Санька-Блатной: обратно в 90-е

— Договорились.

— Сань, я бы тебе на бумажке нарисовал, — сказал Пашка. — Сам дойдёшь, там недалеко. Но без меня ты замучаешься объяснять, зачем приехал. У них ворот трое, половина заперта, в будке сидит дед, который всех посылает.

— Поэтому вместе и поедем.

Он кивнул и поднялся.

— Тогда пока магнитолу сниму. Минут десять есть. Костя к часу приезжает, раньше его ловить бесполезно.

Рыжий пошёл с ним. Я посидел немного, потом пошёл наверх.

Во дворе Пашка сидел боком в кабине и вытаскивал магнитолу. Рыжий держал провода, не давая им упасть внутрь. Я подошёл, когда они уже закончили. Пашка передал аппарат Серёге, захлопнул дверцу и стал вытирать руки тряпкой.

Я попробовал сесть в кабину, но подножка была высоко. Подтянулся левой, повернул корпус и тут же выругался.

— Бок? — спросил Пашка.

— Да.

— Так ты чего крутишься? Сядь сначала, потом ноги занеси.

Я слез обратно. Легче от этого не стало. Пашка убрал с сиденья деревянный ящик, который мешал повернуться, и сунул за кресло.

— Лёха тебя приложил?

— Этот в красной футболке? Он.

— Знаю такого. С Сёмкой раньше катался. Руками любит махать.

— А ты откуда знаешь?

Пашка пожал плечами.

— Видел.

Рыжий остановился у двери мастерской.

— Ты бы с Пашкой поговорил, Сань. Он боксом занимался. Может, объяснит тебе, когда лучше на рожон не лезть.

— Это я и без бокса могу, — сказал Пашка.

ашка двигался легко, несмотря на широкие плечи и живот, который уже начал нависать над ремнём. Когда доставал магнитолу, несколько раз приседал на корточки и вставал, даже рукой ни за что не придерживаясь. Вчера я бы такого не заметил.

— Долго занимался?

— Со школы. Пока не женился, ходил. Потом всё реже. Сейчас вот холодильники тягаю, тоже занятие.

— Поработаешь со мной?

Он посмотрел на мою руку.

— Чем?

— Ногами пока. Мне форму вернуть надо.

— Сначала вылечись.

— Это я уже слышал. В клуб сходил, там тоже послали лечиться.

— Правильно сделали.

Я стоял перед ним и чувствовал, как начинаю злиться. Все лучше меня знали, что мне делать. Сесть, лечь, подождать, руку не трогать. Я и сам понимал, что они правы, но от этого хотелось возразить ещё сильнее. Времени у меня было мало — до убийства родных оставалось два месяца, а половину его я проводил на табуретках, пока кто-нибудь за меня звонил, писал или открывал дверь.

Пашка бросил тряпку в кабину.

— Ты чего хочешь-то? Драться научиться или после травмы расходиться? Это разные вещи. С рукой я тебя даже на лапы не поставлю. Будешь беречь её и всё остальное себе перекосишь.

— Мне бы понять, почему я не успеваю. Вижу, что он сейчас ударит. Уже двигаюсь. А он всё равно попадает.

— Покажи, как двигаешься.

Я встал перед ним, опустив больную руку. Пашка сразу остановил.

— Подожди. Правую придерживай, как удобно. Ничего сейчас бить не будем. Я просто подойду, ты отойди.

Он сделал шаг. Я отступил, и носок зацепился за выбоину в асфальте.

— Здесь пол плохой, — сказал я.

Пашка посмотрел вниз.

— Давай на ровное.

Мы отошли к стене. Там асфальт был целый. Он снова приблизился. Я отступил, потом ещё раз. На третьем шаге ноги сошлись так, что пришлось переставлять одну в сторону.

— Вот, — сказал Пашка. — А теперь куда ты денешься, если я ещё шагну?

Я уже понял, куда надо поставить ногу, но поставить не успел. Он остановился передо мной и даже не коснулся.

— Ты сначала уходишь, потом собираешь себя обратно. Пока собираешь, тебя догоняют. И корпус заранее тащишь, ноги за ним. Медленнее давай.

Мне казалось, что медленнее уже некуда. Сейчас я смотрел вниз и пытался заставить одну ногу не мешать другой.

Пашка повторил несколько раз. Потом пошёл чуть в сторону, и я опять развернулся всем корпусом.

— Стой. Отдохни.

— Я могу.

— Вижу, как ты дышишь.

Пашка открыл капот, проверил что-то, закрыл. Дал мне постоять, не стоял над душой. Я смотрел на его фургон и пытался успокоиться. Головой я понимал, что делают не так. Даже мог бы другому объяснить. А сам торопился, сбивался и подставлялся, как пацан в первой драке.

В старом теле тоже хватало недостатков. Колено со старой травмой после пятидесяти ныло к дождю. Но я знал, как на него опереться, сколько могу пройти, что выдержит правая. Здесь всё приходилось выяснять заново. Даже длина шага была чужая.

— Ещё одну вещь покажу, — сказал я.

Пашка обернулся.

— Только без подвигов.

Я встал и попробовал повторить то, что Туман показывал в комнате, когда я висел перед ним на крюке. Шаг вправо, плечо вперёд. Потом надо было просесть, сместиться обратно и пустить левую снизу. На середине движения заболел бок, и я выпрямился.

— Примерно так. Он сначала сюда показывает, потом уходит влево. И левой снизу.

— Кто?

— Один мужик. Боксировал раньше.

— На тебе показывал?

— Нет. Просто показывал.

Пашка подождал продолжения.

— Ну и чего ты хочешь?

— Понять, как под это не попасть. Он левша, боксёр. Мне контра нужна против этих комбинаций.

Пашка потёр ладонью затылок.

— Сань, ты сейчас показал, как человек двигается сам по себе. А второй где? Близко стоит, далеко? Идёт на него или отходит? Ты говоришь: шагнул вправо. Может, он тебя уже перед этим заставил повернуться, ударил, осадил. Ты за его плечом смотришь, а у тебя ноги куда поставлены? От этого всё зависит.

Я хотел сказать, что именно так и думал. Что ещё там, привязанный, прикидывал, как отойти и встретить.

— Я движение запомнил.

— Хорошо. Только движение отдельно тебе мало что даст. Надо видеть, куда человек вес переносит, что перед этим делает. Может, он два раза одинаково показал, ты привык, на третий полез — он тебя поймал. А может, у него вообще с другого начинается. Ты мне сейчас про плечо рассказываешь, а я даже не знаю, на каком расстоянии вы стояли.

— Да не стояли мы…

Мне не понравилось, как легко он разобрал то, над чем я успел несколько раз подумать. В памяти Туман двигался отчётливо. Я видел и плечо, и короткий левой. Казалось, осталось заставить себя вовремя ответить. Пашка задавал простые вопросы, и ни на один у меня не было нормального ответа. Туман показывал приём пустому месту. Я смотрел на него сверху вниз.

— И руку свою пока забудь, — добавил Пашка. — Ты сейчас левую пустил, а сам весь за ней повалился. Если бы перед тобой человек стоял, упёрся бы в него.

— Вчера упёрся.

Он посмотрел на меня, потом на часы.

— Давай ещё пять минут походим и поедем. Только без ударов.

Мы походили. Именно так это и выглядело: два мужика возле фургона переставляли ноги, один иногда останавливал другого и показывал, куда тот завалился. Рыжий выглянул из двери, посмотрел, ничего не сказал. Я уже не пытался двигаться быстро. Хотел хотя бы несколько раз подряд сделать нормально.

Получилось два раза. На третьем я снова слишком широко шагнул, потянул бок и остановился. Пашка махнул рукой.

— Всё. Хватит на сегодня.

Я не спорил. Сел в кабину, сначала задом, потом перенёс ноги. Так действительно оказалось легче.

Под сиденьем валялась маленькая пластмассовая машина без заднего колеса. Я поднял её и положил на панель.

— Вот она, — сказал Пашка, забираясь за руль. — Сын ищет второй день. Мы уже весь дом перевернули.

Он убрал машинку в карман, подёргал рычаг передач и завёл двигатель. Дверь с моей стороны закрывалась плохо. Пришлось хлопнуть ещё раз, удерживая её левой рукой за внутреннюю ручку.

На выезде Пашка остановился возле бензоколонки. Пока он заправлялся, я достал деньги. Двадцатка была сложена вчетверо, по сгибам уже начала белеть. Я расправил её о колено и подождал, когда он вернётся.

— Держи.

Пашка взял бумажку, посмотрел.

— Сразу?

— Мы же едем.

— Ну да.

Он убрал деньги в кошелёк, отдельно от рублей, и снова вышел — рассчитаться за бензин. Я остался в кабине. Теперь у меня в кармане оставалось немного мелочи.

Пашка вернулся с чеком и сунул его за козырёк.

— Серый тебе вернёт?

— Я с тобой договаривался. Просто это привычка.

— Я к тому, что это и его дело.

Он кивнул, вырулил на дорогу. Через некоторое время спросил:

— Ты хоть знаешь, зачем тебе эта база? Если думаешь видики забрать, так я один туда не полезу. У меня жена, дети. Я тебя довезу, покажу, с кем поговорить. В чужую драку наниматься не собирался.

— Забрать пока нечего. Надо узнать, куда они оттуда ушли.

— Тогда нормально.

Он перестал на меня поглядывать и занялся дорогой. Переключал передачи с усилием, иногда придерживал рычаг ладонью, пока машина разгонялась. На одном перекрёстке нас подрезал красный «Москвич». Пашка затормозил, я упёрся левой рукой в панель и зашипел сквозь зубы.

— Извини, — сказал он. — Этот козёл без поворота полез.

— Видел.

База оказалась за длинным кирпичным забором. У первых ворот висел замок, возле вторых стоял грузовик без передних колёс. Пашка объехал его и свернул в третий проезд. Там из будки вышел старик в расстёгнутой рубашке.

— К Косте, — сказал Пашка.

Старик заглянул в кабину, увидел меня.

— А этот?

— Со мной.

— Ставь слева. Там не загораживай, машина придёт.

Пашка въехал во двор и припарковался возле штабеля поддонов. Я вылез, стараясь лишний раз не поворачиваться. Пока спускался, успел вспотеть.

Там стояло длинное одноэтажное здание с высокими окнами. Железная дверь открыта, внутри виднелись ящики, бочки и автомобильные покрышки. На пороге сидел мужик и чистил отвёрткой подошву ботинка. Пашка поздоровался, спросил про Костю. Тот показал за угол.

Костю нашли возле разобранного двигателя. Он стоял над ним с кружкой, а другой мужик что-то объяснял, тыкая пальцем в железо. Пашка подождал, пока тот договорит.

— Кость, на минуту. Помнишь, я Сёмку притаскивал? У него насос встал.

— Помню. Он мне ещё за него должен.

— Тогда видики сюда выгрузили. Вот человек из мастерской, где их делали. Хотел узнать, куда они потом ушли.

Костя посмотрел на меня. Сначала на лицо, потом на руку. Кружку поставил на верстак.

— А чего случилось?

— За них деньги с нас требуют, — сказал я. — Говорят, аппараты отсюда никто не забирал. Хотим понять, кто кому передал.

— Кто говорит?

— Глухой.

Костя выпрямился.

— Так у него и спрашивайте. Я их не покупал. Мне позвонили, попросили два дня подержать. Подержал.

Рядом мужик продолжал возиться с двигателем. Я почувствовал, что стоять посреди двора и обсуждать Глухого Костик не хочет.

— Мы к тебе никаких претензий не предъявляем. Пашка видел, что сюда привезли. Нужно узнать, кто потом забрал.

Костя взял кружку и пошёл к комнате возле ворот. Мы за ним. Мужика с ботинком он попросил отойти, сам встал в дверях.

— Восемь штук было, — сказал он. — Три в коробках. Остальные в одеяле. Привезли, сюда поставили. Через два дня приехали другие, забрали. Всё.

Я достал листок с номерами.

— Ты не переписывал?

— Зачем?

— Может, бумага какая осталась.

— Я складом не работаю. Меня попросили подержать, я подержал. Тут сухо, дверь закрывается. Мне за это заплатили.

— Кто?

Костя посмотрел на Пашку.

— Ты кого привёз?

— Мастера, — сказал Пашка. — Технику их забрали, теперь денег хотят. Ты расскажи, как было. Чего тут?

Мне хотелось вмешаться, надавить, объяснить Косте, что его тоже могли сделать крайним. Но он уже начал закрываться. Пашка стоял спокойно, руки держал в карманах. Пришлось заткнуться и подождать.

Костя отпил из кружки.

— Глухой звонил. Сказал, пару дней постоят, потом человек приедет. Я согласился. Когда приехали забирать, я ему ещё раз набрал. Он сказал отдавать. Мне за место оставили, сколько договаривались. Какая у них там торговля — я не знаю.

Получалось, Глухой прекрасно знал, где аппараты. Сам договорился, сам разрешил выдать. И всё равно послал людей к нам за деньгами. Видимо, денег мало не бывает.

— Тот, кто забирал, как представился?

— Юрий. Или Юра. По имени назывался.

— На чём приехал?

— На фургоне. Белом. Вроде РАФ. А может не РАФ. У меня их тут за день сколько бывает?

Пашка посмотрел на открытые двери комнаты.

— Кость, а у тебя ж записано было. Ты водителям всегда пишешь, кто что оставил, чтобы дед не отдал кому попало.

— Там только количество.

— Посмотри.

Костя постоял, потом зашёл внутрь. Мы остались у двери. За стеной ударили по металлу, несколько раз подряд. Я держал правую руку возле живота и старался не показывать, как сильно хочется сесть.

Пашка наклонился ко мне.

— Не лезь на него. Он сейчас решит, что ты его в свидетели тащишь, вообще ничего не скажет.

— Я понял.

— Видел я, как ты понял. У тебя лицо такое, будто сейчас за ворот возьмёшь.

Я отвернулся. Лицо у меня и без этого было хорошее.

Костя вернулся с ученической тетрадью. Полистал, нашёл страницу.

— Вот. Восемь видеомагнитофонов. Выдал Юрию. И телефон. Он раньше оставил, потому что приехать должен был утром, а у него машина задержалась. Я хотел деду передать, чтобы тот позвонил, если до закрытия не появится.

Я попросил переписать. Костя сразу прижал тетрадь к груди.

— Только телефон. Остальное тебе зачем?

— Только телефон, — согласился я.

Листок вытащить получилось. Ручку тоже. А написать — нет. Я попробовал зажать её между больными пальцами, выругался, переложил в левую. Пашка протянул руку.

— Давай.

Он записал номер, имя и вернул мне листок. Костя убрал тетрадь.

— От меня чего ещё надо?

— Если спросят, что аппараты здесь были, скажешь?

— Я вам сейчас сказал. Ещё раз десять должен?

— Кость, всё, — вмешался Пашка. — Спасибо. Мы поехали.

Он взял меня под здоровый локоть и повёл к машине. Я хотел вернуться и спросить, сколько именно Косте заплатили за хранение. Потом сам себя остановил. Ничего эта сумма сейчас не меняла.

В кабине Пашка открыл форточку, завёл двигатель не сразу. Дал мне устроиться.

— Ну вот, — сказал он. — Есть куда звонить.

Я смотрел на номер. Семь цифр, рядом неровное «Юра». Если бы Пашка не приехал, я мог бы ещё неделю рыться в квитанциях Климова и узнавать, какой аппарат хрипел, какой жевал плёнку. Оказывается, нужно было поговорить с человеком, которому Рыжий вовремя не заплатил за рейс.

— Позвоним из мастерской, — сказал я. — С базы не надо.

— Правильно.

Обратно ехали молча. Я пытался вспомнить, не слышал ли раньше про какого-нибудь Юрия, который торговал видеотехникой. За тридцать четыре года мне попадалось столько Юр, что можно было отдельный дом ими заселить. Один ставил игровые автоматы, другой возил мясо, третий вообще был следователем и очень любил, когда его называли Юрием Павловичем. Ни один сейчас не помогал.

У мастерской Пашка посмотрел на часы.

— Успели. Я магнитолу заберу и поеду.

— Про занятия, — напомнил я.

Он вздохнул.

— Ты серьёзно?

— Да.

— Тогда руку сначала покажи ещё раз врачу, как велели. Пока можешь ходить, ноги разминать, без резкости. Я заскочу, посмотрим. Но каждый день не обещаю. У меня утром работа, вечером дети.

— Мне каждый день и не надо. Покажешь, что делать, дальше сам.

— Сам ты сегодня уже показал.

Я хотел ответить, но он усмехнулся и хлопнул ладонью по рулю.

— Ладно. Созвонимся. Только если сказал остановиться — останавливайся. Я с тобой спорить полчаса не буду.

В мастерской Серёга Рыжий сразу спросил про аппараты. Я отдал ему листок и пересказал разговор. На том месте, где Костя звонил Глухому перед выдачей, Серёга стукнул ладонью по столу.

— Вот сука! Значит, знал!

— Знал, — сказал я. — Теперь надо найти покупателя.

Рыжий схватил трубку. Я придержал её левой рукой.

— Подожди. Скажем, что из мастерской, по технике. Про Глухого пока не надо. Нам нужно, чтобы Юра поговорил.

Пашка в это время забирал магнитолу. Гена показал ему болтающийся контакт, велел нормально закрепить аппарат в панели и перестать заталкивать провода кучей. Пашка выслушал, заплатил за работу и стал прощаться. Рыжий попросил подождать — вдруг понадобится ещё куда-то ехать.

— До четырёх договаривались, — сказал я. — Он детей забирает.

Пашка кивнул и вышел. Через минуту во дворе загудел фургон.

Позвонили Юрию. Он ответил не сразу. На фоне гремела музыка, кто-то звал его к прилавку. Рыжий представился, сказал про восемь аппаратов. Тот долго не мог понять, какие именно, потом музыка стала тише.

Я придвинул стул к телефону. Кисть ныла, ноги тоже, но теперь хотя бы было кого спрашивать.

— Из мастерской? — переспросил Юрий так громко, что я услышал без второй трубки. — Очень хорошо. Я вас как раз хотел найти. Один из ваших видиков у меня плёнку жуёт. Покупатель уже второй раз принёс. Кто переделывать будет?

Глава 7. Восемь аппаратов

Рыжий слушал Юрия и всё больше краснел. Тот требовал переделать аппарат и возместить покупателю испорченную кассету. Серёга прикрыл трубку ладонью.

— Климов делал, а я опять виноват.

— Скажи, приедем посмотрим.

Он посмотрел на мою руку.

— Посмотрим. Очень полезно.

Я отобрал у него трубку и договорился на утро. Юрий держал небольшой магазинчик в торговых рядах возле железнодорожного переезда. В воскресенье работал до обеда. Адрес продиктовал дважды, потому что левой рукой я записывал медленно, а Рыжий стоял рядом и демонстративно не помогал. Потом забрал ручку и дописал адрес.

Про деньги и Глухого я больше не спрашивал. Юрий и без того хотел побыстрее закончить разговор. Перед тем как положить трубку, велел захватить инструмент и предупредил, что за повторный ремонт платить не собирается.

— Я с тобой поеду, — сказал Рыжий. — Только Гена бесплатно переделывать не будет. Сразу говорю. Ему без разницы, кто раньше напаял.

За поездку на базу я отдал всё, что заработал. На новую надо было искать ещё. Можно было добраться самим, но Пашка мог помочь с прикрытием как боксёр.

Пашке позвонили вечером. Он предупредил, что после обеда занят с семьёй.

— До двенадцати могу. Сорок. Потом сами, я уеду. И без «Паш, ещё полчасика».

Рыжий полез в карман с таким видом, словно доставал оттуда кусок собственного мяса. Я предложил записать половину на меня.

— Запишу, — сказал он. — Не сомневайся.

Утром он принёс листок от Веры. Заехал к ней по дороге, взял выписку по восьми аппаратам. На трёх были заводские номера, на остальных — марка и пометки о ремонте. Вера обвела номера красной ручкой, а внизу написала: «Серёжа, проверь ВСЕ цифры». Последние два слова подчеркнула. Я представил, как она объясняла ему то же самое вслух, и немного повеселел.

Пашка приехал без опоздания. Рыжий поставил в кузов ящик с инструментом и сразу расплатился. Пашка пересчитал деньги, убрал и спросил, куда едем.

Бок за ночь лучше не стал. Я устроился в кабине, прижал больную руку к себе и всю дорогу старался не клевать носом.

Рыжий сидел рядом с инструментом на старой подушке и через открытую перегородку рассказывал Пашке про аппарат, который жевал плёнку. Я слушал вполуха. После Юрия собирался идти к родителям. Хоть до ночи сидеть у подъезда, но отца увидеть. Записку он уже должен был получить, которую Рыжий передал через мать.

Торговые ряды разместились в бывших складских помещениях. С одной стороны длинного корпуса шли двери магазинов, с другой был двор для разгрузки. Пашка въехал туда через открытые ворота, пропустил мужика с тележкой и поставил фургон возле стены. Здесь уже стояли две машины, а дальше, у самого забора, громоздились пустые ящики.

Юрий встретил нас у задней двери своего магазина. Невысокий, плотный, в рубашке с короткими рукавами. На шее под воротником виднелась золотая цепочка. Он посмотрел на мою повязку, на Рыжего с ящиком.

— Мастер который?

— Я, — сказал Серёга.

— Пойдём. Только сразу проверять будете, я его потом третий раз принимать не хочу.

Меня он пропустил следом, Пашка остался у машины. Договорились, что мы сначала посмотрим аппарат, а если надо будет увезти — позовём. Пашка достал термосок, устроившись в кабине с открытой дверью.

Пока шли, я шепнул Рыжему, что он же не мастер, мастер я, на что тот ответил, что я контуженый, а плёвую поломку и он сможет сделать, за время работы со мной на много нагляделся.

В магазин мы попали через подсобку. На полу стояли коробки, на полках лежали пульты, провода, телевизионные антенны. Пройти можно было по узкой дорожке между ними. Дальше открывался небольшой зал с прилавком. За ним сидела девушка и пересчитывала кассеты. Внизу витрины стояли видеомагнитофоны.

Юрий отвёл нас к столу в подсобке. Видеомагнитофон стоял без кассеты, сверху лежала записка с фамилией покупателя и телефоном.

— Вставляешь, пять минут показывает. Потом начинает тянуть. Клиент говорит, вытащил — вся плёнка гармошкой. Я другую сунул, то же самое.

Рыжий перевернул аппарат, нашёл наклейку. Я достал Верин листок. Он продиктовал номер, я проследил по строке. Совпало. Проверили ещё раз.

Юрий стоял за спиной.

— Вы его узнаёте, что ли?

— Наш, — сказал Рыжий. — Мы делали.

Он открутил крышку, отложил винты в коробочку и наклонился над аппаратом. Потом подозвал меня.

— Вот. Это ты ставил.

Возле задней стенки был прикручен маленький металлический уголок с несколькими лишними отверстиями. Один винт длинный, второй короткий, под ним две шайбы.

— Крепление разломано было. Разъём болтался, дорожки отрывал. Ты железку подогнал, закрепил. Из детского конструктора взял.

Я заглянул внутрь. Климов, может, и разобрался бы, где прокололся. Я смотрел на шестерёнки и ждал, что скажет Рыжий.

Юрий принёс кассету. Рыжий включил аппарат и стал смотреть, как движется плёнка.

— Юр, ты у Глухого восемь штук брал?

Он убрал руку с края стола.

— А тебе зачем?

— Нам их потерянными объявили. Три тысячи требуют. Две четыреста за аппараты, остальное сверху.

Юрий посмотрел на Рыжего. Тот сидел перед открытым видеомагнитофоном и ждал.

— Я за свои заплатил, — сказал Юрий. — Мне ваши расчёты не нужны. Один аппарат вернули, его и переделывайте. Всё остальное с ним решайте.

Я отодвинулся от стола.

— Послушай. У тебя аппарат, у нас его номер записан до того, как его забрали. Мы нашли, куда их сначала отвезли. На базе Костя сказал, что ты забрал все восемь. Значит, остаётся один вопрос: кто получил деньги.

— Глухой получил, — раздражённо сказал Юрий. — Лично. В руки. Две четыреста. Ещё пересчитывал сидел, у него одна сотня старая была, не понравилась. Я поменял. Тебе купюры тоже описать?

Юрий отошёл к шкафу, открыл верхний ящик, поискал там и вытащил конверт. Из него достал сложенный лист.

— Вот. Чтобы потом не было разговоров. Получил деньги за восемь видеомагнитофонов. Дата, сумма. Его подпись. Я ему сказал: технику проверил, забираю, но деньги без бумаги не дам. Мне потом самому отвечать, если она ворованная.

Я попросил посмотреть. Юрий положил лист на стол, ладони не убрал. Почерк был крупный, с сильным нажимом. Восемь аппаратов, две тысячи четыреста долларов. Подпись я видел впервые. Юрий провёл по ней ногтем.

— Он писал. При мне. Так что с меня хватит.

— Номера где-то записывал?

— В тетради. Иначе мне вместо моего потом неизвестно что принесут.

Рыжий вытащил кассету. На краю плёнки осталась светлая полоса. Он подвинул её Юрию, но тот даже не посмотрел.

— Давай сверим ещё номера, — сказал я. — И мы уйдём.

Юрий принёс тетрадь, нашёл страницу. Все восемь стояли подряд, с ценой закупки и пометками о продаже. Два других номера из Вериной выписки тоже нашлись. Рыжий переписал недостающие, я проверил цифры по строкам. Листок сложил и убрал в нагрудный карман. Расписку Юрий тут же забрал себе.

Я хотел попросить копию, но в торговом зале хлопнула дверь.

— Юр, к тебе.

Тот повернулся на голос девушки и выругался себе под нос.

— Только без этого здесь, — сказал он нам. — Я вас предупреждаю. У меня магазин.

— Кого ты позвал? — спросил я.

— Я ему вчера позвонил по гарантии. Сказал, мастера нашлись, приедут. Он обещал человека прислать. А что мне надо было делать? Самому чинить?

В дверях появился тот, который в пятницу стоял у прилавка и велел выносить технику. Сегодня на нём была светлая футболка. За его плечом маячил Лёха. Сколотый зуб показался, едва он увидел меня.

— О, мастер. Опять работаешь?

Я стоял возле стола. Отойти можно было в подсобку, к задней двери. Рыжий сидел по другую сторону аппарата, ящик с инструментом у него под ногами. Юрий оказался между нами и пришедшими.

Старший посмотрел на открытый видеомагнитофон, потом на тетрадь.