Комментарии к метафизике Аристотеля. Книги VI - VII

Третье [положение] — из противоположности и разнообразия движений, которые наблюдаются в небесных сферах, а также из различия и противоположности силы звезд, [из чего] рождается, как в этих низших [вещах] (при сохранении той естественной необходимости, о которой мы только что сказали), естественная случайность следствий по отношению к их частным причинам. Ибо хотя эти причины по своей природе расположены к своим следствиям не только для того, чтобы их произвести, но и для того, чтобы привести к совершенству (ибо они действуют, насколько могут, или, как говорится, согласно последней потенции), однако разнообразие движений, как сказано, и сил небесных тел, которым подчинены наши [вещи], приводит к тому, что иногда они либо вообще не действуют, либо не достигают совершенным образом цели своих действий: отсюда происходит, что многое у нас случается per accidens (привходящим образом), как холод под созвездием Пса, жара под Козерогом, и как молнии разрушают башни, при землетрясениях воды оказываются ниже земли, и рождаются различные чудовища из животных. Отсюда [следует], что ни одно небесное тело само по себе, даже сам первичный двигатель с его двигателем, поскольку он до такой степени не определен к этому, и как бы его естественная форма, [и] даже если мы предположим то, в чем мы нисколько не сомневались, а именно что Бог не движет непосредственно высшую сферу, — [итак, повторяю,] ни одно небесное тело не может само по себе направлять всё это разнообразие низших событий: ибо любое сущее per accidens охватывает многое, к одновременному направлению чего одной вторичной причины, действующей естественно или как бы естественно, недостаточно, как мы сказали выше; необходимо, чтобы была дана некая действующая причина через intellectum (разумение) которое не было бы привязано ни к какой небесной сфере как бы в качестве ее естественной формы, так чтобы оно могло пользоваться противоположными движениями различных сфер и различными и противоположными силами звезд для произведения многого, что в чисто природных вещах, которые у нас есть, происходит per accidens: и оно замышляло бы в природе то, что должно быть сделано, прежде чем исполнить это через посредствующие причины: каковой причиной является только Бог Всеблагой и Величайший.

Но если ты возразишь, что многое у нас происходит per accidens по причине одной только второй естественной причины, а именно солнца, как когда в Европе лето, в Эфиопии зима; или когда цветет груша, миндаль отцветает (ибо это случается в этих регионах и с деревьями), — [на это] следует ответить, что это хотя некоторым образом и происходит per accidens, потому что не имеет отношения к Европе, [то, что] когда в ней лето, в Эфиопии зима; и к груше, [то, что] когда она цветет, миндаль отцветает: однако просто [и абсолютно] оно не происходит per accidens; ибо хотя одно из другого не следует per se (само по себе), однако и то, и другое следует per se из одной и той же третьей [причины], а именно из естественного движения солнца. Ибо так обычно отвечают, когда утверждают, что способность плакать у людей случайна по отношению к способности смеяться, потому что, хотя бы она и была в человеке, нет никакого отношения к тому, есть ли эта [способность] с той или нет. Отрицается же [это] просто, потому что хотя одно некоторым образом и случается с другим (как если бы не было дано порядка в свойствах), однако просто [и абсолютно] оно не случается [per accidens], потому что и то, и другое per se проистекает из одной и той же третьей [причины], а именно из человеческой природы.

Из этого следует заключить, что по этой причине все чисто природные следствия могут быть приписаны всей небесной машине, если все небесные сферы будут приняты вместе, и той действующей причине, которая всё упорядочила через разум, и которая привязана к небесной сфере как бы в качестве естественной формы, [так] чтобы считалось, что она непосредственно пользуется всеми ими, как если бы она была всеобщей естественной формой всех [вещей], всегда действующей одним и тем же образом, чтобы управлять этими низшими [вещами] по обычаю природных причин. Так становится ясно, каким образом может быть допущен фатум, а каким образом нет, и [что это] не противоречит высказываниям Отцов, [а именно] что чисто природные следствия просто необходимо происходят по отношению к тому порядку, который первая причина установила в чисто природных вещах: хотя в сравнении с какой-либо одной или несколькими посредствующими причинами они могут происходить случайно. Каковое рассмотрение [имеет место] secundum quid (в определенном отношении).

РАЗДЕЛ VI. Разрешаются два неких аргумента, и рассматривается, являются ли суждения о будущих случайных [событиях] определенно истинными или ложными.

Остаются, однако, два других аргумента, связанных между собой (и немаловажных), которыми, кажется, показывается, что не все следствия чисто природных причин происходят с необходимостью.

Первый: если бы все следствия, которые происходят от чисто природных причин, необходимо от них происходили, могло бы случиться, чтобы Ангелы (которым нельзя отказать в познании чисто природных вещей) знали все будущие случайные чисто природные [события], а следовательно, все движения и действия животных, даже мельчайших, как птичек, комаров и муравьев: (ибо всё, что происходит необходимо, при некотором предположении и при его очевидном познании, может подпадать под знание, достоверное и очевидное) — каковое утверждать кажется в высшей степени нелепым.

Второй аргумент: что все суждения о будущих случайных [событиях] в одних и тех же вещах были бы определенно истинными или определенно ложными: каковое [положение] считается, что Аристотель отрицает, когда во второй книге «Об истолковании», кажется, провозглашает, что единичные высказывания о будущих случайных [событиях] не являются ни определенно истинными, ни определенно ложными: в каковом месте он не исключает природных случайных [событий]. А следствие доказывается из того, что если всё это происходит необходимо, яснее света, что суждения, которые о них формируются, являются определенно истинными или определенно ложными: поскольку все необходимые [события] высказываются как определенно истинные, а их противоположности — как определенно ложные.

Однако на эти аргументы нетрудно ответить, поскольку речь идет только о чисто природных вещах. Ибо в этом роде вещей все будущие [события] имеют определенные и точные причины, при предположении порядка этой вселенной и общего содействия Бога, управляющего естественными причинами по обычаю природы: нет сомнения, что суждения, которые провозглашают, что нечто произойдет чисто естественным образом, являются определенно истинными, если они означают то, что произойдет из таких причин, соединенных вместе; определенно ложными же, если они означают то, что из них не произойдет. И по той же причине очевидно, что все чисто природные следствия могут быть естественным образом познаны каким-либо сотворенным разумом, если они конечны. Ибо достоверное и отчетливое познание вещей, которые Бог может произвести через чисто природные причины, не превышает способности сотворенного разума, если только они не бесконечны числом и не превышают как бы сферу его вместимости.

Итак, то, что было возражено в первом месте, должно быть разрешено так: в Ангелах есть знание родов и видов всех природных вещей, а единичные [вещи] и их соединения per accidens могут быть познаны ими интуитивно только тогда, когда они существуют в природе вещей, и это через те же умопостигаемые виды, в которых представлены роды и виды природных вещей: будущие же [вещи] воспринимаются ими не иначе, как абстрактно, когда они применяют разум к пониманию их в их причинах, и настолько далеки от того, чтобы [это было] нелепым, что они могут в вещах сколь угодно малых и почти никакого значения иметь столько будущих [событий], воспринимаемых то так, то иначе, что скорее это делает их в этом отношении в некотором роде подобными первой причине всех вещей, которая простирается одновременно на всё совершенно. Каким же образом Ангелы могут абстрактно вывести познание единичных [вещей] из их причин, должно быть объяснено в своем месте.

На второй аргумент скажешь: когда Аристотель в указанном месте отрицает, что высказывания о будущих случайных [событиях] являются определенно истинными или определенно ложными, он отрицает это не из-за высказываний о чисто природных вещах, но из-за тех, которые зависят от свободной воли, о которых обычно имеет место обсуждение и обдумывание, произойдут ли они тем или иным образом или не произойдут: отсюда он берет доказательство этого дела. Ибо поскольку воля сама по себе не определена к каким-либо своим актам, будь то вызванным или повелеваемым, и может не только желать это или то, но и воздерживаться от любого свободного акта, и это при предположении всего естественного порядка вселенной и любых обстоятельств: следует, что если истинность высказываний о будущем должна оцениваться из причин вещей, то никакой определенной истины или ложности нет в высказываниях о будущих волевых [событиях], как [она] определена в чисто природных вещах; ибо не может быть больше истины в высказываниях, чем в обозначаемых вещах. И таким образом верно то, что говорится Аристотелем: если бы высказывания о будущих случайных [событиях] были определенно истинными или определенно ложными, то всё происходило бы с необходимостью. Ибо несправедливо поступают с Аристотелем те, кто говорит, что он неправильно это заключил, поскольку никто не отрицал, что следствия, которые еще не существуют, но уже определены в своих причинах, необходимо произойдут. Но не имеет значения, что Аристотель в указанном месте не исключил будущие природные случайные [события]: как потому, что он полагал, что их просто нет, но только secundum quid (в определенном отношении), или по отношению к частным причинам; так и потому, что он легко мог быть исключен теми самыми аргументами, которыми он пользовался, и он поверил [в это].

РАЗДЕЛ VII. Следует ли судить об истинности высказываний о будущих случайных [событиях] по причинам или по событиям?

Однако здесь кто-то по праву усомнится: следует ли судить об истинности высказываний, которые провозглашают, что те [вещи] будут или не будут, по причинам вещей, которых еще нет, или скорее по самим будущим событиям? Ибо если судить только по причинам, то правильно философствовал Аристотель, когда сказал, что ни одна из частей противоречия относительно будущих случайных [событий] (свободных, как мы уже объяснили) не является определенно истинной или достоверно ложной, поскольку воля сама по себе не определена к противоположному: но, однако, то, что он говорит, а именно что всё само противоречие, взятое под дизъюнкцией, является истинным таким образом, что именно одна часть является истинной, а другая ложной, но не та или иная обозначенная — это, говорю я, покажется сказанным неправильно. Ибо если ни одна часть сама по себе не является истинной или ложной, то и всё противоречие, взятое под дизъюнкцией, не будет истинным. И здесь не имеет места то, что некоторые отвечают, что это подобно тому, что мы обычно говорим: что один из двух глаз необходим для зрения, но ни один не обозначен, поскольку мы можем видеть другим; и таким же образом какой-либо корабль необходим для плавания, но ни один не обозначен, поскольку мы можем плыть на любом. Ибо в такого рода примерах дизъюнктивный и истинный смысл [находится] со стороны субъекта, как если бы ты сказал: «или правый, или левый глаз необходим для зрения»; или «этот корабль или тот необходим для плавания»: но не [истинна] дизъюнкция высказываний, как если бы ты сказал: «Этот глаз необходим для зрения: или тот глаз необходим»; таким же образом о кораблях: ибо все эти высказывания простые и ложные, а, следовательно, и сами целые дизъюнкции, которые из них составляются. Поскольку, следовательно, противоречие сводится к одному дизъюнктивному высказыванию, смысл всегда дизъюнктивен: следует, что если ни эта часть не является истинной, ни та, то и само противоречие, взятое дизъюнктивно, не является истинным. Если же не по причинам, но по событиям следует судить об истинности высказываний о будущем, то когда одно из противоречащих [событий] действительно произойдет, та часть противоречия, которая это обозначила, будет определенно истинной.

Многое многие в этом деле измышляют: но истинное и ясное мнение таково, чтобы мы сказали: просто и абсолютно истина высказываний о тех будущих [событиях], которые зависят от свободной воли, должна оцениваться не по причинам, но по самим будущим событиям: и, следовательно, просто и абсолютно одна часть противоречия из них является определенно истинной, а другая определенно ложной: если же их истина оценивается по причинам или относится к нашему познанию, то ни одна не является определенно истинной или ложной: и что Аристотель говорил в этом последнем смысле, истинно и он так думал. Каковой смысл мы, следуя Аристотелю, использовали в четвертой книге этого труда, где он рассуждает о том принципе, который гласит: «Всё либо есть, либо не есть», и в восьмой книге «Диалектических институций», когда мы объясняли предположение смутное и определенное.

Первая часть этого утверждения, которая является [мнением] почти всех теологов, состоит из этих аргументов. Во-первых, потому что высказывания о любых будущих [событиях] не говорят ничего другого, как то, что [они] есть или не есть в своих причинах, или даже что [они] будут или не будут через свои причины, как очевиднейше: но абсолютно «будет» или «не будет». Поскольку, следовательно, одно из этих следствий просто и абсолютно достовернейше и определеннейше, нет сомнения, что просто и абсолютно одна часть противоречия в этой материи является определенно истинной, а другая определенно ложной: даже если мы не знаем, какая является истинной, а какая ложной. Затем, потому что высказывание о любом будущем (даже необходимом) является актуально истинным, есть не что иное, как быть теперь таковым в обозначении, каким оно когда-либо будет актуально в бытии; ложным же — наоборот: но в этом рассмотрении не принимается во внимание причина, но само событие: поскольку, следовательно, утвердительное или отрицательное событие действительно произойдет, следует, что просто и абсолютно одна [часть] является определенно истинной, а другая ложной. В-третьих, потому что высказывания о будущих действиях свободных действующих [причин] являются определенно истинными или ложными у Бога, а следовательно, просто и абсолютно истинными или ложными: поскольку же воля сама по себе не определена к противоположному, при любых даже предположенных обстоятельствах, так что из нее, так познанной, не может быть познано, что ее следствие определенно произойдет, а следовательно, в этом роде вещей истина высказываний о будущем должна оцениваться по одним только будущим событиям.

Вторая часть, которая является [мнением] Фомы и всех серьезных авторов, доказывается той причиной, что, как мы только что сказали, не может быть, чтобы будущие случайные события, поскольку они содержатся в своих причинах, были определенными и точными: а следовательно, чтобы они могли быть нами достоверно предузнаны: которые [вещи] мы можем познать естественным образом только из [их] причин, или из суждений, которыми они обозначаются, поскольку они содержатся в своих причинах, или относятся к нашему познанию, [и которые] являются определенно истинными или ложными. Если же ты скажешь с Фомой, что эти события даже Богом, поскольку они содержатся в своих причинах, не могут быть познаны определенно, то ты сможешь провозгласить в общем, что они, поскольку они таким образом содержатся и обозначаются, не могут быть достоверно предузнаны никаким разумом: и [что] суждения, которыми они обозначаются таким образом, не сообщают достоверности какой-либо истины или ложности.

Третья часть, которую почти те же авторы доказывают, во-первых, из того, что этим путем всё связывается: затем то, что говорит Аристотель, что целые противоречия о будущих событиях являются определенно истинными: затем также то, что если мы обозначим ту или иную часть, она не является ни истинной, ни ложной с достоверностью. Ибо и то, и другое верно, если истина и ложность этих [высказываний] должны оцениваться по причинам и их обстоятельствам, или если иметь в виду наше познание: поскольку мы не можем судить о будущих событиях иначе, как по причинам и их обстоятельствам. Ибо из того первого самоочевидного высказывания: «Что угодно есть или не есть», которое простирается на все времена, мы достоверно понимаем, что одно из тех [событий], которые, как мы говорим, действительно произойдут, действительно будет: однако мы можем обозначить, которое из них, только разве что по какой-либо вероятной догадке, выведенной из причин или обстоятельств. Затем это доказывается из того, что, как мы сказали в предыдущей книге «Об истолковании», если бы все единичные высказывания о будущих случайных [событиях] были определенно истинными или ложными, то всё происходило бы с необходимостью: в этой же книге, где он рассуждает об этом деле более тщательно, он доказал это из причин, когда учил, что если бы все причины того, что у нас происходит, были бы причинами per se, то всё происходило бы с необходимостью (а именно по отношению к частным причинам), и ничего не происходило бы случайно и помимо их намерения, естественного или свободного: что очевидно ложно, поскольку многое у нас происходит случайно и fortuito (по воле случая) по отношению к ним. Наконец, потому что только по этой причине было бы излишним обсуждение будущего, если бы нам были известны те [будущие события] из определенных причин, и [если бы] мы знали, что их следствия произойдут необходимо. Ныне же, поскольку причины большинства вещей мы не знаем, а те, которые знаем, часто можем понять, как подверженные препятствиям со стороны свободы нашего выбора, по заслугам дается место обсуждению, чтобы противопоставить [его] неблагоприятным причинам, а благоприятным — чтобы мы могли с ними взаимодействовать.

РАЗДЕЛ VIII. Разрешаются некоторые возражения против Аристотеля и объясняется данное [выше] его мнение.

Из сказанного выше позволительно возразить против Аристотеля следующим образом.

Первое возражение. Говорится, что он не должен был просто и абсолютно утверждать, что высказывания о будущих случайных [событиях] не являются ни определенно истинными, ни определенно ложными: как потому, что первая часть нашего утверждения это явно осуждает; так и потому, что отсюда следует, будто Бог не имеет достоверного познания будущих случайных [событий], и что сам Аристотель, по-видимому, был в этом убежден. Ибо Бог может познавать достоверно и безошибочно только то, что достоверно и безошибочно истинно.

Второе возражение. Если истина высказываний о такого рода будущих [событиях] должна быть отнесена также к нашему познанию (каковым образом, как было сказано, следует понимать Аристотеля), то, поскольку мы не знаем многого из прошлого и не можем проникнуть в сокровенные помыслы и определения воль относительно настоящего, то будут также даны высказывания о прошлом и настоящем, которые не являются определенно истинными и не являются определенно ложными, что в том же месте отрицает Аристотель.

Третье возражение. Если об истине высказываний о такого рода будущих [событиях] следует судить по причинам (что, как сказано, хочет Аристотель), то в них не будет дано истинного противоречия: ибо таким образом оба [члена] из противоречащих [друг другу] будут обозначать нечто неопределенное, а именно событие, сокрытое в своей причине; и таким образом ни один не будет противоречить другому, тогда как Аристотель причисляет их к истинно противоречащим.

Разрешение возражений.

Для разрешения этих возражений следует заметить, что частица «определенно» (determinate), которая так часто употребляется в этой материи, вовсе не встречается в указанной главе о будущих случайных [событиях]. Некоторые верят, что она употреблена если не однажды, то [во всяком случае] введена перипатетиками; либо для обозначения частей противоречия (так что одно и то же — сказать, что ни одна в этой материи не является определенно истинной или ложной, и сказать, что ни одна не обозначена, а именно утвердительная сама по себе или отрицательная); либо для объяснения, о какой истине идет речь, а именно чтобы понималось о достоверной и безошибочной, а не только о вероятной, или даже о той и другой. Отсюда происходит, что, когда высказывания о такого рода будущих [событиях] называются ни определенно истинными, ни определенно ложными, одни связывают частицу «определенно» с глаголом «высказывания», другие — с глаголом «истинно», третьи — с обоими: и, следовательно, оба смысла этой частицы в этой материи употребляются правильно.

Следует также заметить, что ничего не может быть нами познано достоверно, или утверждаемо, или отрицаемо без какого-либо риска ложности, кроме того, что познается через себя самого: или может быть выведено из причин, следствий или обстоятельств, необходимо заключающих вещь. Отсюда, поскольку случайные [события], о которых идет речь, если рассматривать их прежде, чем они существуют, не известны нам сами по себе: и не имеют определенных причин или обстоятельств, будь то для бытия, будь то для небытия будущего события; и наконец, еще не имеют никаких следствий, разве что в роде следствия [от] целевой причины, из которой достоверно выводится событие случайной цели, как из постройки дома — будущее его совершенство или обитание: следует, что никоим образом нельзя ничего о них утверждать или отрицать простым совершенно утверждением или отрицанием; но только дизъюнктивным высказыванием, составленным из двух простых, каково есть: «Этот человек будет мыть руки, или: этот же самый человек не будет мыть руки»: или, конечно, одним простым [высказыванием] о дизъюнктивном крайнем [члене], как: «Этот человек будет мыть или не будет мыть руки». Ибо поскольку всё это событие противоречия определено в своей причине (поскольку и этот человек определен своей природой к тому, чтобы мыть или не мыть руки), и это нам известно само по себе, то, конечно, можно достоверно нами утверждать и то, и другое без опасности ложности; хотя, однако, ни одну часть его события мы не можем достоверно приписать этому человеку, потому что его воля не определена ни к этому, ни к тому сама по себе.

Наконец, следует заметить, что из тех двух смыслов, которые мы охватили нашим утверждением, первый является формальным, а именно согласно форме обозначения слов, которые в любых высказываниях о будущем обозначают только само событие и ничего не заботятся о его причине: второй же может быть назван причинным (causalis) в отличие от формального, потому что берется из причины самого будущего события, из которой одной само событие, прежде чем оно будет, может быть познано нами. Отсюда происходит, что всякий раз, когда причина определена к нему, тогда высказывание является определенно истинным не только в формальном смысле, но и в причинном, и не только в себе, но и по отношению к нашему познанию, как это: «Солнце взойдет завтра». Но когда причина будущего события не определена к нему безошибочно, как воля Петра к мытью рук завтра, тогда высказывание в себе согласно формальному смыслу является определенно истинным или определенно ложным: но не согласно причинному, и не по отношению к нашему познанию. То же, что обозначенное событие является будущим вне своей причины, или противоположное ему противоречащее [событие], из этого очевидно, потому что иначе одно или другое одновременно было бы будущим, что противоречит тому первому принципу, которым отрицается, что одно и то же может одновременно быть и не быть; или ни одно, что противоречит тому, которым утверждается, что необходимо, чтобы было одно или другое; а именно при рассмотрении самого события: но не при условии неопределенной причины.

Ответ на возражения.

Итак, на первый аргумент следует сказать, что можно сказать, что и то, и другое просто и абсолютно, а именно и ту, и другую часть противоречия об этих будущих [событиях], является определенно ложным, что мы устанавливаем в первой части нашего утверждения, и что ни одна не является определенно истинной или определенно ложной, как сказал Аристотель: и что в различном смысле то и другое сказано, явствует, и из той же часто цитируемой главы определенно выводится. Что одна [часть] является [истинной], если случайные [события] берутся так, как они обозначаются будущими из своих причин; ни одна же, если берутся так, как они еще суть в потенции в них. Ибо хотя всякая причина случайного события, прежде чем оно произойдет, по своей природе определена к целому противоречивому событию, однако ни одна не определена к одной его части, к тому, чтобы, говорю, произойти отдельно, или к тому, чтобы не произойти, потому что ее природа безразлична к обеим.