
Полная версия:
Сон Безликой
Лоренцо опустил лютню, провёл ладонью по грифу и улыбнулся.
— Это «Lauda di Sole», — сказал он. — Песнь о солнце. Её написал один святой из моей земли. Он говорил, что мы должны хвалить Господа за всё — за свет, за ветер, за воду, за саму смерть. И что человек, который не поёт, похож на дерево, которое не цветёт.
— Я ничего не понял из слов, — честно признался Андрей.
— Это не важно, — ответил Лоренцо. — Музыка — она выше слов. Она говорит прямо сердцу. Если вы что-то почувствовали, значит, вы всё поняли.
— Я почувствовала, — тихо сказала Анна. — Как будто солнце коснулось моей души.
Лоренцо взглянул на неё с мягким удивлением, потом перевёл взгляд на Петра.
— Вы тоже?
— Мне показалось, что я даже разгадал смысл этой песни, но я даже не знаю языка, на котором вы пели.
— Очень хорошо, — сказал Лоренцо.
Он отставил лютню и снова взял кубок, но пить не стал. Просто смотрел на огонь и молчал, и в этом молчании было что-то древнее и важное — как в той самой песне, которая только что звучала в зале, а теперь ушла, но осталась в каждом, кто её слышал. Глаза гостей, завороженные, отражали огонь свечей и тихую радость, смешанную с лёгкой грустью. Слова «Песни о солнце» уже не звучали, но музыка продолжала жить в их груди, согревая и одновременно вызывая лёгкое ощущение потерянности — будто они прикоснулись к чему-то бесконечно прекрасному и уже не смогут забыть об этом.
— Давайте поднимем тост, — сказал Лоренцо, нарушая тишину. — За тех, кто создаёт красоту. И за тех, кто умеет её замечать.
Кубки поднялись, и звон их был похож на заключительный аккорд. Но в груди Петра этот аккорд продолжал звучать ещё долго — как напоминание о том, что мир велик, что чудеса есть в каждом языке, и что где-то там, за морем, есть города, в которых сочиняют и поют такие прекрасные песни.
Глава 40
Сад консула
Ужин закончился, но расходиться не хотелось. Лоренцо поднялся, потянулся и, бросив взгляд на высокое окно, за которым уже сгущались сумерки, сказал:
— Пройдёмтесь в сад. Вечерний воздух лучше всякого вина проясняет мысли.
Они вышли через боковую дверь, и Пётр на мгновение зажмурился — не от света, а от запаха. Сад был полон цветов, и их ароматы смешивались в воздухе с солёным дыханием моря. Розы — алые, белые, жёлтые, — оплетали кованые решётки, и их лепестки, ещё влажные от вечерней росы, пахли так сильно, что кружилась голова. Жасмин стелился по земле белым ковром, и каждый шаг рождал сладкую, чуть дурманящую волну. Лаванда, тимьян, розмарин — все те травы, которые Пётр знал только по запаху сушёных сборов в ярославской аптеке, здесь росли живыми кустами, переплетаясь, образуя живые изгороди. А в центре, у небольшого круглого бассейна, стояло мандариновое дерево. Его плоды, золотистые, как маленькие солнца, слегка покачивались на ветвях, и от них исходил запах, который не передать словами — терпкий, сладкий, свежий. Вода в бассейне отражала первые звёзды, и свет от масляных ламп, развешанных на деревьях, дрожал на её поверхности, как живое серебро.
— Вот это сад! — выдохнул Борис. — Я бы здесь жил, не выходя.
— Тогда ты быстро бы умер от скуки, — усмехнулся Лоренцо. — Красота — она для того, чтобы вдохновляться, а не чтобы в ней застревать.
Они пошли по дорожке, усыпанной белым гравием, который приятно хрустел под ногами. Луна ещё не взошла, но небо уже потемнело до бархатного синего, и первые звёзды зажигались одна за другой, как свечи в невидимом храме. Где-то в кустах пел сверчок, и его простая, настойчивая песня казалась единственным звуком, кроме тихого плеска воды.
— Вам нравится? — спросил Лоренцо, останавливаясь у фонтана, из которого била тонкая струя, падая в мраморную чашу.
— Очень, — сказала Анна. — Я и не знала, что сады могут быть такими.
— У нас в Италии каждый дом имеет сад, — ответил консул. — Даже самый бедный. Потому что без зелени человек чахнет. Это не роскошь, это необходимость.
Он помолчал, глядя на воду. Потом, словно решившись, повернулся к собеседникам.
— Скажите, ярославцы, а много ли вы знаете о делах на западе? О том, что творится в землях французских?
— Почти ничего, — признался Александр. — Мы слышали, что там какие-то крестовые походы, но наши князья больше заняты татарами и немцами.
— Тогда я расскажу вам историю, — сказал Лоренцо. — Вы можете не поверить, но она правдива.
Он опёрся на каменный парапет фонтана, и голос его, тихий и повествовательный, поплыл над садом, смешиваясь с запахами цветов и ночной прохладой.
— Есть на юге Франции земля, которая называется Лангедок. Прекрасный край. Там растут виноградники, оливковые рощи, там тёплое море и мягкий климат. Земля богатая, люди — свободные, князья — независимые. И жили там люди, которых называли катарами. Они верили не так, как римская церковь. Они считали, что мир — это поле битвы между добром и злом, и что зло — это материя. А добро — дух. И поэтому они отвергали церковные таинства, богатство священников и власть папы.
— Еретики, — сказал Александр.
— Для Рима — да, — кивнул Лоренцо. — Но для многих местных — просто люди, которые искали истину. Однако Рим не терпит, когда кто-то ищет истину вне его. И вот в 1209 году начался крестовый поход. Объявили, что надо очистить землю от ереси. А на самом деле — надо было захватить богатства Лангедока.
— Так это был не крестовый поход, — медленно сказал Александр. — Это был грабёж.
Лоренцо усмехнулся.
— Вы умны, русский. Да, это был грабёж. Крестовый поход только по названию. За ним стояли деньги, земли и желание французского короля подчинить себе независимые земли. Теперь, спустя тридцать лет, осталось только одно гнездо сопротивления — крепость Монсегюр. Там укрылись последние катары. Они держатся уже почти год. Но силы на исходе. Скоро их возьмут.
— И что же будет с ними? — спросила Анна.
— Сожгут, — просто сказал Лоренцо. — Всех. Как еретиков.
Он замолчал, глядя на воду. Потом обернулся к молодым людям.
— Вы знаете, что недавно приехали вербовщики от Хьюга де Арси? Он набирает людей для последнего штурма. Ему нужны не французы — у них там свои распри. Ему нужны чужие, чтобы не жалеть. И он предлагает золото. Много золота.
— И вы хотите, чтобы мы пошли? — спросил Борис, и в голосе его послышался азарт.
— Я хочу, чтобы вы подумали, — сказал Лоренцо. — Золото, слава, добыча. Монсегюр богат. И то, что не заберут французы, достанется тем, кто поможет его взять.
Борис шагнул вперёд, глаза его горели.
— Я бы пошёл! — сказал он. — Я согласен на любую авантюру, если друзья поддержат. А здесь — и слава, и золото, и приключения. Как тут отказаться?
Александр задумчиво покачал головой.
— Я не знаю, Борис. Мы и так далеко от дома, нас ждут. Князь Василий Всеволодович, Прошка… Они и так будут сердиты, когда мы вернёмся. А если мы не вернёмся совсем? Кто о нас вспомнит?
— Я тоже хочу домой, — твёрдо сказал Пётр. — Я хочу жениться на Анне. Я обещал ей. Всё остальное подождёт.
Лоренцо взглянул на Анну, потом снова на Петра.
— А что, если я скажу вам, что могу обвенчать вас завтра же? — спросил он. — У нас есть капеллан, он может провести обряд. Пусть по католическому обычаю — но это же тоже христианство. Бог един.
— Но мы православные, — растерянно сказала Анна.
— Бог не смотрит на обряды, — ответил Лоренцо. — Он смотрит на сердце. И если ваши сердца чисты, Он благословит ваш брак. А после того, как вы поможете мне с этим делом, я отправлю Анну в Ярославль с моими людьми. Под охраной, с грамотой, с товарами, чтобы никто не посмел её тронуть. Ни татары, ни князья. Сделаю её неприкосновенной.
Пётр помрачнел. Он смотрел на Анну, на её глаза, и чувствовал, как сердце разрывается между обещанием и долгом.
— Я должен подумать, — сказал он.
— Думайте, — кивнул Лоренцо. — Но время не ждёт. Вербовщики уходят через три дня.
Он хотел было отойти, но Александр остановил его:
— Консул, позвольте спросить. Зачем вам вербовать воинов так далеко? Неужели во Франции нет своих рыцарей?
Лоренцо усмехнулся, и в этой усмешке скользнула усталая мудрость старого политика.
— Другие рыцари там есть, — сказал он. — Но они не хотят воевать за Монсегюр. Им это не выгодно. Тот, кто сидит в Монсегюре, — не простые еретики. У них есть покровители в Арагоне, в Англии, даже среди некоторых епископов. Французский король не хочет, чтобы его собственные бароны грабили крепость, а потом забирали добычу себе. Ему нужны наёмники — чужие, без роду без племени, которые возьмут золото и уйдут. А мы, генуэзцы, — мы всегда готовы помочь за плату. Де Арси даёт нам комиссионные за каждого человека.
— И вы берёте эти деньги с нас? — уточнил Александр.
— Я беру с воинов долю, — честно признался Лоренцо. — А вы можете взять свою. Десять процентов с добычи — моя плата. Остальное — ваше.
Он развёл руками, как бы показывая: вот, всё честно.
— И как же вы объясните нашему князю, что мы не вернулись домой? — спросил Александр.
— Я пошлю послание. Скажу, что вы нанялись на службу и будете в моём доме почётными гостями, а потом вернётесь. Но если не вернётесь — я оплачу вашим родным выкуп. Такой у нас уговор.
Александр вздохнул, глядя на Петра.
— Это решение не для одного вечера. Дай нам время подумать, Лоренцо.
— Конечно, — кивнул консул. — Утро вечера мудренее. А пока наслаждайтесь садом и морем. Вы здесь не пленники. По крайней мере, пока.
Он мягко улыбнулся, но в глазах его промелькнул холодок. И, повернувшись, он пошёл обратно в дом, оставляя ярославцев в тишине ночного сада, среди цветов, фруктовых деревьев, манящих ароматов и звёзд, которые, казалось, смотрели на них с недоумением.
Глава 41
Ночной совет
Они вернулись в гостевой дом, когда сад уже погрузился в полную темноту, и только свет из окон падал на каменные плиты двора. Слуга принёс свечи, кувшин с водой и тихо удалился. Пятеро остались одни — в комнате, где пахло воском и сухими травами, за закрытыми ставнями, за которыми шумело море.
Борис первым нарушил тишину.
— Ну что вы такие кислые? — воскликнул он, шагая из угла в угол. — Здесь, может быть, наша единственная возможность стать богатыми! Не просто ратниками, а людьми с весом! Я всегда хотел увидеть чужие края. А теперь — не просто увидеть, а повоевать там, оставить след. Добыча, слава! Кто знает, может, мы вернёмся с золотом, и князь нам простит всё.
— Ты думаешь, князь простит нам, если мы уйдём на войну за чужого короля, пока он пытается землю Ярославскую сберечь? — холодно спросил Александр. — Мы ушли без спроса, украли девку, сбежали в Крым. А теперь ещё хотим наняться к французам? Это уже не просто самовольство.
— Мы — свободные люди. Мы не холопы князя. Мы служим ему добровольно, но если есть шанс на лучшую жизнь, почему бы его не взять?
Александр посмотрел на него устало.
— Потому что мы давали слово. Князю. Прошке.
— Мы давали слово защищать Ярославль, защищать веру нашу Православную, — возразил Борис. — А Монсегюр — разве это не та же борьба? Против ереси?
— Лоренцо сам сказал, что это не борьба за веру, — заметил Андрей, который до этого молча сидел на лавке. — Это грабёж.
— И что? — Борис развёл руками. — Пусть грабёж. Но мы можем стать богатыми. И на эти деньги помочь и князю и люду ярославскому. Вы не понимаете, какой это шанс!
Анна сидела у стола, обхватив руками кружку с водой. Она слушала, не поднимая головы. Пётр стоял у окна, глядя в щель между ставен, где виднелась узкая полоска звёздного неба.
— А ты что скажешь, Пётр? — спросил Александр.
Пётр обернулся. В его глазах была усталость и одновременно что-то твёрдое, что появилось там недавно, за эти несколько дней странствий.
— Я хочу одного — жениться на Анне. И увезти её в Мологу. Всё остальное — не важно. Золото, слава, приключения — это всё мишура.
— Но Лоренцо сказал, что может вас обвенчать, — напомнил Борис. — Он может сделать это завтра. И Анна будет в безопасности. Он отправит её с караваном в Ярославль. Ты, Пётр, сможешь быть свободным. И потом — венчание по православному обряду у вас будет. Ты всегда сможешь найти священника в Ярославле или даже в Мологе и обвенчаться по-нашему обряду. А пока — это просто шаг. Почему бы не сделать его?
Пётр нахмурился.
— Потому что я не хочу жениться у латынян. Я хочу перед Богом, по-нашему. И не хочу оставлять её одну.
— А она будет не одна, — сказал Борис. — С ней поедет Андрей. Он же сказал, что сделает так, как ты скажешь.
Андрей поднял голову. Его лицо было спокойным.
— Я могу проводить Анну до Мологи, — сказал он. — И вернуться. На службу князя. Я уже дал слово, когда мы ехали. Я готов быть ратником. Но если вы решите идти на войну, я не могу вас бросить.
— Ты не бросаешь, — сказал Пётр. — Ты делаешь то, что нужно.
— А что нужно? — спросил Андрей.
Тишина повисла в комнате. Слышно было, как за окном плещется море, как ветер шевелит листву, и как где-то вдалеке кричит ночная птица.
Александр заговорил первым.
— Доверие. Мы не знаем Лоренцо. Он купец, он может продать нас французам или татарам, если это будет выгодно. Но если мы ему выгодны, он будет с нами честен. До поры до времени. А вот Хьюг де Арси… Кто он? Вербовщик. Он нанимает чужих, чтобы они умерли на его войне. Зачем ему платить нам, если он может натравить нас на стены и забыть? Мы можем погибнуть, и он не потеряет ничего.
— Но Лоренцо берёт долю только с добычи, — напомнил Борис. — Не с нас. И если мы умрём, он тоже потеряет.
— Он потеряет только то, что мог бы получить, — усмехнулся Александр. — А может, он уже получил задаток от де Арси за каждого завербованного. Ты же знаешь купцов: они играют на всех полях.
Борис задумался.
— Ты прав, — сказал он. — Может, он и двойную игру ведёт. Но если мы будем осторожны, мы сможем избежать опасности и смерти.
— Это рискованно, — сказал Александр.
— Всё рискованно, — парировал Борис. — Идти на Монсегюр — риск. Идти домой — тоже риск. Ехать с караваном через татарские земли — риск. Каждый шаг — это выбор. Мы можем выбрать тот, который даст нам шанс.
Пётр повернулся к Анне.
— Что ты думаешь? — спросил он тихо.
Анна подняла голову. В её глазах были слёзы, но голос был твёрдым.
— Если ты уйдёшь, я буду ждать. Я уже ждала — в неволе. Я могу ждать и здесь. Но я не хочу, чтобы ты уходил без благословения. Если Лоренцо может обвенчать нас — пусть обвенчает. Это будет знак. Это будет обещание. А потом я поеду в Ярославль, с Андреем и с его людьми. И буду ждать тебя там.
Пётр подошёл к ней, взял за руки.
— Ты согласна на это?
— Согласна, — сказала она. — Потому что я верю, что ты вернёшься. Вернёшься живым. А если нет — я всё равно буду ждать.
Он обнял её.
— Я не умру, — сказал он. — Я обещаю.
Александр покачал головой.
— Вы, Пётр, и впрямь как Амур. Только любовь и романтика. Но не забывайте, что мы идем в опасное путешествие, из которого вполне вероятно вернутся не все.
— Мы будем думать, — сказал Борис. — Мы же не дураки. Мы будем действовать как воины. Быстро, осторожно, с умом. Я не хочу умирать, но я хочу, чтобы моя жизнь имела смысл.
— А разве у неё нет смысла? — спросил Александр.
Борис помолчал.
— Есть, — сказал он. — Но хочется большего. Неужели ты не понимаешь?
Александр вздохнул.
— Человеку всегда хочется больше, сколько бы он не имел, — сказал Александр. — Но я боюсь, что это большее окажется нашей могилой.
— Тогда мы умрём вместе, — сказал Борис. — Как настоящие друзья.
Наступила тишина.
Пётр поднял голову.
— Я согласен, — сказал он. — Я обвенчаюсь с Анной завтра. Андрей проводит её в Мологу. А мы — мы поедем в Монсегюр. Только с одним условием.
— С каким? — спросил Александр.
— Лоренцо должен держать слово. Анна должна быть в Ярославле. Живой. И свободной. Если с ней что-то случится — я вернусь за его головой.
— Он купец, — сказал Борис. — Купцы не любят терять клиентов. Думаю, он сдержит слово.
— Думаю, да, — кивнул Александр. — Но я проверю его завтра. Поговорю с ним наедине.
Пётр посмотрел на Анну, потом на Александра.
— Договорились, — сказал он.
Андрей поднялся, подошёл к Петру, положил руку ему на плечо.
— Я отвезу её в Мологу, — сказал он. — Как только будет возможность. И передам твоему отцу, что ты жив и что ты скоро вернёшься. А потом, если ты не вернёшься, я поеду искать тебя.
— Я вернусь, — сказал он.
Анна подошла к Петру, взяла его руки.
— Завтра, — прошептала она.
— Завтра, — повторил он.
Они стояли в тёплом сумраке, и за окном, в этом южном городе, пахло жасмином и морем. И где-то там, далеко за горами, их ждали новые земли, новая война и, возможно, смерть. Но сегодня ночью они были живы, и вместе, и ничто не могло этого отнять.
— Спать, — сказал Александр. — Завтра всё решится.
— Да, — сказал Борис. — Завтра будет новый день.
Они разошлись по своим местам, и в доме снова установилась тишина. Пётр лежал на лавке, глядя в потолок, и чувствовал, как в груди пульсирует странное тепло. Рядом, в соседней комнате, спала Анна. И он знал, что завтрашний день станет для него самым важным.
Глава 42
Утро у консула
Утро выдалось ясным и тёплым. Море за стенами колонии лежало спокойное, как синяя парча, и чайки кружили над крышами, выкрикивая свои гортанные песни. Свежий ветер доносил запах соли и водорослей, смешанный с ароматом роз, которые цвели в саду консула.
Пётр, Александр, Борис и Андрей стояли у ворот дворца Лоренцо. Анна осталась в гостевом доме — она должна была ждать их возвращения. Все четверо были одеты по-походному, при оружии, но без доспехов — не для войны, а для уверенности.
— Я скажу, — сказал Александр, поправляя пояс. — Вы только не перебивайте. Я знаю, как говорить с такими людьми.
— А я умею иногда молчать, — усмехнулся Борис. — Когда дело очень важное..
— Дело действительно важное — ответил Пётр. — Но ты прав, Александр, ты старший. Тебе и говорить.
Они вошли.
Лоренцо ждал их в малом зале, где вчера звучала лютня. Теперь комната была залита солнечным светом, лившимся из высоких окон, и пылинки танцевали в нём, как золотые искры. Консул стоял у стола, перебирая бумаги, но, услышав шаги, поднял голову и приветливо улыбнулся.
— Доброе утро, мои ярославские друзья! — воскликнул он. — Спалось ли вам? Надеюсь, море не мешало.
— Спалось, консул, — ответил Александр, кланяясь. — Мы пришли сказать вам о нашем решении.
— Я слушаю, — Лоренцо отложил бумаги и сложил руки на груди.
Александр шагнул вперёд.
— Мы согласны. Мы поедем в Лангедок, примем участие в осаде Монсегюра. Но на наших условиях.
— Каких же? — Лоренцо приподнял бровь.
— Первое. Пётр и Анна должны быть обвенчаны. Сегодня. По католическому обряду — как вы предложили. Мы принимаем это как временное, но необходимое условие.
— Это можно устроить, — кивнул консул.
— Второе. Анна должна быть отправлена в Ярославль с вашим караваном. С охраной, с грамотой, чтобы никто не посмел её тронуть. Андрей — он пойдёт с ней, как её защитник.
— Разумно, — сказал Лоренцо. — Третье?
— Третье. Мы получим долю от добычи. Не ту, что вы предложили, а нашу. Мы сами будем решать, что брать, а что нет. И мы не подчиняемся французским командирам — только вам как посреднику.
Лоренцо усмехнулся.
— Вы торгуетесь, как генуэзцы, — сказал он. — Мне это нравится. Но я должен подумать.
— Мы ждём, — сказал Александр.
Консул отошёл к окну, глядя на море. Пальцы его барабанили по подоконнику. Он не оборачивался, и в комнате повисла тишина.
— Нет, так не пойдет, — сказал он наконец. — Я согласен с тем, что Анна отправится в Ярославль с моим караваном, который через неделю я отправлю в сторорну Ярославля. А по золоту я не смогу уступить. Вербовщики предложили мне определенную цену для рыцаря, а я оттуда взял лишь свой процент посрпдника. А по поводу подчинения командирам - в любой армии это обычное дело. Иначе это уже не армия, а сброд какой-то.
— Вот оно что, — сказал Пётр.
— Поэтому прошу принять мои условия, — Лоренцо обернулся. — Я хочу, чтобы вы знали: я не просто так взялся за это дело. Мне нужны надёжные люди. И я вижу, что вы — надёжные. Поэтому я иду на уступки, уменьшу свою долю в пользу вашей.
Он шагнул к столу, взял кубок с водой, отпил. Его взгляд упал на Петра — и на его рубаху, где на груди, чуть прикрытая складкой ткани, тускло блеснула золотая пчёлка.
Лоренцо замер.
— Что это у вас? — спросил он, указывая пальцем. — На груди.
Пётр перевёл взгляд вниз. Пчёлка висела на тонкой кожаной нити — он носил её, не снимая, с тех пор, как вышел из усыпальницы. Он почти забыл о ней, но сейчас, под взглядом консула, она вдруг стала тяжёлой, как свинец.
— Это? — Пётр взял пчёлку в пальцы. — Семейная вещица. Символ. Не знаю даже, откуда она у нас. Отец говорил, что она старая.
Лоренцо не сводил с неё глаз. Он медленно подошёл ближе, вглядываясь в маленькую фигурку с крыльями, в узор на её спинке, в тонкую чеканку.
— Можно посмотреть? — спросил он тихо.
— Конечно, — Пётр снял пчёлку и протянул консулу.
Лоренцо взял её с почтительной осторожностью, повертел в пальцах, поднёс к свету. Глаза его расширились, но он быстро взял себя в руки.
— Красивая работа, — сказал он, возвращая. — Необычная. Вы знаете, что это за символ?
— Пчела, — улыбнулся Пётр. — Мёд собирает. Символ трудолюбия. У нас на Руси говорят: «Трудится как пчела».
— Да, — кивнул Лоренцо. — Конечно. Конечно, как пчела.
Он отошёл к столу, и Пётр заметил, что рука консула чуть заметно дрожит, когда он ставит кубок на место. Но Лоренцо тут же обернулся и улыбнулся, как ни в чём не бывало.
— Так на чём мы остановились? — спросил он. — Ах да, на условиях. Они приняты. Все. Без исключений. Вы получите обручение, охрану для Анны, долю добычи. И я лично напишу письмо Хьюгу де Арси, сенешалю франкского короля, чтобы вам был оказан особый почет.
— Консул? — удивился Александр. — Вы вдруг переменились. С чем это связано?
— С чем? — Лоренцо рассмеялся, но смех его прозвучал чуть натянуто. — С добрым утром, с хорошим вином, с тем, что я вижу перед собой надёжных людей. Разве этого мало?
— Мало, — сказал Борис. — Слишкмо уж явная перемена без видимой причины.
— Причина есть, — сказал Лоренцо. — И вы узнаете о ней в свое время. А я принял правильное решение — быть в добрых отношениях с теми, кто может пригодиться в будущем. Разве это не логично?
Александр хотел возразить, но Пётр тронул его за рукав.
— Мы согласны, — сказал он. — Мы принимаем.
— Отлично! — Лоренцо хлопнул в ладоши. — Тогда сейчас мы организуем обручение. У меня есть капеллан, он всё сделает. Анна будет ждать вас в церкви через час. А вы, — он посмотрел на Петра, — вы будете самым счастливым человеком на этой земле. Поверьте мне, я знаю, что говорю.
Он подошёл и взял Петра за плечи.
— Вы, русичи, не знаете, какое сокровище носите. Но я знаю. И я рад, что встретил вас.

