
Полная версия:
Сон Безликой
Здесь было три сотни ратников — не всё войско, но достаточно для быстрого и дерзкого удара. Две сотни — конные, в лёгких кольчугах, с луками и саблями. Ещё сотня — пешие, в стёганых тегиляях, с копьями и топорами, в основном — ополченцы из новгородских концов и добровольцы, которым надоело сидеть сложа руки. Князь знал каждого десятника, каждого воеводу. Некоторых он помнил ещё по Невской битве, других — по Ледовому побоищу. Все они были готовы идти за ним в огонь и воду.
Рядом с князем стоял Витень. Он был одет в простую кожаную куртку, подбитую мехом, с мечом на поясе. В руках он держал кожаный мешочек с картой, на которой были отмечены тайные тропы через литовские леса и болота. На лице его было спокойствие. Спокойствие человека, который знает, что идёт по своей земле.
— Витень, — сказал Александр, — ты уверен, что эти тропы не заведут нас в засаду?
— Я вырос в этих лесах, княже, — ответил Витень, глядя на князя твёрдым взглядом. — Каждый куст, каждое болото, каждый овраг мне знаком. Мы обойдём литовские заставы и выйдем к их столице с той стороны, откуда они не ждут.
Александр кивнул. Он знал, что Витень не предаст. Этот литвин, которому он дал свободу, доказал свою верность и теперь вёл его войско. Князь ещё раз взглянул на своих людей, на их спокойные и решительные лица, и почувствовал уверенность в успехе.
Он встал, подошёл к краю помоста, и его голос, громкий и чистый, разнёсся над площадью:
— Братья! Мы идём на Литву, чтобы показать, что новгородский меч остр и справедлив. Миндовг и его союзники грабят наши земли, жгут наши сёла, уводят в плен наших людей. Мы не потерпим этого. Мы пойдём быстро и нанесём удар, где не ждут. Мы вернёмся с победой, я обещаю вам это!
Дружина ответила одобрительным гулом, и по рядам пробежала волна возбуждения. Солдаты сжимали в руках оружие, в глазах их горел огонь.
Александр спустился с помоста и подошёл к своему коню. Это был вороной, высокий, с развевающейся гривой, выносливый в долгих переходах. Он уже поджидал хозяина, переминаясь с ноги на ногу, и фыркал от нетерпения. Рядом стояли Домаш Твердиславич и другие воеводы, проверяя последние приготовления.
— Всё готово, княже, — сказал Домаш. — Люди построены, обоз собран. Можно выступать.
— Тогда вперёд, — ответил Александр. — С нами Бог.
Он вскочил в седло и, тронув коня, поехал к воротам, за которыми ждала дорога на запад. За ним двинулись конники, а потом и пешая рать. Колонна растянулась вдоль дороги, и лязг оружия и топот копыт, казалось, заглушают даже шум ветра.
Новгород оставался позади — его стены, его колокола, его суета. Александр скакал впереди колонны, и ветер трепал его волосы. Он думал о том, что ждёт его впереди, и о том, что осталось позади.
«Сколько ещё походов, сколько битв? — думал он, глядя на дорогу, уходящую вдаль. — Я бил шведов на Неве, разбил немцев на Чудском озере. А теперь — Литва. Враги меняются, а земля остаётся та же. И каждый раз я должен защищать её. И каждый раз я должен доказывать, что я — князь, что я достоин вести людей за собой».
Он посмотрел на своих воинов. Они шли уверенно, с верой в свои силы. Но Александр знал, что многие из них не вернутся домой. Мысль об этом была тяжёлой, но она не мешала ему. Смерть была частью его жизни, и он принимал её как данность, как испытание, как плату за право называться защитником земли русской.
Витень скакал рядом, чуть позади, и его уверенность передавалась князю. Этот человек, который потерял всё, нашёл новый смысл в жизни. Александр чувствовал к нему уважение и доверие.
— Витень, — окликнул он проводника. — Ты веришь, что мы победим?
— Я верю в вас, княже, — ответил Витень. — И верю в наше дело.
Александр улыбнулся. Ему было приятно слышать эти слова.
К вечеру колонна углубилась в лес, и дорога стала почти незаметной. Солнце опускалось за деревья, и в лесу становилось прохладно, сыро и темно. Витень указал на поляну, и князь отдал приказ остановиться на ночлег.
Он сидел у костра, глядя на огонь, и думал о своей жизни. О том, как он стал князем, как учился управлять людьми, как воевал. И о том, что впереди ещё много битв. Он не мог предугадать исход каждой из них, но знал: он будет сражаться до последнего, пока не увидит Русь свободной и единой.
Когда костёр прогорел до углей, Александр встал, отряхнул одежду и пошел в палатку спать.
...
Они шли уже четвёртый день, и лес вокруг становился всё более диким и прекрасным. Высокие сосны сменялись густыми дубравами, где ветви сплетались в зелёные своды, почти не пропускавшие солнечного света. Воздух был влажным, пропитанным запахом хвои, мха и прелой листвы. Птицы пели так звонко, что казалось, сам лес наполнен тысячами невидимых музыкантов.
Витень ехал впереди, зорко вглядываясь в дорогу. Он знал эти места, как свои пять пальцев, и вёл отряд уверенно и быстро. Князь Александр следовал за ним, чувствуя, как усталость сменяется любопытством и восхищением перед этим краем, о котором он так мало знал.
— Это уже Литва, — сказал Витень, когда они вышли на опушку.
Когда лес расступился, и перед ними открылась долина. Зелёные холмы, поросшие душистым разнотравьем, уходили до самого горизонта. Где-то вдалеке серебрилась лента реки, а над ней парили орлы. И воздух был мягким, почти ласковым.
— Красиво здесь, — сказал Александр.
— Так и есть, княже, — кивнул Витень. — Здесь другой мир. Тихой, мирной жизни. Которую мы должны защитить.
Они спустились в долину, и почти сразу наткнулись на небольшое озеро. Вода в нём была чистой, прозрачной, и на дне виднелись камни, обросшие зелёным мхом. У самого берега плескалась рыба — крупная, серебристая, которая так и просилась в руки.
— Стоим здесь, — приказал князь. — Отдых. Кто хочет — купайтесь, кто хочет — рыбачьте.
Дружинники с радостью принялись раздеваться. Кони, изнурённые переходом, с наслаждением пили воду. Вода, прохладная и вкусная, лилась по рубахам, разливалась по телам. И смех разносился по всей долине.
— Смотри, какая тут рыба непуганая! — крикнул Гаврило Олексич, сидя на берегу и держа в руках стрелу с нанизанной на ней рыбой. — Здесь и сети не нужны, можно руками брать.
— Тогда ловите, — усмехнулся князь, тоже снимая доспехи и окунаясь в прохладную воду.
Он закрыл глаза и позволил себе забыть на мгновение о тревогах. Только вода, солнце и ветер.
— Это ещё что, — сказал Витень, выйдя из воды и вытирая лицо рукавом рубахи. — Вот когда мы выйдем к моей родной деревне, там такие места. Леса, поля, и зубры. Огромные, с лохматой гривой. Мы их зимой на мясо били.
— Зубры? — переспросил Александр. — Я слышал о них, но никогда не видел.
— Говорят, их мясо почти как говядина, — сказал Витень. — Если захотим, можем поохотиться. Нам нужна еда.
— Да, — согласился князь. — Но сначала дадим людям отдохнуть.
Они разбили лагерь прямо на берегу. Кто-то ловил рыбу, кто-то собирал дрова, кто-то просто лежал на траве, глядя в небо. И Александр, глядя на эту картину, думал о том, как важны и прекрасны передышки, и тишина.
На следующее утро они двинулись дальше. Им открылись просторные поля, поросшие высокой травой. Пахло мёдом и землёй. На одном из холмов они заметили стадо — крупные, могучие звери с чёрной шерстью.
— Зубры! — воскликнул Витень. — Как я и говорил.
Александр поднял руку, и отряд остановился. Он смотрел на могучих животных, которые мирно паслись на склоне, не подозревая, что их приход мог бы изменить их судьбу.
Он смотрел на них, на эту могучую, дикую красоту, и думал: «Вот она, земля, пока еще чужая для русичей. Она живёт своей жизнью. Но когда-нибудь мы станем частью её. Не враги, а соседи. Но это будет потом».
Князь обернулся к своим людям и увидел, как они заворожённо смотрят на зубров. В их взглядах не было охотничьего азарта — только восхищение.
— Мы не будем их трогать, — сказал он. — Пусть живут. У нас есть рыба и хлеб.
— Княже, — удивился Витень, — Мы можем набить их несколько, чтобы у нас было мясо.
— Не сегодня, — мягко сказал князь. — Сегодня мы просто посмотрим на них. Разделка туш задержит нас.
Витень кивнул. Он уважал решение князя.
Они пошли дальше, и за день миновали ещё два озера и несколько холмов, где паслись стада диких коз и лосей. Везде было тихо, спокойно, красиво. И в этой тишине, среди этой красоты, Александр Невский чувствовал, что эта земля станет очень важной — не только для него, но и для всей Руси в будущем.
Первая деревня
На пятый день пути лес начал редеть, и впереди, среди холмов, показались первые признаки человеческого жилья — дымки над крышами, редкие огороды, поля, засеянные рожью и овсом. Воздух, ещё недавно наполненный запахом сосен и мхов, теперь пах дымом, навозом и домашним теплом. Где-то лаяла собака, глухо, с натугой, будто предупреждая о чужом приближении.
Александр придержал коня, поднимаясь на невысокий холм. Его взгляд скользнул по долине, и перед ним открылась небольшая литовская деревня. Домов было не больше тридцати, но они стояли плотно, образуя улочки, заросшие травой. Крыши были соломенными, с выцветшими на солнце коньками, и лишь у нескольких изб виднелись дымовые трубы. Огороды пестрели зеленью: капуста, лук, репа. Вдоль заборов вился хмель, а кое-где росли старые яблони.
Александр остановил отряд на опушке и подозвал Витеня.
— Я пойду один. Ты со мной. Остальные — ждут здесь. Если я подниму руку — подходите. Но не раньше.
— Княже, — сказал Витень, — может, я пойду первым, покажусь им?
— Иди. Ты — свой. Они тебе поверят скорее, чем чужаку.
Витень кивнул и двинулся вперёд. Александр следовал за ним на расстоянии, не спешиваясь, держа руки на виду.
Дорога, ведущая в деревню, была мягкой, земляной, и копыта лошадей утопали в ней. Пахло дымом от очагов, кислым хлебом и свежим навозом. Вдоль заборов сохли пучки трав, сушились корзины, а под навесами стояли бочки с квашеной капустой и мёдом. У одного из дворов сушились сети — значит, здесь жили рыбаки, ходившие на озеро, которое они миновали утром.
Как только они въехали на узкую улочку, собака, сидевшая у колодца, подняла голову и залаяла. Через мгновение из ближайшей избы выглянула женщина в домотканом платье, с лицом, изрезанным морщинами и усталостью. Она взглянула на незнакомцев, и в её глазах мелькнул страх — такой же, какой бывает у жителей приграничных деревень, когда видят всадников.
— Не бойся, — сказал Витень по-литовски. — Мы не враги.
Женщина не ответила. Она поспешно скрылась за дверью, и через минуту в деревне раздался тревожный крик. Послышались шаги, хлопанье дверей. Через несколько мгновений на дорогу вышли несколько мужчин с топорами и вилами — нестройная толпа, но готовая к обороне. Мужчины были разного возраста — от юношей до седых стариков, — но все держали оружие так, будто уже не раз держали его раньше.
Витень перехватил их взгляд и первым прервал молчание:
— Мы не враги! — крикнул он на литовском. — Мы идём с миром! Мы хотим поговорить со старейшинами!
Мужчины зашевелились, переглядываясь между собой. Один из них, высокий и широкоплечий, с короткой седой бородой и настороженным взглядом, вышел вперёд. На вид ему было за пятьдесят, но держался он прямо, а глаза смотрели цепко, с той привычной подозрительностью, которая появляется у людей, живущих на границе нескольких сил.
— Ты говоришь по-нашему, — сказал он, обращаясь к Витеню. — Откуда знаешь?
— Я родился в этих краях. В деревне у озера, на севере.
— А он? — старейшина мотнул головой в сторону Александра. — Он не похож на наших. Он русич?
— Он — князь Александр Ярославич, из Новгорода, — ответил Витень. — Мы пришли не грабить, не жечь. Мы идём к Миндовгу, но хотим говорить с вами, чтобы узнать дорогу, купить еды.
Старейшина колебался. Он оглянулся на своих людей, потом — на деревню. Женщины уже стояли у калиток, прижимая к себе детей. В воздухе висел тот напряжённый страх, который бывает, когда в деревню входят чужие.
Наконец он подал знак рукой. Мужчины опустили оружие, но не убрали его — положили рядом, чтобы в любой момент снова взять в руки.
— Хорошо, — сказал старейшина. — Поговорим. Но только ты, — он кивнул Витеню, — и он, — указал на князя. — Остальные пусть остаются на месте.
Александр понял жест и слез с коня, прицепив поводья к ближайшему забору.
— Витень, скажи ему, что я согласен.
Они прошли через деревню к небольшому дому у колодца. Вдоль улицы люди выглядывали из-за заборов, но не подходили. Дети с любопытством смотрели на высокого русского князя, прячась за юбки матерей. В воздухе пахло дымом, кислым хлебом и квашеной капустой. Где-то на задворках слышалось кудахтанье кур и мычание коровы.
Старейшина пригласил их сесть на лавку у своего дома. Рядом стояла старая яблоня, и её ветви, усыпанные ранними цветами, нависали над головой. В углу двора виднелся огороженный сад, где росли кусты крыжовника и колючая малина. Дом был не новым, но ухоженным — видно было, что хозяева держат его в порядке.
— Ты говоришь, что вы идёте к Миндовгу, — начал старейшина, присаживаясь напротив. — Зачем?
— Чтобы поговорить с ним о мире, — ответил Александр.
Витень перевёл.
— О мире? — усмехнулся старейшина. — С Миндовгом не говорят о мире. С Миндовгом либо воюют, либо платят. Тысячи воинов в его войске, князь. Много, очень много. И все они хотят, чтобы Миндовг вел их в бой ради добычи, женщин и власти. А ты собираешься с ним о мире говорить?
— А вы? — спросил Александр. — Что вы хотите?
— Я хочу, чтобы мои дети не умирали от голода, — сказал старейшина. — Чтобы мои внуки знали, что завтрашний день будет таким же, как сегодня. А не так, что придут люди с оружием, и всё, что мы строили, сгорит за одну ночь. Мне всё равно — Миндовг, ты, татары. Вы все одинаковы. Вы только берёте, крушите, убиваете.
В его голосе не было злобы. Только усталость — та глубокая, безысходная усталость человека, который живёт на перекрёстке чужих войн.
Александр молчал, обдумывая слова старейшины. Он знал, что в этой усталости скрыта правда, которую он не мог оспорить. И в этой правде было что-то тревожное, что заставляло его задуматься о причинах их прихода.
— Как далеко до Новогрудка? — спросил он наконец.
— Два дня пути, если идти напрямик, — ответил старейшина. — Но идти придётся через болота. Миндовг поставил там заставы. Если вы хотите обойти их — ищите проводника. Потому что без проводника вы утонете. Или попадёте в засаду.
— А есть у вас такой человек?
Старейшина помолчал. Потом медленно покачал головой.
— Никто не пойдёт с вами, князь. Здесь все боятся. Если мы поможем вам — Миндовг узнает. И тогда нам не жить.
— Я понимаю, — сказал Александр. — Мы не станем вас просить.
Он поднялся, и старейшина встал вместе с ним.
— Побудьте до вечера. Люди принесут вам еду. А ночью — уходите. Если Миндовг узнает, что вы были здесь — нам будет плохо.
Александр кивнул. Он не был уверен, что старейшина говорит правду, но чувствовал, что в его словах есть истина. Эта земля была слишком измучена, чтобы рисковать ещё больше.
К вечеру жители деревни принесли путникам хлеб, солёное сало, квашеную капусту и кувшин с мёдом. Дети с любопытством разглядывали новгородских воинов, но близко не подходили. Одна из женщин, молодая, с тёмными волосами и усталым лицом, поднесла им горячий хлеб, испечённый прямо в печи, и Александр почувствовал, как по телу разливается тепло, которое он так давно не испытывал.
Когда стемнело, отряд снялся с места и двинулся дальше, оставляя деревню за спиной. Собаки провожали их лаем, и где-то на околице слышался плач ребёнка. Лес снова сомкнулся вокруг них, и впереди их ждали только звёзды и долгая дорога.
Глава 46
Дорога Петра
На рассвете следующего дня колония провожала путников. Солнце только начинало золотить верхушки скал, и море лежало спокойное, как синяя парча, уходящая до самого горизонта. Воздух был свежим и прозрачным, напоённым запахами соли и водорослей. На причале, у самой воды, уже покачивалась генуэзская галера — длинное, узкое судно с косым парусом и рядом весел, готовых в любой момент взрезаться в воду.
У сходней стояли Пётр, Александр и Борис, уже одетые в походное. Рядом с ними суетились матросы, проверяя такелаж. Лоренцо, облачённый в тёмный плащ с золотой вышивкой, беседовал с двумя незнакомцами в простых, но дорогих одеждах, которые держались с уверенностью людей, привыкших к путешествиям. Это и были те самые вербовщики Хьюга де Арси — сухощавый, с птичьими глазами, и коренастый, с широким, обветренным лицом. Они то и дело поглядывали на отъезжающих, но без особого интереса — для них это была лишь очередная партия наёмников.
Чуть поодаль стояли Анна и Андрей. Девушка была бледна, но держалась с достоинством, хотя глаза её влажно блестели. Андрей стоял рядом, положив руку на меч.
Пётр подошёл к Анне, взял её руки в свои, и несколько мгновений они просто смотрели друг на друга. Ветер шевелил её волосы, и Пётр видел, как на её лице отражается отражение моря.
— Ты будешь ждать меня? — спросил он, хотя ответ знал заранее.
— Буду, — ответила Анна, глядя ему в глаза, и в её голосе не было сомнения, только твёрдая уверенность. — Только вернись. Живым. Это единственное, о чём я прошу.
— Вернусь, — сказал он, сжимая её пальцы и притягивая к себе. — Как только закончится это дело.
Анна улыбнулась, и в улыбке её блеснула слеза. Он обнял её, и она уткнулась лицом в его плечо, вдыхая запах его одежды.
— Я жду тебя, — прошептала она. — Помни об этом, когда будет трудно.
— Я всегда помню, — ответил он.
Она отстранилась, вытерла глаза, и Андрей шагнул вперёд, занимая место рядом с ней.
— Андрей, — сказал Пётр. — Довезёшь её?
Андрей выпрямился и посмотрел Петру в глаза с той серьёзностью, которую Пётр видел у него только в самые ответственные моменты, когда от его решения зависела чья-то жизнь.
— Клянусь тебе, Пётр, — сказал он медленно и весомо, и слова его прозвучали как нерушимая клятва, — довезу. Живой и здоровой. До самого Ярославля, а если надо — до Мологи. Я передам её твоему отцу и скажу, что ты женился на ней по любви и по чести, и что она теперь — твоя жена. Ничего с ней не случится. Клянусь.
Пётр сжал его плечо.
— Я знаю, что довезёшь. Ты — мой друг. Лучший.
Андрей усмехнулся, но в глазах его тоже стояла влага.
— Постарайся не умереть раньше времени, — сказал он. — А то мне придётся тебя искать на том свете.
— Постараюсь, — ответил Пётр.
Они обнялись, как братья, и отступили друг от друга, и наступил черёд Лоренцо. Лоренцо подошёл к ним с письмом, запечатанным сургучом - личной печатью Лоренцо.
— Это тебе, — сказал он, протягивая грамоту Петру. — Письмо к Хьюгу де Арси. В нём я прошу относиться к тебе и твоим людям как к самым почётным гостям. Я пишу, что ты — мой личный друг и представитель знатного рода. Всё, что ты скажешь, пусть воспринимают как мои слова. Я дал тебе это письмо, чтобы никто из французов не посмел тронуть вас, пока вы будете на их земле.
Пётр взял грамоту, развернул, но латинские строки были ему незнакомы. Однако сам факт того, что Лоренцо потратил на это время, говорил о многом.
— Спасибо, консул, — сказал Пётр, — Я не знаю, чем заслужил такое доверие.
Лоренцо улыбнулся, и в глазах его блеснула та самая тайна, которую он так и не раскрыл.
Он обернулся и жестом подозвал к себе молодого человека, стоявшего у караулки. Это был худощавый парень лет двадцати пяти, с серыми глазами и русой бородкой. Он был одет не по-русски — в короткую куртку, широкие штаны и высокие сапоги, но в его облике угадывалось что-то родное, и Пётр почувствовал это сразу.
— Это Семён, — сказал Лоренцо, кивая на него. — Он мой слуга уже пятнадцать лет. Родом из Рязани, был взят в плен татарами, а потом продан мне. Он хорошо знает итальянский и говорит по-французски. Я отдаю его тебе. Он поможет тебе в пути и будет переводчиком.
Молодой человек шагнул вперёд и поклонился Петру.
— Семён, — представился он. — Буду служить тебе верой и правдой.
— Спасибо, — сказал Пётр. — Я ценю это. Теперь мы пойдём вместе.
Семён улыбнулся, и в его улыбке промелькнула надежда на возвращение. Возможно, эта встреча действительно была его шансом вернуться к своим.
Лоренцо отошёл в сторону, и наступил момент, когда Пётр, Александр и Борис в последний раз оглянулись на берег.
— Ну что, братцы? — сказал Борис, поправляя меч. — Поможем французам навести порядок в их княжестве.
— Лично я еду ради золота и немного ради приключений, — добавил Александр.
— А я еду... — тут Пётр призадумался, глядя на Анну, — Просто потому что еду!
Взгляды их встретились в последний раз перед тем, как корабль отчалил.
Ветер надул паруса, и галера плавно отошла от причала. Анна стояла на берегу, провожая взглядом уходящий в море корабль, а рядом с ней стоял Андрей и смотрел в ту же сторону.
— Я сделаю всё, что обещал, — сказал он, обращаясь к ней. — Ты будешь в безопасности.
— Я знаю, — ответила она, не отрывая взгляда от уходящего вдаль корабля.
Они стояли у моря, и ветер развевал их волосы, и в этом прощании была и печаль, и надежда.
Где-то вдалеке уже исчезал контур корабля. Пётр стоял на корме, глядя на удаляющийся берег, и чувствовал, как письмо Лоренцо греет грудь, а рядом с ним стояли Борис, Александр и Семён, а впереди их ждало что-то прекрасное.
Морской путь до Константинополя занимал неделю - две. Все зависело от погоды, некоторой доли везения, и наличия пиратов. Если с пиратами путникам везло - они не встретии ни одного пиратского судна, то с погодой дела обстояли хуже. Поэтому плыли долго.
Их французские провожатые держались вдвоем. На контакт идти не пытались. Возможно их смутил Лоренцо, который объявил личный протекторат над русскими ратниками, а может они и сами не хотели. Поэтому французы общались только между собой, пили вино, ели вяленое мясо. Под вечер они сильно упивались и распевали песни на своем языке. Но у них не было никаких иструментов, а голосом они очень сильно уступали Лоренцо. Но их самих это ничуть не смущало. Зато у русичей слух утончился после баллад Лоренцо, и теперь для них вой французов ассоциировлся со скрипом старой двери.
— Хоть бы понять, о чем они завывают? — спросил Петр
— В этом нет ничего сложного, — ответил Семен, — Они поют про крестовые походы.
— А что это за походы такие? — спросил Борис
— Это когда толпа французов, англичан, испанцев и всех-всех-всех обьявила себя настоящими защитниками христианства, и пошла освобождать Иерасулим от мусульман.
— И у них получилось? — спросил Александр
— Город сейчас контролируют крестоносцы, но методы у них далеко не христианские, судя по тому, что рассказывал Лоренцо.
— А что он говорил? — продолжил интересоваться Алекснадр
— После захвата города крестоносцы убили почти всех жителей. Убивали женщин, детей и стариков даже в храмах и церквях. Выходили по пояс в крови невинных.
— А они точно христиане? — спросил Петр, который жил по заветам действенного православия, где Бог требовал помогать нуждающимся, а не убивать всех вокруг
— Они себя так называют, — безучастно ответил Семен
— Называть сами себя они могут как угодно, — сказал Борис, — Но мы теперь знаем их натуру.
— Убивать людей именем Иисуса это величайшая подлость, — резюмировал Алекснадр.
— У них ведь есть свой митрополит? Почему он не осудил это варвартсво? — спросил Петр

