
Полная версия:
Сон Безликой
X
Пир закончился далеко за полночь. Князь, пьяный от вина и усталости, вышел из шатра, поддерживаемый Прошкой.
— Всё хорошо, княже? — спросил воевода.
— Всё хорошо, — ответил Василий. — Хан доволен. Мы свободны. Завтра — домой.
Они пошли к постоялому двору, не зная, что четверо их ратников уже скачут в степь, увозя с собой спасённую невольницу. Не зная, что Тимур, сын мурзы, только что отомстил своему врагу Узбеку за старые обиды, уведя у него товар чужими руками.
Они легли спать, и над Сараем вставало солнце. Новый день. Новая надежда.
Глава 33
Погоня
Узбек, старый торгаш, возвращался с пира к своему невольничьему ряду, покачиваясь на жирных ногах. Он был доволен — удалось переговорить с несколькими мурзами о поставках шёлковых тканей, а один персидский купец обещал пригнать на продажу трёх черкешенок. Дела шли хорошо.
Подходя к своему жилищу Узбек услышал чей-то мощный и громкий храп. Как будто храпела медвежья семья.
Войдя во двор, Узбек увидел, что храпит охранник, толстый безбородый из бедных кочевников. Он сидел на бревне, свесив голову на грудь, и храпел так, что, казалось, земля дрожала. Рядом валялся пустой бурдюк из-под кумыса.
— Эй! — Узбек пнул стражника ногой. — Вставай, скотина!
Стражник не проснулся. Узбек пнул сильнее, потом схватил его за шиворот, встряхнул. Тот открыл мутные глаза, заморгал.
— Где?.. Что?..
— Где девки?! — заорал Узбек.
Стражник обернулся, заглянул в шатёр, побледнел.
— Их было пять, — прошептал он. — Я… я их не трогал…
— Считай, баранья голова!
Стражник заполз внутрь, пересчитал. Потом вылез, трясясь.
— Четыре, господин. Одной нет.
Узбек заскрежетал зубами. Русоволосая, дорогая, которую он рассчитывал продать в гарем какого-нибудь вельможи. Её украли. Украли, когда он, дурак старый, пировал с мурзами.
— Бегом к коменданту! — заорал он. — Бегом, или я из тебя ремни вырежу! — Но Узбек не стал ждать, когда его человек придет в себя. Узбек побежал сам.
Комендантом ночной охраны в ту смену был Тимур, сын мурзы. Он сидел в небольшой караулке у восточных ворот, пил кумыс и ждал, когда приползет жадный Узбек. И был заранее готов к его визиту.
В дверь ворвался запыхавшийся Узбек.
— Господин Тимур! — закричал он. — Кража! Невольницу украли! Девку, белобрысую, русскую! Прямо из-под носа!
— Украли? — Тимур приподнял бровь, отставляя чашу. — Кто?
— Не знаю! Стражник уснул, очнулся — нет девки! Может опоил его кто?
— А может он просто ленивый и изнеженый у тебя? Вечно вы торгаши с жиру беситесь, что-то теряете, а нам воинам за вас разгребать ваши ошибки. — Тимур встал, взял саблю, поправил пояс.
— Пощади, Тимур?! Мои деньги пропали!
— Деньги — дело наживное, — равнодушно сказал Тимур. — А вот если вор в городе, его надо найти. Пойдём, опросим гостей.
Он вышел из караулки, Узбек потрусил следом.
Первым делом Тимур отправился к постоялому двору, где жили ярославские послы. Князь Василий Всеволодович еще спал, но Прошка, старый воевода, уже был на чеку — сидел на крыльце, немного волновался. Он обнаружил пропажу четырех ратников.
— Дмитрий Александрович, — обратился к нему Тимур на ломаном русском. — У нас беда. Невольницу украли. Русскую. Белобрысую. Ваши люди не могли это сделать? Может пропал кто-то из вашей свиты?
Прошка посмотрел на него спокойно, даже равнодушно.
— Мои люди? А что им пропадать? Все на месте. Спят.
— Точно все? — переспросил Тимур, стараясь, чтобы голос звучал строго.
— Точно, — ответил Прошка. — Я бы заметил, если бы кто ушёл.
Тимур мысленно восблагодарил Аллаха за то, что Прошка умеет врать, кивнул, сделал пометку на бересте.
— А князя можно спросить?
— Князь спит. Не буди, ради Бога. Сегодня уже в дорогу.
— Хорошо, — сказал Тимур. — Пойду дальше.
Он вышел за ворота, Узбек семенил за ним.
— Врут они! — зашипел старый торгаш. — Точно врут! Я чужих за версту чую!
— Докажи, — бросил Тимур. — Говорить — не доказательство. Нужны свидетели. А ярославцы - гости самого хана. Или ты хочешь хана обвинить в пропаже своей девки?! — грозно спросит Тимур
Узбек заскрежетал зубами, но промолчал.
Когда Тимур ушёл, Прошка поднялся наверх, в комнату князя. Василий Всеволодович уже не спал — лежал на лавке, глядя в потолок.
— Княже, — тихо сказал Прошка. — У нас беда.
— Какая?
— Пётр, Александр, Борис и Андрей пропали. Исчезли вместе с конями.
Князь сел, провёл рукой по лицу.
— А татарин что спрашивал?
— Кто-то похитил русскую невольницу, интересовался, не могли ли это сделать наши люди.
— И что ты ответил?
— Что наши люди все на месте спят.
Князь замолчал, потом вздохнул, и спросил:
— Дмитрий Александрович, ты не помнишь, зачем мы взяли Петра в делегацию в Сарай?
Прошка подумал.
— Чтобы он не натворил глупостей, княже. Помню.
— Тогда всё идёт по плану, — сказал князь саркастически и развёл руками.
Прошка хотел возразить, но только махнул рукой.
Тимур вернулся в караулку, где его уже ждали старшие мурзы — двое седобородых воинов. Их привлекали в экстренных ситуациях для коллективного совета.
— Ну что, нашёл вора? — спросил один.
— Девка сбежала сама, — ответил Тимур. — Стражник уснул, она перерезала верёвки и ушла. Скорее всего, на север, на Рязань. Там свои, русы, помогут.
— Почему не на юг? — спросил другой.
— На юге степи, чужие. Её сразу поймают. А на севере — леса, там спрятаться легче. Я бы на её месте бежал на Рязань.
Мурзы переглянулись.
— Что предлагаешь?
— Возьму десяток всадников, прочешу дорогу до Рязанской земли. Если найду — верну девку. Если нет — значит, ушла далеко, не догоним.
— Бери, — кивнул старший. — Но смотри, Тимур. Не подведи.
— Не подведу, — ответил Тимур.
Он вышел, свистнул конюхов, велел седлать коней.
Взяв с собой самых верных, тех, кто не задавал лишних вопросов, он выехал из восточных ворот и взял направление на север. На север — где, по его же словам, беглянка искала спасения.
Он скакал впереди отряда, и ветер свистел в ушах. На востоке уже серело — скоро рассвет.
— Скачите! — крикнул он своим людям. — И смотрите в оба!
А сам гнал коня всё быстрее, думая о том, как через несколько часов доскачет до рязанской деревни, где местые варят очень вкусный мёд.
И пришпорил коня.
А старые музры только через несколько часов смекнули: откуда девке знать, какая дорога, куда ведет? Ведь никаких указателей не было.
Глава 34
Дорога к морю
Степь встречала их тишиной. Сарай остался позади — его огни погасли за горизонтом, и теперь вокруг была только трава, небо и ветер. В первый день пути путники почти не разговаривали — берегли силы, слушали, не погоня ли за спиной. Но к вечеру второго дня, когда степь сменилась холмами, поросшими дикими пионами, напряжение начало отпускать.
Петр ехал впереди. Анна устала, но не жаловалась. Только иногда вздыхала и смотрела на закат. На третий день дорога пошла в гору. Степь осталась внизу, и теперь вокруг высились холмы, покрытые ковром дикого тимьяна и чабреца. Воздух стал прозрачнее и холоднее, пахло морем — пока ещё невидимым, но уже ощутимым. Кони, чуя близкую воду, веселее перебирали копытами.
— Скоро Крым, — сказал Александр, оглядываясь. — Там, за этими холмами, море.
— Говорят, вода синяя-синяя, а горы белые, — мечтательно протянул Борис.
— И растут там кипарисы — такие деревья, как свечи, — добавил Андрей.
— Хорошо бы увидеть, — вздохнул Борис.
— Увидишь, — пообещал Пётр. — Если татары не поймают.
— Типун тебе на язык, — сказал Андрей.
Они рассмеялись, и кони понеслись быстрее, будто тоже чувствовали близость моря. Пётр придержал своего, пропуская вперёд, и поехал рядом с Анной, которая сидела на выносливой степной лошадке.
— Устала? — спросил он.
— Немного, — призналась она. — Но терпеть можно.
— Характер, вижу, у тебя о-го-го.
— А ты думал, костромские боярышни из папенькиных рук только лепестки ромашек роняют? — усмехнулась Анна. — Мы и в седле с детства, и в лесу не заблудимся.
— Так ты ещё и в лесу ориентируешься? — притворно ужаснулся Пётр. — А по звёздам дорогу найдёшь?
— По звёздам — это к кормчему. А вот по мху на деревьях — запросто.
— Ну, мха в степи нет. Так что придётся тебе положиться на меня.
— Ох, положишься на тебя... — хитро прищурилась Анна. — Ты ж меня украл, даже не спросил, хочу ли я быть украденной.
— А ты хотела остаться у Узбека? — поддел её Пётр.
— Э, нет. Я не о том. Ты спросил бы: "Барышня, не желаете ли прокатиться со мной к морю?" А я бы подумала, покраснела, потупилась... — Анна изобразила застенчивую девицу. — "Ах, сударь, я не знаю, прилично ли это..."
Пётр расхохотался. Александр и Борис, ехавшие впереди, оглянулись, но ничего не сказали — только переглянулись с понимающими улыбками.
— Вот какой у нас разговор! — сказал Пётр. — Не барышня, а клад!
— Клад? — Анна изобразила обиду. — Я не такая уж и древняя
— А если я скажу, что хочу на тебе жениться? По-настоящему. У священника. В церкви.
— Ты серьёзно? — она вскинула бровь.
— Серьёзно.
— И где мы возьмём священника? В степи? На деревьях растут?
— В степи и деревьев нет. — Пётр почесал затылок.
— А вообще можно обвенчаться в Крыму у генуэзцев. Хоть они и латыняне, но тоже христианство исповедуют, — сказал Александр
— Латыняне — это же почти как мы? — спросила Анна.
— Почти. Только они Святой Дух от одного Отца считают, а мы — от Отца и от Сына. И ещё много разных тонкостей, которые я, если честно, и сам не очень понимаю.
— Ну и хорошо, — махнула рукой Анна. — Главное, чтобы Бог был один. А как ему поклоняться — наверное, можно и по-разному.
— Ты удивительная женщина, — сказал Пётр. — Я таких не встречал.
— А много ты их встречал? — Анна насмешливо посмотрела на него.
— Окромя маменьки и дворовых - мало, — честно признался Пётр.
— А с кем же ты общался? Только с Андреем и Александром?
— И с брагой, — добавил Борис.
— С митрополитом и книгами, — вставил Александр.
— И с воеводой Прошкой, — обезоруживающе улыбнулся Пётр.
Анна рассмеялась — звонко, по-девичьи, и этот смех разлетелся по степи, распугивая птиц.
— Ладно, — сказала она. — Венчаемся латинским обычаем. Лучше так, чем никак
— А потом — в Мологу. К отцу. Ты ему понравишься.
Кони вынесли их на гребень холма, и впереди, далеко-далеко, блеснула синяя полоса. Море.
— Смотри! — крикнул Андрей. — Вода!
Все замерли. Внизу, у подножия гор, расстилалась бескрайняя синь. Волны, даже на расстоянии, казались белыми барашками, а горы, обрывающиеся прямо в воду, сверкали известняком в лучах закатного солнца.
— Вот это да, — прошептал Борис.
— Я такого не видел никогда, — сказал Александр.
Пётр обернулся к Анне.
— Ну что, краденая невеста, — сказал он. — Допрыгались. Завтра будем на берегу.
— А потом — в Мологу? — спросила она.
— А потом — в Мологу . И никто нас не разлучит.
— Даже ты сам? — тихо спросила Анна.
— Даже я, — серьёзно ответил Пётр. — Я своё слово держу.
Они стояли на холме, и ветер трепал их волосы, и море внизу плескалось и звало. А в небе, над ними, зажглись первые звёзды — такие же яркие и бесконечные, как то, что ждало их впереди.
Глава 35
Синее море
Они спускались к морю целый день. Дорога вилась серпантином между белыми известняковыми скалами, поросшими можжевельником и дикими розами. Пахло йодом и чем-то незнакомым, пряным, будто сама земля дышала древними травами.
— Глядите! — крикнул Андрей, первым вырвавшись на открытое место. — Вода!
Море лежало перед ними, огромное, синее, бескрайнее. Оно не кончалось за горизонтом — оно сливалось с небом, и нельзя было понять, где вода, а где небо. Волны набегали на берег лениво, сыто, будто огромный зверь потягивался после долгой спячки.
Пётр осадил коня, придержал лошадь Анны, которая шла рядом.
— Ну, боярыня, — сказал он, — вот и море.
Море было на столько прекрасно, что глаза Анны сияли. И даже скупая слеза счастья скатилась по ее щеке.
Они съехали на песчаный берег, спешились. Кони, чуя воду, заржали, потянулись к ней — пришлось держать крепко.
Александр первым скинул кафтан, разбежался и бросился в волны с разбегу, как был — в портах и рубахе.
— Ты что, сдурел? — крикнул Борис. — Вода холодная!
— А я горячий! — донеслось из пены.
Пётр стянул сапоги, раздеваться не стал — пошёл в воду медленно, чувствуя, как песок уходит из-под ног, а холод обжигает икры, колени, бёдра. Когда волна дошла до пояса, он нырнул. Соль защипала глаза, но ощущение было такое, будто он заново родился.
Вынырнув, увидел Анну — она стояла на берегу, зажав платье руками, и смотрела на него с укоризной.
— А ты чего не идёшь? — крикнул он.
— Не умею плавать!
— Сейчас научим!
Он выбрался на берег, подхватил её на руки — она взвизгнула, заколотила кулачками по груди.
— Отпусти! Пусти, говорю! Я в тяжёлом платье!
— В тяжёлом — на берегу раздевайся, в лёгком — в воду, — наставительно произнёс Борис, который уже стоял в воде по пояс и с наслаждением обливался.
— Борис, ты богохульствуешь! — крикнула Анна.
— Я купаюсь! — парировал он. — Это святое дело!
Пётр опустил Анну на мелководье. Она пошатнулась, ухватилась за него, засмеялась — звонко, испуганно, счастливо.
— Стоять умеешь? — спросил он.
— Пока да.
— Тогда стой. А я поплаваю.
Он отплыл, перевернулся на спину. Небо было высоким, синим, солнце обжигало лицо. Где-то рядом плескались друзья, кричали, смеялись. Андрей нашёл медузу, заспорил с Александром, можно ли её есть. Борис предложил запечь её в золе. Анна, осмелев, зашла по пояс, ойкнула от холода, но не вылезла.
— Ты чего? — спросил Пётр, подплывая.
— Не знаю. — Она смотрела вдаль, на линию горизонта. — Я никогда не думала, что море бывает таким.
— Каким?
— Большим. И живым. Оно дышит.
— Оно солёное, — сказал Пётр. — И глубокое.
Анна взяла Петра за руку и сжала сильно.
Вечером, когда солнце покатилось к закату, Андрей пошёл в лес за дровами и наткнулся на кабана. Зверь был огромный, чёрный, с жёлтыми клыками. Андрей замер, кабан замер. Секунду они смотрели друг на друга, потом оба рванули в разные стороны.
— Там кабан! — крикнул Андрей, выбегая на берег. — Большой! Злой!
— Где? — Александр схватил лук.
— В кустах! За камнем!
Они пошли впятером — Пётр, Александр, Борис, Андрей и даже Анна, которая отказалась оставаться у костра.
— Ты зачем? — спросил Пётр.
— Смотреть. И помогать. Я тоже стрелять умею.
— Из чего?
— Из лука. Отец учил.
Кабан нашёлся быстро — он не убежал, а стоял под дубом, рыл землю и злобно похрюкивал. Александр натянул лук, но Борис его остановил.
— Погоди. Он крупный. Одна стрела не возьмёт.
— А две?
— А две тоже — он убежит.
— Тогда что?
— Обложим. Ты с левого фланга, я с правого, Пётр — в лоб. Андрей — сзади. А Анна — на дерево.
— Почему это я на дерево? — возмутилась Анна.
— Затем, что он может броситься. А ты дорогая.
— Дорогая? — Она посмотрела на Петра.
— Дорогая, — подтвердил он. — Полезай, не спорь.
Кабан пал от трёх стрел сразу — в глаз, в шею и в бок. Упал, дёрнулся, затих.
— Есть! — крикнул Борис.
— Ужин почти готов! — добавил Андрей.
Они разделали тушу быстро — Пётр умел это делать, научился ещё в детстве от отца. Нарезали мясо кусками, насадили на прутья, разожгли костёр.
Костёр прогорел до алых углей, когда мясо наконец зашипело, закапало жиром, наполняя воздух таким духом, от которого у голодного человека ноги подкашиваются. Расселись кто на камнях, кто прямо на песке, облизываясь.
Борис откусил добрый кусок, зажмурился от удовольствия, а открыв глаза, вдруг погрустнел.
— Эх, господа честные… И как мы теперь перед князем-то покажемся? Уезжали послами, вернёмся — ворами.
— Не ворами, а спасителями, — поправил Александр, но голос его звучал не очень уверенно. — Девушку из полона вызволили.
— Вызволили, — хмыкнул Борис. — А кто нас об этом просил? Кто уполномочил? Князь Василий Всеволодович нам приказывал: «Сидите тихо, не позорьте княжества». А мы? Мы напозорились — на весь Сарай.
— На весь Сарай? — Петр усмехнулся, обгладывая кость. — Тимур обещал, что нас прикроет.
— Прикроет, если успеет. А если не успеет? Проснётся Узбек, хватится — и к хану. А хан — к князю. А князь — к Прошке. А Прошка…
Тут все помрачнели. Даже Пётр опустил голову.
— Дмитрий Александрович, — сказал Александр. — Он же нас за людей считал. Доверял.
— Доверял, — эхом отозвался Борис. — А мы…
— Ничего мы, — твёрдо сказал Пётр. — Мы спасли человека. Это дело богоугодное. А Прошка… Прошка поймёт. Он за люд русский ратует, не только за ярославцев.
— Поймёт? — Борис прищурился. — А ты бы на его месте понял? Уехали четверо твоих лучших ратников, а вернулись… с чем? С девкой? И без княжеского приказа?
— А чем плоха девка? — удивился Александр. — Жена боярина Петра Ивановича, мать пятерых будущих ратников.
Анну пробрал нервный смех.
Петр покраснел. — Вообще князь обещал меня под лед скинуть за самовольство. И будет прав.
— Ох, — вздохнул Александр, — чувствую, всыплют нам по первое число. И Прошка первый.
— А вы не бойтесь, — вдруг сказала Анна, поднимая голову. Глаза её блестели в свете углей. — Я перед князем сама заступлюсь. И перед Дмитрием Александровичем тоже.
— Ты? — удивился Борис.
— А что? Я боярышня, не дворовая девка. Меня князья по имени-отчеству величают. И отец мой — не последний человек в Костроме. А вы спасли меня от плена и бесчестья.
Доводы Анны пришлись Борису по вкусу, и он успокоился. Разговор медленно сошел на «нет». Потихоньку все устраивались на ночлег.
Они улеглись на расстеленных плащах. Александр вызвался караулить первым, сел на камень, глядя на чёрную воду. Пётр долго ворочался, не спал. В голове крутилось много мыслей. «А ну их, — подумал он. — Будь что будет».
Звёзды над Крымом висели низко, крупно. Они были не такими, как над Владимиром, — здесь они казались ближе, но чужими, словно кто-то переставил их ради забавы. Пётр подумал, что, может, это те же звёзды, только смотрятся иначе — с высоты гор и близости моря. А может, он сам стал другим.
Пётр закрыл глаза. И сразу провалился в знакомый, давний сон.
Он летел над горами. Низкими, поросшими густым зелёным лесом. Где-то внизу, в долинах, мерцали огни — тысячи маленьких светлячков, рассыпанных по склонам. Он парил в тёплом воздухе, не чувствуя тяжести, и над ним плыли полупрозрачные облака, сквозь которые еле пробивался ранний утренний свет. Солнце ещё не взошло, но небо уже светлело, и этот первый, робкий луч просачивался сквозь облачную пелену, окрашивая края облаков в золотистый цвет.
Он знал, что там, впереди, среди гор, стоит замок. Тот самый, который он видел сотни раз, но никогда не мог достичь.
А утром проснулся от крика чаек. Море было синим, небо — чистым, и Анна сидела рядом и смотрела на него.
— Ты стонал во сне, — сказала она.
— Я летал, — ответил Пётр.
— Летал? Куда?
— Над горами. Там, где замок.
— Какой замок?
— Не знаю. Но я должен туда попасть. Когда-нибудь.
Анна не стала спрашивать больше. Она протянула ему кусок мяса, оставшийся с вечера.
— Ешь, — сказала она.
Он взял холодное мясо и откусил, и они начали новый день.
Глава 36
Колония генуэзцев
Они продолжили свой путь. Тимур говорил, что где-то тут должна быть колония генуэзцев. И в этой колонии им помогут попасть домой окольными путями.
Они ехали вдоль берега уже второй час, и Пётр не переставал удивляться. Здесь всё было иначе — не так, как в хмурых ярославских лесах, не так, как в бескрайней сарайской степи. Воздух дрожал от зноя, но дышалось легко — ветер с моря приносил солёную свежесть, и она, как хмельной мёд, кружила голову. Слева, насколько хватало глаз, синела вода — не речная, не озёрная, а морская, огромная, живая. Она переливалась изумрудом и лазурью, и на её поверхности играли солнечные зайчики, слепящие, будто маленькие зеркала.
Справа поднимались невысокие, но крутые холмы, сложенные из белого камня, который сверкал на солнце, как натёртый воском. Кое-где из расщелин лезли корявые деревца — то ли можжевельник, то ли какая-то дикая маслина, — их кривые стволы были узловатыми, но цепкими, а запах от них шёл смоляной, горьковатый, дурманящий. Между камнями вились розоватые и фиолетовые цветы — Пётр таких не видывал ни в Мологе, ни в Ярославле. Они росли прямо на сухой, выжженной земле, не прося ни влаги, ни тени. Анна, заметив его взгляд, улыбнулась.
— Дикий пион, — сказала она. — У нас в Костроме такое не растёт. Только здесь, на юге.
— Красиво, — выдохнул Пётр.
— И пахнет сильно, — добавил Борис, принюхиваясь. — Как ладан, только слаще.
— Это не только цветы, — сказал Александр. — Это море. Оно все запахи мешает.
Кони осторожно ступали по каменистой тропе, иногда оскальзываясь на гладких, обточенных волнами камнях. Внизу, под обрывом, плескалась вода, и пена, набегая на песок, оставляла на нём причудливые кружевные разводы. Пётр остановился, слез с коня, набрал горсть мелких ракушек — белых, розовых, витых, как маленькие улитки.
— На память, — сказал он, ссыпая их в карман. — Приедем в Мологу — покажу отцу. Пусть знает, где я был.
— Какая свобода! Как я сейчас счастлива! — пропела Анна.
— Вот бы и у нас на Руси так было! — сказал Борис
— Будет! Обязательно будет! — прокричал Петр.
— Лет через сто или двести? —спросил Александр.
— Да хоть через пятьсот! Пусть наша Русь, все наши княжества будут свободны — крикнула Анна.
— Может через пятьсот лет наши потомки научатся жить до 200 лет и летать как в моих снах! — сказал Петр.
— Ты такой выдумщик, Петр! — засмеялась Анна.
— А ты спроси еще его про зеркало Ярослава Мудрого,— посоветовал Александр.
— Расскажи мне про зеркало, — попросила Анна.
— Привезли как-то князю купцы волшеное зеркало. Как наступала ночь, зеркало начинало петь. Когда князь брал зеркало в руки, то на нём проявлялся лик. Лик этот кто-то называл самим сыном Божьим, а кто-то считал, что это апостол или святой какой общается с князем. Но вот не только князь и его бояре видели этот лик, лик тоже видел князя. И общались они на равных. Есть суеверие, что сам Ярославль был построен по совету того лика из зеркала, — рассказывал Петр.

