Санька-Блатной: обратно в 90-е

— Чего тут?

— Возврат, — сказал Юрий. — Я вчера объяснял. Плёнку жрёт.

— Эти зачем?

— Чинить приехали.

Он сунул расписку в карман рубашки. Старший заметил.

— Покажи.

— Чего?

— Что убрал.

Юрий прикрыл карман ладонью. Я увидел, как он сглотнул.

— Мои бумаги. Я товар принял, деньги заплатил. У меня с вами никаких вопросов нет.

Старший подошёл к нему вплотную.

— Так поехали, расскажешь. Глухой ждёт. А то ты здесь что-то кому-то показываешь, люди потом бегают, говорят непонятное.

— У меня торговля.

— Подождёт.

Лёха прошёл к столу и взялся за видеомагнитофон. Рыжий зажал в руке отвёртку. Тот стукнул по столешнице свободной ладонью.

— Руки!

Лёха смотрел на меня и ждал. Мне очень хотелось хотя бы раз попасть ему нормально, чтобы заткнулась эта щербатая пасть. Я отвёл глаза и стал смотреть на его руки.

Старший ухватил Юрия за плечо, разворачивая к выходу. Тот упёрся в стол. Кружка, стоявшая на краю, упала, покатилась по полу.

— Я никуда не поеду. Ты мне скажи, какие ко мне претензии? Я рассчитался!

Я подошёл с другой стороны и взял Юрия за локоть.

— Через двор выйдем. Там поговорим.

Старший потянул Юрия к себе. Я толкнул на него стоявший между нами стул. Ножки зацепились за коробку, стул повалился. Старший отступил, чтобы не упасть, и этого хватило, чтобы я выдернул Юрия в проход. Под рёбрами сразу заболело. Я уже пожалел, что дёрнул так сильно, но остановиться было нельзя.

— Серёга, выходи!

Юрий шёл задом, смотрел в магазин. Я толкал его к двери. Он пытался вернуться, хватался за полку.

— Там деньги! У меня касса открыта!

— Продавщица есть. Иди!

В торговом зале закричала девушка. Лёха велел ей заткнуться. Что произошло дальше, я уже не видел. Мы выскочили во двор. Пашка стоял возле с крышкой от термоса в руке.

— Заводи! — крикнул я.

Юрий продолжал упираться. Ему было страшно идти с нами, страшно оставаться, и он никак не мог выбрать. Я тянул его левой рукой, правую прижимал к животу. На нескольких метрах от двери уже начал задыхаться.

Рыжий появился следом с ящиком. Старший догнал его у порога и ухватил сзади за ворот. Ящик вывалился, раскрылся. По асфальту рассыпались отвёртки.

— Стоять, Серый. Поехали с нами.

Он развернул Рыжего и потащил к тёмной «девятке», которая стояла возле ворот. Я её раньше не видел. Из машины вышел ещё один мужик и открыл заднюю дверь.

Пашка уже забрался за руль. Мотор фургона взревел. Я толкнул Юрия к задним дверям и побежал обратно.

Пробежал шагов пять. Потом это стало каким-то хромым дёрганьем. Бок не давал выпрямиться, я хватал воздух ртом. Рыжий вцепился в стойку ворот обеими руками, а старший бил его по пальцам. Второй пытался оторвать его от стены.

Я навалился на того, который вышел из машины. Левой рукой ухватил за рубашку, потянул. Он оказался тяжелее, чем я рассчитывал. Развернулся и ударил меня в плечо. Я отлетел к забору, больной кистью задел кирпич. В глазах потемнело, пришлось прижать руку к груди и постоять так, пока снова смог что-нибудь видеть.

Фургон подал назад. Пашка резко поставил его поперёк проезда, закрыв «девятке» выезд. Раздался удар железа о железо. Задний угол фургона вмялся в переднее крыло легковушки.

Мужик возле меня обернулся и побежал к своей машине. Старший отпустил ворот Рыжего одной рукой, махнул Пашке:

— Ты чего творишь?!

Пашка крикнул из открытого окна, чтобы нас отпустили. Я снова вцепился в Рыжего, теперь за пояс, и потянул к себе. Серёга оторвал руку, ударил старшего локтем в грудь. Тот отпустил его и рванул к фургону.

Я чуть не упал вместе с Рыжим. Мы несколько секунд держались друг за друга, мешая двигаться, потом Рыжий сам потащил меня к фургону.

Старший дотянулся до Пашки через открытое окно. Я увидел, как у того дёрнулась голова, как он вжался в сиденье. Второй удар Пашка прикрыл рукой. Фургон качнулся. Старший отскочил, ухватившись за зеркало, и оно с треском повисло на креплении.

Юрий открыл задние двери и стоял возле них, оглядываясь на магазин. Рыжий схватил его за руку.

— Внутрь!

Рыжий подсадил его в фургон. Сам полез следом, оставив ящик и весь инструмент на земле. Я захлопнул одну створку, за вторую пришлось взяться обеими руками. Кисть обожгло болью. Дверь не закрылась с первого раза, я ударил по ней плечом.

Из подсобки вышел Лёха с видеомагнитофоном. Крышка была прижата сверху, провод волочился по земле. Он поставил аппарат возле «девятки» и пошёл к нам. Старший что-то ему крикнул, показывая на магазин. Лёха остановился, оглянулся.

Мне хватило времени обойти фургон и влезть в кабину. На подножке я поскользнулся в разлитом чае. Пашка ухватил меня за куртку, помог затянуть ногу и сразу тронулся. Дверь я закрыл уже на ходу.

Справа на сиденье капала кровь. Пашка провёл ладонью под носом, посмотрел на пальцы, вытер о штаны. Мы выехали из ворот, задели колесом край разбитого бордюра. В кузове кто-то выругался.

Я оглянулся. Старший и водитель стояли в проезде, Лёха возвращался в магазин. За нами пока никто не ехал.

— Бумага, — сказал я.

Из кузова не ответили.

— Серёга, листок у тебя?

— У тебя! Ты забрал!

Листок был в нагрудном кармане. Я развернул его одной рукой. Верины записи, дописанные Рыжим номера. На сгибе расплылось пятно крови.

Пашка свернул ещё раз и остановился возле глухого забора.

— Вылезайте. Мне посмотреть надо.

Он вышел первым. Я спустился с другой стороны, открыл задние двери. Юрий сидел на полу, прижимая к животу сумку, которую успел схватить в подсобке. Рыжий держал его за плечо, чтобы не мотало. У самого на груди темнела полоса, рубашка порвалась у ворота.

Пашка обошёл фургон и присел возле заднего угла. Борт был промят, фонарь разбит, бампер загнуло внутрь. Он подёргал его, посмотрел, не задевает ли колесо. Потом подошёл к кабине и снял болтающееся зеркало.

— Очень хорошо съездили.

Он положил зеркало на сиденье. Кровь из носа ещё шла. Я достал платок, протянул. Пашка забрал, прижал к лицу.

— Ты знал, что они приедут? — спросил он Юрия.

Тот сидел в кузове и смотрел на нас снизу.

— Я мастеров вызвал. По гарантии. У меня один аппарат не работает. Вы понимаете вообще, что вы устроили? У меня там магазин остался!

— Ты Глухому сказал, что мы будем, — сказал Рыжий.

— Конечно, сказал! Я у него купил! Мне теперь у кого спрашивать? У вас? Ты свой ящик там бросил, а у меня весь товар!

Пашка убрал платок от носа.

— Ещё раз орать начнёте, я вас здесь оставлю. Мне сейчас машину надо проверить. Дайте пять минут.

Они замолчали. Я прислонился к фургону. Ноги дрожали, правая рука пульсировала под повязкой.

Юрий достал из кармана расписку. Развернул, посмотрел. Бумага помялась, один край надорвался, но текст был цел.

— Вот деньги отдал, — сказал он тише. — Всё написал, как положено. Чего им ещё надо?

Я взял лист, и он на этот раз позволил.

Восемь видеомагнитофонов. Две тысячи четыреста долларов. Дата была позже той, когда аппараты забрали из мастерской. Три заводских номера совпали с Вериной записью. Юра платил лично Глухому и пока был готов это подтвердить.

Рыжий подсел рядом и прочитал расписку через моё плечо.

— Он уже две четыреста получил. И с нас ещё две четыреста. За те же видики. И шестьсот сверху.

— Ещё шестьсот сверху. Хороший бизнес, — сказал я.

Юрий забрал расписку и спрятал в карман.

— Я её вам не отдам. Мне самому нужна.

— Сохрани. Если ещё с кем-нибудь говорить будешь, никому оригинал не отдавай.

Пашка позвал меня к кабине.

— Колесо целое. Ехать можно. Фонарь менять, зеркало, борт править. Я тебе сейчас сумму не скажу, надо к жестянщику.

— Посчитаешь — скажешь. Сделаем.

— Мне машина каждый день нужна, Сань. Я завтра стою — завтра домой ничего не привожу. Ты за поездку заплатил, я приехал. Но я не могу через день из-за вас машину собирать.

Я кивнул. Обещать ему, что такого больше не будет, было бы враньём. Я и сегодня не собирался драться. Хотел посмотреть номер, поговорить и увезти неисправный аппарат.

Пашка вернулся к повреждённому борту, отогнул острый край железа. Рыжий помог ему, придерживая отломанный кусок фонаря. Юрий наконец выбрался из кузова и попросил довезти до телефона: надо было узнать, что в магазине, и предупредить продавщицу.

Я развернул листок с переписанными номерами видиков: теперь стали известны все восемь номеров. Нужно было добраться до телефона, дать Юрию связаться с продавщицей, а потом продиктовать Вере все восемь номеров. Снаружи Пашка снова выругался: задняя дверь после удара закрывалась с перекосом. Я убрал бумагу и пошёл посмотреть створку.

Глава 8. Седой считает

Юрий позвонил из автомата возле гастронома. Сначала продавщице, потом ещё кому-то. Мы с Рыжим стояли в стороне. Пашка остался в кабине.

— В общем, продавщица моя сказала, что тетрадь забрали, видик тоже, — сообщил Юрий, выйдя из будки. — Я позвонил Седому. Завтра к трём, всем. Бумаги взять.

— Кто такой? — спросил я.

— Склад у него, через который Глухой работает, — объяснил Юрий. — Товар считает, деньги собирает. Я ещё до Глухого у них брал. Если Глухой скажет, что партия потерялась, Седому потом её закрывать. Вот я и рассказал, что у меня оплаченное забрали.

Он убрал записную книжку и предупредил, что за нас там говорить не будет. Скажет, сколько заплатил и кому. Остальное сами. Записал адрес и время — 15:00, передал листок из блокнота мне.

Пашка отвёз нас в мастерскую, потом поехал показывать машину жестянщику. Юрий поехал с ним: надо было вернуться в магазин. Один ехать опасался, хотя вслух этого не сказал. Я позвонил Вере, продиктовал номера видаков. Про драку ей рассказал Рыжий. После этого он долго слушал трубку, не пытаясь вставить слово.

Ближе к вечеру в мастерскую позвонил мой Михаил Блатырин. Рыжий протянул трубку, назвал меня по фамилии. Я взял телефон левой рукой и услышал:

— Ты записку присылал?

Хотелось ответить: «Да, батя». Спросить, как мать, что Таня делает. Я отвернулся к стене, чтобы Рыжий не видел лица.

— Я. Мне с вами поговорить надо.

— Вот со мной и разговаривай. К жене больше не ходи. Она и так уже… В общем, чего тебе надо?

Я рассказал про восемь аппаратов и выписку по первым шестнадцати. Отец спросил, откуда бумага. Услышав про записи мастерской, замолчал.

— Я не от Глухого, если вы об этом.

— Все вы не от Глухого. Потом почему-то про одно и то же.

Он тяжело дышал в трубку. Я ждал. В прошлый раз уже наговорил на две встречи вперёд.

— Завтра в семь вечера возле гаражей, — сказал отец. — За нашим домом знаешь? Один приходи. С компанией разговора не будет.

Я согласился. Он отключился, а я ещё постоял, слушая гудки.

На следующий день Вера принесла выписку: когда приняли аппараты, сколько оставили на ремонт, какие номера записаны до выдачи. Сведения о продаже Юрию вынесла отдельно и подчеркнула, что сама при расчёте не присутствовала. По шестнадцати тоже сделала выписку. Оригинал с отцовской подписью я вернул ей. Если понадобятся документы — пусть приезжают, смотрят здесь.

Пашка позвонил и назвал стоимость ремонта фургона. Рыжий записал, долго смотрел на итог. Я взял листок себе. Пашке сказал, что помню и с оплатой будем решать. Он ответил, что пока купит фонарь: ездить без него нельзя. Остальное несколько дней подождёт.

К Седому поехали на автобусе. Юрий проверял карман с распиской, Рыжий держал папку на коленях. Я сунул в карман Пашкин расчёт. Заранее знал, что радости он никому не доставит.

Склад Седого находился за двухэтажным зданием конторы. Внизу торговали хозяйственными товарами, наверху договаривались об оптовых партиях. Юрий провёл нас по лестнице и постучал в дверь без таблички.

За столом сидел мужчина с густыми седыми волосами, лет под пятьдесят. Рукава светлой рубашки подвёрнуты, перед ним две тетради и калькулятор. Он говорил по телефону про застрявшую машину, записывал на полях. Закончив, посмотрел на нас.

Юрий поздоровался. Седой показал на стулья. У стены уже сидел незнакомый мужик с коричневым портфелем на коленях. Лицо круглое, тяжёлое, волосы зачёсаны назад. Он расстегнул ворот рубашки, но шея всё равно выпирала над ним. Когда мы вошли, он сперва посмотрел на Юрия, потом на меня. На Рыжего почти не обратил внимания.

— Глухой, — тихо сказал Серёга.

Я и сам догадался. Я представлял его здоровенным быком, который разговаривает матом и ладонью по столу. Этот походил на завхоза. Даже портфель подходящий, затёртый возле замков. Только сидел он удобно, широко расставив ноги, а мы втроём теснились напротив.

Седой подвинул к себе чистый лист.

— Юра, расскажи сначала ты. Без вчерашней драки. Что купил, у кого, сколько заплатил.

Юрий достал расписку. Глухой сразу наклонился вперёд.

— Я же тебе говорил, это отдельная продажа. Эти ремонтники здесь вообще при чём? Они свою партию просрали, теперь по рынкам бегают, к людям пристают.

Седой поднял ладонь, не глядя на него.

Юрий рассказал, как забрал восемь аппаратов с базы и передал Глухому две тысячи четыреста. Положил расписку на стол. Седой прочитал, записал сумму, спросил про вчерашнее. Юрий перечислил, что забрали из магазина, и потребовал вернуть.

— После, — сказал Седой. — Мастера, почему решили, что аппараты ваши?

Рыжий раскрыл папку. Я положил рядом Верин лист и объяснил про номер. Рассказал про металлический уголок, который Серёга поставил внутри. Про три совпадения в Юриной тетради. Потом про Костю и Пашку: один видел доставку, другой выдавал по звонку Глухого.

Глухой прижал портфель к животу.

— Я отдал Юре, получил деньги. Не отказываюсь. Но они мне ещё должны, там по работе…

— Какие по работе? — перебил Рыжий. — Ты нам за пропавшие видики предъявил!

— Серый, ты сам обещал рассчитаться. Теперь заднюю включил?

Я придержал Рыжего за колено. Он отодвинулся, но замолчал.

Седой провёл пальцем по Вериному листу.

— На дату приёмки номера записаны. На дату продажи у Юры те же. Ты получил за них две четыреста. Теперь у ремонтников эти же две четыреста в долге. Ещё шестьсот откуда?

— За задержку.

— Чего задержку?

Глухой промолчал. Седой взял калькулятор, набрал цифры, хотя считать там было нечего.

— Ты мне в сводке поставил: восемь штук не вернули после ремонта. Под это у тебя две четыреста не закрыты. А они проданы. Деньги где?

Седой придвинул другую тетрадь, закрыл ею наши бумаги. Про нас он больше не спрашивал.

Глухой открыл портфель. Вынул несколько листов, перебрал. Один положил на стол.

— Деньги в обороте. Я тебе говорил, у меня расчёт на этой неделе. Там приход, отсюда закрою. Я же не с улицы человек, сколько работаем?

Седой сверил дату на расписке со своей тетрадью.

— В тот день ты сказал, что выдать нечего. И взял ещё под закупку. Почему про эти две четыреста промолчал?

— Машина пришла, надо было быстро решать. Не возьму я — другие заберут. Я свои туда тоже вложил, между прочим.

— Потом свои посчитаешь. Сейчас мои ищем.

Он прижал калькулятором сворачивавшийся лист Глухого. Вверху я разобрал какое-то название, ниже количество и цену.

Юрий сидел рядом со мной и смотрел на расписку. Ему явно хотелось забрать её и уйти. Он уже сказал всё, что знал, а разговор только начинался.

Седой повернулся ко мне.

— У тебя ещё что?

Я достал выписку по шестнадцати аппаратам.

— За первые шестнадцать покупатель заплатил четыре тысячи восемьсот. Они через мастерскую не проходили. Деньги получил экспедитор. Здесь дата, покупатель и фамилия.

Глухой перестал перебирать бумаги.

— Вот с него и спрашивай. Блатырин забрал четыре восемьсот. И теперь я за ним бегаю. У меня половина времени на этого водилу уходит.

Седой взял выписку, сверил со своей тетрадью.

— Это я знаю.

Он написал под двумя тысячами четырьмястами ещё четыре восемьсот, подвёл черту. Семь двести.

Я смотрел на отцовскую фамилию. Вера вывела её аккуратно, печатными буквами.

— Он у покупателя деньги получил, — сказал я. — На это бумага есть. А дальше что?

Глухой посмотрел прямо на меня.

— Дальше не отдал.

— Все четыре восемьсот?

— Ты глухой? Я сказал: забрал деньги.

Я чуть не ответил ему про кличку: «Я глухой? Ты глухой!». Совсем не вовремя пришла в голову эта дурацкая шутка. Пришлось стиснуть зубы, и сразу заныла разбитая губа.

— В выписке написано, что получил у покупателя. Про передачу вам там ничего нет. Он к вам потом приезжал?

— Приезжал. Толку-то? У него сразу свои расчёты начались. Кто кому должен, кто чего обещал. Я его возить нанял. Привёз, получил, сдал. Всё.

— Значит, после получения вы встречались.

— Встречались! Тебе чего ещё надо? Спроси у него, куда он деньги дел. Ты его знаешь, что ли?

Я не ответил.

— Он хочет понять, где его долг, — сказал Рыжий. — Нам же всё подряд предъявляют. Мы аппарат сделали, выдали. Остальное какое к нам отношение имеет?

Я убрал руку с выписки. На прямой вопрос про все четыре восемьсот Глухой так и не ответил. Зато сам сказал, что виделся с отцом после расчёта и что у них были другие обязательства. Об этом нужно было спросить у отца. Здесь я уже привлёк к себе достаточно внимания.

Глухой повернулся к Седому.

— С водителем я разберусь. Он никуда не денется. А про остальное давай без посторонних.

— Ты мне без посторонних уже объяснял про склад, который не отдаёт товар. Теперь они объяснили про видеомагнитофоны. Где деньги?

В комнате было жарко. У Седого на подоконнике стоял вентилятор. Я смотрел на пыльные лопасти и пытался понять, сколько времени осталось до встречи с отцом.

Глухой наконец заговорил. Несколько недель назад ему предложили партию джинсов. Дёшево, сразу много, забрать должны были через три дня. Покупатель уже был, деньги на оплату ему обещали после получения товара. Глухой дал задаток, потом доплатил, потому что продавец сказал: есть другой желающий, либо вся сумма сейчас, либо расходимся.

— Я эти джинсы видел, — говорил он. — Руками трогал. Коробки на складе стояли. Это не по телефону кто-то что-то напел. Мы могли за неделю нормально поднять, и все бы довольны были.

Потом выяснилось, что у владельца склада свои претензии к продавцу. Товар придержали. Продавец уехал договариваться, вернулся без результата, потом снова уехал.

— В пятницу должны были отпустить, — сказал он. — Я оттуда забираю, здесь закрываю. Водила отдаёт своё, и всё сходится.

Седой спросил, когда он последний раз говорил с продавцом. Глухой назвал день на прошлой неделе, потом выяснилось, что разговаривал с помощником. Сам продавец был в дороге. Ещё на складе какой-то человек обещал перезвонить. Седой слушал, вертя ручку в пальцах.

У меня один приятель так машины возил. Я дал ему в долг, потому что две машины он до этого действительно привёз. Потом полгода выбивал своё. Каждую неделю новая история — то задержки на таможне, то другая херня.

Глухой ещё надеялся успеть. Найти продавца, водителя, получить хоть что-нибудь с мастерской. А мы припёрлись с номерами и заставили Седого раньше времени открыть тетрадь.

— Ты от Юры получил деньги и туда же отправил? — спросил Седой.

— Часть.

— Сколько осталось?

Глухой назвал сумму. Седой написал её отдельно. Она была намного меньше двух тысяч четырёхсот.

— Привезёшь сегодня. До вечера.

— Мне на машину, на людей…

— Привезёшь.

Глухой посмотрел на нас. Теперь в его лице появилось что-то совсем неприятное. Он больше не спорил с нашими номерами. Мы оказались людьми, при которых его заставляли выворачивать карманы. Седой закрыл одну тетрадь.

— Туман дал тебе работать с товаром. Ты взял деньги из одного места, поставил в другое, потом начал рисовать долги, чтобы у тебя сошлось. У меня это теперь тоже должно сойтись? Я Виктору что покажу? Бумажку про джинсы?

От имени Тумана у меня свело живот. До этого он существовал в моей голове, в той комнате, где я висел над полиэтиленом. А сейчас сидел передо мной человек, который мог ему позвонить. Просто набрать номер, сказать, что Глухой запутался в деньгах. Я посмотрел на телефон и сразу отвёл глаза.

Глухой попытался возразить, Седой перебил:

— До четверга, шесть вечера. По этой партии закрываешь семь двести. Что уже внёс, зачту. По остальному садимся отдельно. Деньги от водителя, со склада, свои — решай. Ещё одну пропажу я искать не буду.

— Три дня, — сказал Глухой. — Ты мне три дня даёшь, когда там люди неделями…

— Я тебе срок даю до своей сверки. После неё буду Туману объяснять, почему у меня деньги гуляют. Тогда и ты будешь объяснять. Уже не здесь.

Он сказал это обычным голосом. Глухой затрясся и начал складывать бумаги. Один лист не входил, загнулся, Глухой вытащил его и сердито разгладил о колено.

Рыжий кашлянул.

— А с нас что?

Седой вернулся к первому листку.

— Восемь вы выдали, деньги за них получил он. Эту сумму на мастерскую больше не ставить. И людей к ним не посылай. Хватит по торговле бегать, мне здесь ещё работать.

Глухой кивнул. Юрий тут же напомнил про забранный видеомагнитофон и тетрадь. Седой велел вернуть. Потом спросил, есть ли ещё что-нибудь.

Я достал Пашкин расчёт.

— Фургон разбили. Вчера. И водитель получил, он вообще приехал нас отвезти. Вот ремонт.

Седой прочитал, подвинул бумагу обратно.

— Перевозчик ваш? Вот с ним и решайте.

— Его ваши люди ударили…

— Я этих людей туда не посылал, — сказал Седой. — У тебя есть кто ударил, кто машину помял. С ними и разговаривай. Я здесь за каждое зеркало рассчитываться не буду.

Глухой даже посмотрел на меня с удовольствием. Я убрал бумагу.

Юрий забрал расписку. Верин лист Седой оставил себе. Отдельную бумагу о снятии долга подписывать отказался: Глухой всё слышал, а если будут вопросы — звонить сюда. Я записал телефон. Левой рукой получилось плохо, пришлось попросить Рыжего проверить цифры.

Глухой вышел следом и прошёл мимо нас. На лестнице его ждал Лёха со сколотым зубом. Увидел меня, но на этот раз ничего не сказал. Они спустились вниз.

Юрий задержался возле двери, напоминая про тетрадь. Рыжий вернулся за папкой, которую оставил под стулом. Я остался на лестничной площадке и слышал, как Глухой внизу разговаривает с Лёхой.

— Блатырина сегодня найдите. Сегодня, понял? Он мне завтра опять расскажет по телефону, что работает. На работе возьмите.

Лёха что-то спросил. Ответа я не разобрал. Потом хлопнула дверь.

Я стоял, держась за перила левой рукой. Отец ждал меня в семь. До этого его могли найти они. И я ведь сам только что сидел наверху и добивался, чтобы Глухому пересчитали долг. Пересчитали. Теперь у него осталось меньше мест, откуда можно было выжать деньги.

Рыжий вышел с папкой, увидел моё лицо.

— Чего?

— Позвонить надо.

На улице Глухого уже не было. Юрий пошёл к остановке. Серёга хотел обсудить, можно ли теперь снова брать у них технику на ремонт. Я сказал, что позже. В ближайшем магазине упросил продавщицу дать позвонить. Она велела недолго: ждала звонка от мужа. События развивались слишком быстро, голова ходила ходуном, я не успевал соображать. Нужно было срочно действовать.

Я набрал домашний номер, который знал наизусть. Мать ответила после долгих гудков.

— Это Климов. Пожалуйста, не кладите трубку. Михаил дома?

— Нет. Что вам опять нужно?

— За машиной поехал. В гаражи.

— Давно?

— Минут двадцать назад. А что случилось?

Она попросила Таню не баловаться. Сестра ответила издалека, я не расслышал.

— Он за машиной поехал, — сказала мать.

— У нас встреча в семь, если вернётся раньше меня, скажите, чтобы никуда не уходил. И если кто-нибудь будет спрашивать про него — ничего не говорите.

Продавщица стояла рядом, ждала телефон. Я прикрыл глаза ладонью.

— По поводу денег хотят поговорить. Я сейчас к нему поеду. Если вернётся, скажите, что я звонил.

Я поблагодарил продавщицу и вышел. Рыжий ждал на тротуаре с папкой под мышкой. Я попросил у него денег на машину. Он полез в карман, даже не спросив зачем.

Глава 9. Ковалёв

Рыжий вывернул карман, вытащил деньги и полез во второй. Я стоял у дороги, выставив левую руку. Рыжий предложил автобус, но пока мы доберёмся до гаражей, к отцу уже приедет Лёха. Я прокручивал в голове, как Глухой велел найти Михаила Блатырина сегодня же, и злился на всё на свете, но больше всего на себя — у меня есть шанс всё изменить, но я не могу ничего сделать: оказался слаб, не готов, а ещё добился правды и снял долг с мастерской, но подставил батю под удар: теперь братва будет искать его, чтобы выбить деньги, раз с нас получилось.