мареве. Из-под звеньев вуали уже вырвалось яростное пламя…

«Нет, не Венхара! — ясно пронеслось в голове, отдаваясь вибрацией в стигмате. — Берегись!»

Тени приблизились и синхронно атаковали, с каждым ударом высасывая жизнь из моей тени, как кровь из раны, и делая её всё более прозрачной. Я, предупреждённый, запрыгнул на стол. Под ногами зашуршал пергамент, скользя под моим весом. Кроваво-красные пометки на нём задвигались, складываясь в стрелку направления движения — будто подсказывая путь к победе. Я тут же оттолкнулся от стола, минуя лезвие палаша, что рассекло воздух под моими ногами. Сделав вольт, я рубанул Ликтора выше плеча. Жало скорпиона взмыло в воздух, оставляя за собой кровавый след, как хвост летящей кометы. «Душа шахты» окрасилась красным, превращая тени на стенах в искажённые силуэты, которые замерли в ожидании нового витка битвы. Венхара душераздирающе взвыла от боли, звеня цепями.

Приземление. Перекат. Взгляд на Ликтора. Тот всё ещё был жив. Он держался одной рукой за шею. Сквозь пальцы сочился красный дым…

«Не человек», — подумал я.

Другой рукой Ликтор опирался на палаш и тяжело дышал… «Он смертен…», — вторила стигмата на руке.

Тени вновь стремительно задвигались.

Я наблюдал за ними, предугадывая синхронные удары булавы Дециматора и кирки Проходчика…Разбег. Прыжок от булавы. Одновременный блок меча от кирки. Замах предателя-кинжала…

Звон возвестил о жёстком столкновении орудий, гулко отражаясь от стен зала. Сталь треснула о сталь, едва не зацепив меня обломком острия. Проходчик по инерции крутился вокруг своей оси. Меня отбросило его киркой на каменный стол. Я сгруппировался, скользя по нему. У края крутанулся и упёрся ногами в один из тронов. Тут же вскочил на него. Резко развернулся и осмотрелся…

В правой руке — обрубок гладиуса. Левая — пустая. В свете пульсирующей лампы блеснула рукоять кинжала, торчащая из ямы над ключицей Проходчика, что стоял у противоположного края стола. Он сделал шаг в мою сторону и тут же рухнул на колени под нестерпимый вопль четырёхрукой женщины-божества. Из его смертельной раны струился кровавый дым. Он вздымался кверху, клочьями прилепляясь к потолку и растекался по нему кроваво-красной пеленой.

«Словно туман над багровой рекой», — подумалось мне, когда я заворожённо смотрел на потолок.

Эфес сломанного гладиуса завибрировал под стигматой, вновь предупреждая об опасности — бой ещё не кончен!

Я кинул взгляд на собственную, уже еле различимую, тень. Её голова отделялась от туловища под рубящим ударом палаша…

Уворот от удара Ликтора. Вольт в прыжке. Обсидиановый шип булавы Дециматора вспорол кожу на плече, сбивая ритм вольта и оглашая зал торжествующим вскриком Венхары. Я рухнул на пол. Вслепую сделал несколько перекатов, ощущая каждой косточкой своего тела дрожь каменного пола под ударами орудия Дециматора.

Раз — удар! Два! Три!

Я поднялся с пола и прислонился к стене, выравнивая дыхание. Отстранённо посмотрел на рану на плече. Из неё струилась перламутровая струйка пара — словно от мифриловой морошки. Она, в отличие от багровой пелены врагов, падала каскадом вниз и расстилалась по полу, образуя на нём причудливые узоры, которые складывались в знакомые лица…

Пятый… Седьмой… Девятый… Шестнадцатый…

Каждое лицо в перламутровом тумане было как обвинение, как напоминание о кровоточащих ранах прошлого.

— Лица убитых мной рабов корчали зловещие гримасы и вторили победоносному кличу Венхары: «Тебе не избежать возмездия! Ты останешься с нами, в стенах копей, навсегда…» Я с усилием оторвал взгляд от пола. С запозданием заметил, как моя тень под очередным ударом булавы Дециматора вздрогнула и окончательно угасла. Тени врагов торжествовали, наблюдая за её исчезновением.

Я заставил себя увернуться от последующего реального удара, чтобы не угаснуть вслед за собственной тенью, с которой, казалось, и уходили мои силы.

Булава сверкнула обсидианом, вонзаясь в стену справа от меня. Я сместился влево, хватаясь за цепь булавы свободной рукой и потянул её на себя. Стигмата жгла правую ладонь, словно ревнуя левую к магической булаве. Дециматор дёрнулся и уже занёс кулак свободной руки для удара… Я нырнул под неё, вонзая снизу в толстый подбородок Дециматора обломанный клинок. Его маска треснула, обнажив пустые глазницы, полые как колодцы.

— Венхара вскрикнула и застонала, дребезжа цепями. Её протяжный стон звучал из каждого угла, сплетаясь в хор проклятий. Кроваво-красный дым хлынул из раны, расплавляя гладиус, словно кислота. Я отпустил рукоять, отпрянув. Сделал кувырок назад и устало повалился навзничь, наблюдая, как багровая твердь растёт и колышется надо мной, грозя обрушиться и расплавить меня подобно обломанному клинку.

«Моя кровь-туман, — думал я, утопая в перламутре, из которого ко мне тянулись тени прошлого. — Против их багровой крови-лавы».

«Вставай… Вставай…» — пульсировала стигмата на руке, отчаянно разгоняя кровь в сосудах, словно работала на пару с сердцем.

Превозмогая боль, усталость и перламутровый дурман, я, покачиваясь, встал.

Напротив — Ликтор — заносил меч над головой для последнего удара. Я отклонился назад, уворачиваясь и глядя по привычке на его огромную тень, которая ударила на мгновение быстрее её владельца…

Лицо обожгло, словно от удара хлыстом. На пол брызнуло перламутром. Раздался лязг металла о камень — свидетельство промаха Ликтора. Но откуда рана на моём лице?

Я сделал несколько шагов вглубь зала, удлиняя расстояние между мной и Ликтором, и с тревогой размышлял: «Теперь, когда моя тень исчезла, тень Ликтора стала ещё одной угрозой для меня».

Ликтор только встал, перехватив тяжёлый меч, но его тень уже была готова к удару. И в этот миг лампа завертелась волчком и загудела пуще прежнего.

Венхара взревела из всех углов: «Ты — мой! Мой!»

Тень Ликтора расщепилась вчетверо. Свет лампы отбросил её на всё стены под багровым потолком зала... Четыре тени на четырёх стенах — словно зал стал клеткой для пойманного зверя.

Я резко сорвался с места, делая зигзаги и уклоняясь от россыпи беззвучных ударов теней, которые теперь действовали независимо от Ликтора. Мне приходилось не забывать и о самом Ликторе, который вторил своим теням, неистово вертя палашом, словно мельницей.

Уворот. Перекат. Прыжок. Смещение влево… Выжженный знак на руке пульсировал в такт ударам теней, будто расшифровывая их ритм. Вправо. Вновь уворот. Прыжок на стол… Я поскользнулся на пергаменте и, теряя равновесие, слетел со стола. Моя голова в сантиметре пролетела от каменного трона, на который тут же обрушился палаш, высекая искры и дробя каменную крошку. Я, лёжа, прокрутился на спине и оттолкнулся ногами от трона, закатываясь под каменный стол. Вновь удар! Стол гулко загудел в унисон цепей Венхары. Стигмата потянула руку вправо. Я кинул взгляд туда, где в свете сумасшедшей лампы сверкнул холодным блеском чёрный алмаз. Кирка Проходчика, труп которого всё ещё стоял на коленях у стола.

Я перевернулся на живот и стал ползти к заветной кирке. Слева показались сапоги Ликтора. Он наклонился. В просвете под столом сверкнуло широкое и смертельное обоюдоострое лезвие. Рука схватила кирку… Меч погрузился под стол, работая из стороны в сторону, словно ножи на верстаке шкурного мастера, грозя располосовать меня на кусочки. Я преградил путь лезвию киркой. Прижал его плашмя к земле. Навалился на него всем телом и, сделав несколько перекатов, вынырнул из-за стола и вонзил зазубренную сталь кирки прямо промеж глаз Ликтору.

Тени исчезли. Венхара взвизгнула на немыслимо высокой ноте. Её цепи зазвенели, словно в предсмертной агонии. Из потолка начали вырастать багровые вихри, которые тянулись своими остриями к перламутровому полу.

Я резко встал. С хрустом выдернул кирку из головы Ликтора и направился туда, куда меня тянула пульсирующая стигмата — к статуе Венхары.

Я уворачивался от вихрей, которые грозили превратить меня в перламутровое желе, попутно встречая выросшие из пола фигуры убитых мной рабов. Стигмата подсказывала, что это лишь иллюзия. И я рассеивал фигуры взмахом кирки…

Венхара…

Статуя визжала, опаляемая сизым огнём, и мерцала, словно мираж.

Я увернулся от очередного вихря и, подпрыгнув, ударил киркой снизу по бронзовой чаше, выбивая её из рук Венхары. Рука по инерции отклонилась вверх. Я на миг задержал её, всё ещё находясь в полёте, и обрушил прямо на голову визжащей статуи, вгрызаясь в неё сталью.

Камень треснул. Стены зала задрожали. Крик Венхары оборвался, отражаясь четырёхкратным эхом. Звенья цепей в последний раз вздрогнули и затихли.

Я выпустил кирку из рук. Она осталась торчать в голове треснувшей и безжизненной статуи. Облокотившись на неё, медленно сполз на холодный каменный пол…

Под мерную дрожь горы я наблюдал, как перламутр с пола и багрянец с потолка рассеиваются вместе с сизым дурманом по щелям, что образовались в стенах зала после моей победы над Венхарой. «Душа шахты» постепенно успокаивала свой бешеный темп вращения. Под воздействием её света на стенах вновь начали проступать тени, которые вели себя нормально, не являясь для меня угрозой. Сквозящий воздух в помещении становился всё легче, наполняя лёгкие и выводя из организма остатки дурманного токсина. Шум в голове прекратился. Дыхание стало ровным. Пульс замедлился. Знак на руке неподвижно застыл, но под кожу всё ещё прокрадывались мурашки, будто завершая зловещий ритуал

Я медленно встал и повернулся к Венхаре. Не заметив ничего необычного, ухватился обеими руками за рукоять кирки и выдернул её из камня. Осмотрел инструмент. Поверхность голубоватого обсидиана была ровной и обманчиво спокойной, как гладь океана во время штиля. Металлический наконечник, точно ощерившийся волк, готовый к нападению, угрожал стальным зазубренным оскалом Тяжёлая деревянная рукоять, покрытая гладкой тёмной кожей, соответствовала обхвату моей руки. Такое орудие сложно было потерять в бою. Чёрный алмаз, соединяющий сталь и обсидиан, приковывал взгляд. В его глубине мерцал жёлтый огонёк, словно глаз, смотрящий из бездны. Огонёк чёрного камня пульсировал в такт стигме на руке, словно у этих мистических знаков была одна природа.

Глаз тревожно мигнул, отдаваясь жжением в ладони. За дверью зала послышался скрип.

Я замер, прислушиваясь, затем заткнул трофей за пояс и направился к каменному столу, попутно выискивая взглядом трубу, о которой говорил Шестнадцатый.

Никакой трубы в зале не оказалось. Или он бредил в предсмертной агонии, или я изначально неправильно выбрал направление… Неважно!

— Я подошёл к столу и стал разглядывать объемную карту, которую заметил ещё до боя с Советниками. Карта была старой и ветхой, похоже её создавали ещё во времена правления гномов. На ней были и свежие дополнения со штольнями и спальной пещерой, где я добывал руду и проводил холодные ночи, но меня больше интересовал пятый уровень, где затаилась загадочнуя труба…

Я быстро сориентировался по карте, мысленно отмечая зал Совета Четырёх, в котором находился. Отсчитал от него пять дверей. Остановился на комнате допроса. Далее отсчитал ещё пять дверей, только в другую сторону… Дрожащие линии, выведенные чёрным графитом, указывали на небольшую комнату за пятой дверью. На противоположной стене от двери относительно свежая пометка неровным почерком: «печь».

Я мысленно выругался, кляня Шестнадцатого за подсказку, которая вела прямиком туда, откуда рабы не возвращались. Пресловутая печь была кошмарным сном в штольнях. Страшилка надзирателей, после упоминания которой у рабов тряслись колени, а зубы отстукивали время до смертного приговора.

Я вглядывался в надпись «печь», вокруг которой даже воздух казался горячим, даже бумага пожелтела и вспучилась, будто от пламени. Схематично комната располагалась неподалёку от нижнего угла, на котором стояла массивная каменная фигурка Венхары, она фиксировала угол карты, чтобы та не свернулась. Я обнаружил две еле заметные линии, похожие на проход, соединяющий печь и фигурку-фиксатор.

Прижав ладонью карту, я убрал фигурку, под которой увидел необычный рисунок…

Среди угловатых линий штолен, выцарапанных графитом, в самом углу было нарисовано пещерное озеро, над которым извивался искусно изображенный аллигатор. Его чешуя переливалась тончайшими штрихами, будто тушью, а полураскрытая пасть, полная кинжалообразных зубов, бросала на воду рельефную тень. Контуры зверя были настолько живыми, что казалось он вот-вот сорвётся в глубину, оставив на карте лишь рябь от всплеска.

Значит, выход существовал. Главное, чтобы аллигатор был уже мёртв или оказался вымыслом неизвестного художника.

Я решительно направился к выходу из зала, по пути поправляя экипировку. Проверил, на месте ли папки в подсумке панциря, как вдруг стигмата запульсировала. Я остановился. В этот момент раздался мощный толчок горы. Сверху посыпалась каменная крошка. С потолка обрушился здоровенный валун как раз на то место, куда я должен был шагнуть до предупреждения стигмы.

«Полезный союзник!» — мысленно похвалил я выжженную стигму на ладони в виде цифры «V», чьи линии изгибались, словно следы когтей на песке.

Обогнув валун, я оказался у двери. Кинул взгляд назад…

Изломленные трупы оккультистов лежали в лужах обычной крови. Ни багрового тумана, ни танцующих теней — лишь густой запах железа и пыли.

«Чёртов дурман… Или гениальная ловушка?» — подумал я, кривя губы в подобии улыбки. Жёлтый глаз в глубине чёрного алмаза подмигнул, и на мгновение его зрачкок сузился, будто у рептилии.

Я осторожно выглянул за дверь. В освещённом коридоре — ни души, только труп караульного лежал на том же месте. Видимо, остальным не было дела до него. Оно и понятно…

Коридор то и дело дрожал от толчков. Люстры с энергетическими лампами раскачивались, отбрасывая на стены прыгающие тени. Слева, со стороны лифта, доносились голоса легионеров — обрывистые, как удары кирки.