скачать книгу бесплатно
Базарить по-пацански я действительно не силён, но понять намерения гнутого несложно.
– Ну, веди давай, Сусанин, – я довольно скалюсь под недоверчивым взглядом засланца и делаю шаг, готовый следовать за ним.
А на заднем дворе клуба, как на пионерской линейке, выстроились «нормальные пацаны».
Я даже присвистнул от удивления и иррациональной радости – неужто все по мою душу? Всё нутро взревело от адреналина, смешанного с почти детским восторгом и азартом от предвкушения драки.
Просто со мной не будет, парни!
Оу! А вот и девочки! Кто бы сомневался, как обычно – шерше ля фам! Обеих «ля фам» я узнаю сразу. Губастую сегодня прессовал Геныч, когда я только появился в «Трясогузке». И она же попыталась призвать меня к ответу за якобы оскорблённую честь её сестры (совершенно мутная история, рождённая больной фантазией). К слову, обесчещенная жертва тоже здесь. О как – оказывается, деликатно отклонив орально-генитальное предложение дамы, я извалял в грязи её моральный облик.
А если бы присунул?.. Она бы чище стала? Как же быстро меняется этот мир – и не угнаться!
Отчего-то вдруг вспомнился город Сувалки… Если такой и существует, тогда это точно у нас. Я ловлю себя на том, что улыбаюсь – наверняка выгляжу, как идиот, но похер. Гнутый громко и эмоционально рапортует о том, как я потерял страх, и тут он абсолютно прав. Я понимаю, что пришёл не на переговоры, поэтому отфильтровываю отдельные выкрики, призывающие меня разозлиться или очкануть.
Боковым зрением вижу, что меня начинают окружать… Плотнее, дебилы! Я уже знаю, кого убью первым – мордатый стоит на шаг ближе остальных и слишком расслаблен. Это он зря.
Гнутый держится поблизости и, очевидно, никакой опасности для себя не видит. Кретин! Останавливаюсь на расстоянии удара и несколько секунд изучаю мордатого, пока он аргументирует свои претензии или… как это у них – кидает предъяву. Но это уж кому как понятнее и на последствия обычно не влияет. Да я и не слушаю, в голове совсем другое:
«…Променяла семью на богатенького папика…»
«Вас, мужиков, может быть херова туча…»
Я больше не жду, пока морда подытожит свои обоснования и выстреливаю правой, впечатывая свой кулак между его глазом и ухом. Моя левая малость запаздывает, и удар выходит смазанным, но мордатому уже хватило. Эффект неожиданности работает на меня, и я ещё успеваю достать гнутого. Его табло я сминаю с особым кайфом, прежде чем начинаю ощущать боль – правильную, исцеляющую!..
И, наконец-то, чувствую себя по-настоящему живым!..
Затылок… Печень… Ноги… И блоки уже бесполезны… Но в эпицентре этой мясорубки я по-прежнему жив. Кровь застилает глаза, но я успеваю поймать чей-то безумный и радостный взгляд, и гашу его, вложив в удар весь свой вес и всю ярость. Я живой!..
А в следующий миг в голове происходит взрыв!.. Очередной взрыв в груди сбивает меня с ног… Воздуха больше нет… И только бесконечная серия взрывов, кромсающих моё все еще живое тело…
И лишь проваливаясь в глухую и вязкую темноту, я с сожалением понимаю, что умер.
Глава 6
Кирилл
Тело взорвалось болью. В чёрном глухом безмолвии слышу лишь собственное свистящее дыхание и стук крови в ушах. Жив?.. Или уже ТАМ? По ощущениям – меня уже помешивают вилами в кипящем котле.
Звук включился внезапно и почему-то рёвом Геныча. Как охрипший паровозный гудок в ухо! Бля-а-а… как это выключить? С рычанием Жеки в мой персональный ад стали возвращаться звуки. Очень разные – глухие и пронзительные, режущие слух, но живые!.. Значит, я всё ещё жив… хорошо, потому что мне очень надо быть живым!
Вместе со звуками и вкусом крови пришли и глюки. Я знаю, что в этой невообразимой дикой какофонии совершенно точно не может звучать Айкин голос… и всё же продолжаю жадно вслушиваться, пока моей кожи не касаются прохладные пальчики.
– Кир…
И если этот голос – лишь моя бредовая фантазия, то её пальчики я не могу перепутать. Ничьи руки и не прикасались ко мне с тех самых пор… Очень осторожно они гладят мои волосы, а я думаю, что на мне слишком много крови. Но замираю, почти не дыша, и хочу, чтобы время остановилось. Только бы самому не отключиться в такой момент. И не дай бог сдохнуть.
Её голос звучит совсем близко, и я не сразу вникаю, что отрывистые чёткие фразы адресованы не мне. «Звонит в скорую», – понимаю я и изо всех сил стараюсь задержать уплывающее сознание. Только не сейчас!
– Айка, – пытаюсь позвать, но даже сам себя не слышу. И не вижу ни хрена!
– Ки-ир, – она всё же услышала. – Тебя немного помяли, но, уверена, со шрамами ты будешь жутко сексуальным.
– Правда? А тебе, Айка… тебе я буду нужен?
Молчит. Не слышит? Я и сам себя не слышу. Может, я уже… всё? Но пальчики её по-прежнему чувствую. А может, свежие жмурики тоже чувствуют, когда их трогают? Хотя… ведь у них наверняка уже ничего не болит. Но кто это проверял? Кажется, моя боль тоже немного притупилась, но очень жарко… очень. Но это ничего… это можно потерпеть. Но почему я ничего не вижу?
– Айка… я сдох, что ли?
– Только попробуй! – прилетает сердитый ответ. Услышала! Хочу улыбнуться… но темнота засасывает, как в воронку, а её маленькие ручки больше не касаются моего лица.
Айка!..
– Эй, братуха, ты там живой? – голос Жеки догоняет меня в чёрной пропасти и тянет обратно – жить!
– Слухи… о моей гибели… сильно преувеличены, Жек, – отзываюсь оттуда, из темноты, и карабкаюсь наверх, цепляясь всеми отбитыми ресурсами за такую необходимую мне жизнь.
И всё равно ни хрена не вижу. Может, я ослеп? Это плохо. Но я не глухой – и это хорошо. Слышу, как Жека что-то спрашивает про нунчаки. Ну не-эт – неужели Айка влезла в эту мясорубку со своими летающими палками?.. Но Айкин голос удаляется и звуки становятся совсем неразборчивыми, пока их снова не сжирает темнота.
* * *
Сперва включился слух… а потом зрение немного прорезалось – отлично!
Геныч рычит, как трактор, нещадно стебёт Жеку за криворукость и воркует вокруг меня, как ласковая мамочка, а меня накрывает запоздалое чувство вины.
Мама! Не надо бы ей знать о моём сегодняшнем неудачном выступлении. Не надо…
Внезапно в груди будто разрывная граната сработала. Но это всего лишь Геныч пытается подсунуть под меня чей-то приватизированный тулуп.
– Та-ак, давай-ка, Кирюх, осторожно… Не ссы, я буду очень нежным, – обещает он, а мне приходится сцепить зубы, чтобы не заорать. – Я отомстил за тебя, брат! Вот сейчас полечишься и поедешь на море…
Геныч продолжает нести какой-то бред, а я думаю об Айке… почему я её больше не слышу? Неужели снова сбежала? Но ничего, я найду… теперь я знаю, где искать.
И только сейчас догоняю, какой же я мудак – ведь сдохнуть мог! А тогда уже всё – безвозвратно.
Геныч ласково бубнит, укутывая меня с головы до ног тёплыми трофеями, но вместо тепла тело охватывает лютый холод…
– Жек, да помоги, бля, – рёв Геныча вытягивает меня из холодной дремоты. – Растопырился тут, циклоп задумчивый! И в скорую звякни! Где они там, уснули, что ль?.. Жек, а что с телефоном? Он же у тебя в заднем кармане лежал! Тебя что, по жопе били?..
Жека вяло огрызается, но я не вслушиваюсь и по-прежнему думаю об Айке. Столько ждать, догонять… а встретить в тот момент, когда даже обнять не могу! И ведь так и не увидел её… Какая она сейчас, моя Айка?..
– А девчонка с нунчаками откуда взялась? – слова даются мне с болью, а дышать совсем невыносимо. Ощущения, словно целых рёбер совсем не осталось.
Геныч будто только и ждал моего вопроса.
– О-о, ты бы видел, как она уработала твоего обидчика! – ликует он. Может, и хорошо, что я не видел. – Ураган, а не девка! И, главное, эти палки её совсем игрушечные, а как она ими, а!..
Она ими очень круто! Я помню…
– Геныч, да когда ты всё видел-то? – недовольно удивляется Жека.
– А как раз в тот момент, когда ты свою жопу врагам подставлял!
Я абстрагируюсь от них, а включаюсь снова, когда Геныч сокрушается, что не проводил девочек – вдруг обидит кто!
– Айку нелегко обидеть, – успокаиваю его, но вдруг начинаю нервничать сам. Сейчас во мне такой гремучий коктейль чувств!.. Беспокойство, восторг, гордость, нежность…
– Кого?! – в один голос прогудели оба.
Вот я кретин!
Я готов отгрызть своё помело. И дело даже не в недоверии. Айка – моё неприкасаемое сокровище. Я хотел бы говорить о ней, но что говорить, если я и сам ничего толком не знаю. Я не смогу объяснить, почему она такая, а позволить моим друзьям упражняться в психологии… Нет! Я помню с какой лёгкостью Женёк вывернул мои слова и навесил на мою бывшую ярлык шлюхи. И если в отношении Алёны я мог спокойно пояснить, что он неправ, то за Айку… я не посмотрю, что он мой брат. Хотя… толку-то от меня сейчас.
– Девчонку так зовут, – поясняю я, расплескав весь свой запал. – Она лет пять назад у меня скалолазанием занималась… Узнал вот.
– Молодец, братуха! – обрадовался Геныч. – Знатно ты её научил. Она на этот жопоголовый утёс, как обезьянка взобралась и чуть голову ему не открутила. Вот видишь, как хорошо – благодарная ученица спасает жизнь старому учителю! Но проводить всё равно надо было. Девочки же…
Согласен.
– Да она за рулём была, эта мелкая, – утешил нас Жека, но Геныч не утешился.
– Да ладно?! Ну дела-а – дети за рулём! Куда, бля, родители смотрят?
– Да она совершеннолетняя вроде, – утешаю его, но знаю, что бесполезно. У Геныча уникальная неизлечимая фобия – женщина за рулём.
– А какая разница?! – рассвирепел он. – Нет на свете страшнее зверя, чем баба за рулём! Из-за них нам, нормальным мужикам, выезжать страшно.
– Геныч, да тебе и на пустой трассе ездить страшно, – ржет Женёк.
– А вот не надо грязи, Жек! Мой «Мурзик», чтоб ты знал, на трассе рвёт всех!
– Ага! Всех уставших пешеходов и их барабанные перепонки!
– Да пошёл ты, урод! У меня на окружной спидометр зашкаливает!
– Так его же установили ещё до Первой мировой, и на нём потолок – пятьдесят. Да и если верить твоему спидометру, то твой «Мурзик» даже в гараже стоит со скоростью двадцать кэмэ.
– Всё, хорош, пацаны, – прерываю их, задыхаясь. – Мне ржать больно. Жень, скажи лучше, как там твой приват? Всё срослось?
– Заросло всё! И завяло! – развеселился Геныч. – Жек, можно я расскажу?
И вскоре я понял, что очень некстати спросил, потому что Жека со своей танцовщицей не станцевался, и теперь злой, как чёрт. От их с Генычем новостей у меня даже глаза поползли на лоб, но и оттуда я ими ни хрена не увидел – изображение опять выключилось.
– Жек, ну ты чего? – примирительно гудит Геныч. – Ну прости, брат, я же…
– Ты меня ещё поцелуй! – рявкает Жека.
– Ну-у… если тебя это утешит… О, а вон и наша помощь нескорая! Ждали, небось, когда мы все окочуримся!
* * *
В тепле и под действием препаратов я отключился мгновенно. А когда вынырнул, чуть не заорал от радости и облегчения – я снова вижу! Свет вижу! И Жеку!..
И еду куда-то… Лёжа.
– Очнулся, братух? – голос Геныча совсем близко. А вот и он сам. – Ты как, нормально? Что тебе снилось, Кирюх, помнишь?
Не помню… А в голове формируется вопрос, не дающий мне покоя весь вечер:
– Геныч, а Сувалки где?
Глава 7
Кирилл
Не скажу, что атмосфера больницы меня так уж сильно угнетает. А учитывая, в каком аварийном состоянии меня сюда прикатили, то можно сказать, я в рай попал. Что ни говори – всё познаётся в сравнении. Ещё каких-то пару часов назад я был здоровым и крепким, как бизон, и унылым, как червяк на крючке. Теперь же, когда по мне будто товарняк прошёлся, включилось второе дыхание и накатила неуёмная жажда жизни. А жить… Оказывается, жить – это очень кайфово! И ведь не пацан уже, но как-то сложно я постигаю сию мудрость.
– Всё, Кирюх! – в палату ввалился довольный и очень громкий Геныч. – Дипмиссия прошла в атмосфере полного взаимопонимания! Мамочке твоей я позвонил, отчитался – всё чин чинарём! Ну и за жизнь с ней немного потолковали. Я ж говорю, что женщины мне доверяют, а мой голос действует на них умиротворяюще.
– Слышь, кумир безумных баб, сделай звук потише, – недовольно ворчит Женёк. – Мозги от тебя трещат.
– Это потому что срок годности у них вышел – заржавели, Жек! – охотно и радостно поясняет Геныч. – Вот по их скрипу я тебя и отыскал в красной комнате, а то ж так до сих пор и сидел бы там связанный со своим обнаженным копьём! Но с другой стороны – глаз был бы цел! А вот очко-о… кто знает, брат…
– Да пошёл ты, мудак! Рупор ещё возьми, – вызверился Жека.
Похоже, недавний приват с рыженькой танцовщицей сильно прищемил его эго, и я поспешил вклиниться в их с Генычем междусобойчик:
– Спасибо, пацаны! Если б не вы, я бы сегодня… – стараюсь изобразить улыбку, но Геныч хмурится и тормозит меня предостерегающим жестом…
– Да ладно, Кирюх, под лежачий камень мы всегда успеем. А нам с тобой ещё дома строить, сыновей растить, деревья там всякие… опять же… И ты это… пока не особо ощеряйся, табло своё не напрягай, а то на Гуинплена похож. И можешь даже не благодарить, всё равно пришлось сказать твоей маме, что ты малость перебрал, раздавил мобильник, а теперь отсыпаешься. Вот как-то так.
Хм… ну, такую-то новость моя мама переживёт куда легче, чем правду. И, конечно, я очень благодарен друзьям – они реально спасли мою жизнь и до сих пор остаются рядом со мной. Геныч в этой лечебнице пользуется внушительным авторитетом, и именно благодаря ему моя палата выглядит, как комфортный гостиничный номер.
Женёк, поскольку тоже изрядно потрепал свою боеспособность, занял горизонтальное положение на диванчике напротив и хмуро таращит на меня здоровый глаз. А Геныч продолжат суетиться вокруг моей койки, как беспокойная наседка, и рассказывает, как изящно он утешил мою маму.
– Да заглохни ты уже, добрый вестник! – прорычал Жека. – Шума от тебя, как в курятнике. Займи вон уже почётное место в углу.
– Почетное место, сынок, всегда там, где я, – снисходительно пояснил Геныч и ласково пробасил уже мне: – Кирюх, ты если писать захочешь, ток скажи…
– О! Я хочу! – оживился Жека. – Подержишь мой краник, друг?
– Жвачкой его залепи, дурачок!
И тут дверь палаты приоткрылась, и в дверях возникла… ну-у… медсестра. Атакующие ноги, вырез, губы… Твою мать, я точно в больнице?
– Тук-тук! – обозначила красавица своё вторжение. – Добрый вечер, мальчики. Если вам что-нибудь нужно…
– Неплохо бы душ принять, – встрепенулся Женёк, – а то я сегодня малость запачкался.