Рюкзак, блокнот и старые ботинки

Five-all.

Интереснее всех про Памплону написал, наверное, Хемингуэй (хотя признаться, я больше нигде и ничего про Памплону не читал). Я оторвался от Дэвида и Ары и специально постарался прийти туда пораньше, чтобы подольше по этому древнему городу погулять. Город действительно прекрасен и за свою долгую историю много всякого успел повидать. Там проходит коррида, а также фестиваль Сан-Фермин с забегом от быков по улицам города. В одном месте я даже увидел скульптуру с быками и понял, что именно по той самой улице они и бегут за толпой людей, старающихся от них как можно быстрее убежать. По отношению к корриде современные испанцы настроены неоднозначно, многие это кровавое развлечение не поддерживают. Я, признаться, тоже. Но в тот день, когда я туда пришёл, никакой корриды не намечалось. Я гулял по площади, любовался аккуратными улочками и с любопытством рассматривал подъёмное устройство моста городских ворот.

Перед поездкой отец предупреждал меня: «Не ходи туда, где баски живут». Он слышал о давнем вооружённом конфликте между басками и властями Испании, но не знал, что к тому времени конфликт был уже практически урегулирован. Многие жители Наварры действительно хотели, чтобы их регион из состава Испании вышел (и до сих пор хотят), но вооружённых нападений на представителей государства к тому моменту уже давно никто не совершал, а паломников так и вовсе никто не собирался трогать. На улицах Памплоны, правда, встречалось много националистических граффити и флагов. Я несколько раз видел надпись на английском языке «Вы не в Испании и не во Франции, вы в Стране Басков», но на момент похода меня их внутренние дела совершенно не интересовали. Идущих по пути Сантьяго людей баски гостеприимно принимают уже больше тысячи лет. Город был заботливо размечен жёлтыми стрелками, указывающими дорогу, а также густо усеян альбергами, где все желающие могли бы остановиться. Я чувствовал себя в полной безопасности и думал, что отец переживал совсем напрасно: у басков в гостях достаточно хорошо.

В те дни как раз в городе проходил некий фестиваль вина. Улицы были полны весёлых людей, перемещавшихся от бара к бару. Некоторые кучковались на остановках, а некоторые толпились в сквериках и на площадях. Было видно, что с собой у собравшихся бутылки вина и какие-то лёгкие закуски. Повсюду пахло сиренью и багетом (кажется, в Испании его едят не меньше, чем во Франции). Я шёл и ощущал дух праздника, той самой фиесты, ради которой приезжал в Памплону сам Хемингуэй. Незнакомые люди шли по улицам и приветливо улыбались друг другу, и мне, глядя на них, тоже постоянно хотелось улыбаться. В Испании такая лёгкость и жизнерадостность в порядке вещей. Я шёл по городу со своим большим рюкзаком за плечами, и идущие мне навстречу люди то и дело махали мне рукой и говорили «Buen camino», что с испанского переводится как «хорошей дороги». Паломников в этих краях любят. Хотя, как мне показалось, в Испании любят вообще всех. Тёплый климат, вкусная еда и недорогое вино делают испанцев удивительно расслабленной и жизнерадостной нацией. И хорошо.

Вечером в альберге за ужином мы собрались за одним столом с итальянцами, немцами, австралийцами и прочими представителями планеты Земля. Как обычно, как и в любой другой день. То да сё, начали знакомиться.

– And what is your name? – спросил меня какой-то австралиец.

– Just call me Paul. It's easier for English-speakers.

– But what is your full name?

– Pavel.

– Five-all?

– No, Pavel.

– Pa-vie-owl?

– No.

– Ok, I will call you Paul.

Мост королевы.

По утрам обычно я никого не ждал. Просто собирался и выходил за дверь в предрассветные сумерки. Приятно идти одному, вдыхая запах полевых цветов и разогретой солнцем травы, прислушиваться к плеску воды в ручьях и пению птиц на деревьях. Зелёные пшеничные поля сменялись жёлтыми рапсовыми, изредка попадались деревеньки и длинные вереницы ветряков, а я всё шёл и шёл. Кто-то совершенно не переносит уединения и старается окружить себя людьми, или же во время ходьбы слушает музыку, но мне нравилось идти одному в тишине. Прогулка для меня – что-то сродни медитации. Через несколько километров после выхода за порог у меня пропадало ощущение времени и расстояния, и дальше ноги просто несли меня сами. Глаза осматривали всё вокруг, но мозг эту информацию никак не оценивал и не интерпретировал. Работал лишь какой-то автопилот, который вёл меня по дороге и изредка отмечал наличие на ней указательных столбов с жёлтыми стрелками.

Время от времени я догонял уже знакомых мне людей, а иногда другие знакомые догоняли меня. С кем-то я лишь здоровался и желал хорошего пути, с кем-то перекидывался несколькими фразами, но даже у тех, кого регулярно встречал уже несколько дней, я обычно не спрашивал имён. Действительно, так ли это было важно, если назавтра мы снова могли встретиться? И уж тем более, если наши дороги разойдутся, и мы больше не встретимся никогда. Такое тоже было возможно. Знакомился с людьми я, как правило, не на ходу, а при каких-либо более интересных обстоятельствах. Например, за общим столом.

Я пришёл в городок Puente La Reina. Это значит «Мост королевы». Назвали его так в честь моста, который тысячу лет назад был построен по приказу королевы Наварры специально для тех, кто шёл по пути Сантьяго. С тех пор вокруг моста выстроили целый небольшой город, через который постоянно проходят пилигримы со всего света. Вот, наконец, и моя очередь настала.

После открытия альберга я был чуть ли не первым, кто в него вошёл, но вскоре его заполнили и другие паломники. На скамейке перед альбергом с гитарой расположился беззубый француз Оливер: ему места в нашем альберге уже не хватило, и он собирался пойти дальше. Рядом с ним на скамейке видел и пил пиво с немцем-растаман по имени Патрик, которого я встречал где-то парой дней ранее, а внутри альберга суетливо бегал невысокий японец. Накануне мы с тем японцем виделись в Памплоне, он сидел за столом и восклицал: «Джапан! Хоккайдо» и «Русья! Сахарин!» (то есть Сахалин), показывая рукой сначала на себя, потом на меня. Увидев меня через дверь, он замахал руками, подбежал и начал что-то жестами объяснять. Он не говорил ни по-английски, ни по-испански, а значит и в моём гугл-переводчике ничего набрать не мог. Языковой пакет японского, а также японскую клавиатуру я тогда скачать не догадался. Не подумал даже о том, что такая возможность у современных смартфонов в принципе существует. Японец же, несмотря на технологическую продвинутость собственной родины, о таких возможностях тоже не догадывался, и вместо современных благ цивилизации носил с собой в рюкзаке увесистый бумажный японско-испанский словарь. В нем он показал мне два слова на испанском, гугл их перевел как «вещи» и «забыл». Если я его правильно понял, он забыл какие-то вещи двумя днями ранее в одном альберге, но возвращаться почти на 50 километров совсем не хотел. Языковой барьер не позволил мне понять ничего больше. К сожалению, помочь ему я ничем не смог, и японец пошёл пытаться решить свой вопрос через оспитальеро (администратора альберга). Паломники же между собой общались в основном на английском, и даже местные испанцы его немного понимают. Надеюсь, оспитальеро смог этому незадачливому японцу помочь.

Вечером меня поймала на кухне большая компания итальянцев и усадила к себе за стол. Я собирался готовить себе ужин, но они меня за руки увели от плиты, посадили за стол и положили полную тарелку пасты. Forchetta, то есть вилки, закончились, поэтому мне предложили поесть ложкой и торжественно вручили стаканчик с вином. Большие стаканы, видимо, тоже закончились, поэтому мне налили вина в стаканчик из-под детского питания «Данон». Пью я вино или нет, они меня даже спрашивать не стали: у итальянцев, кажется, даже и мысли не возникает, что кто-то может не пить вино. Я подумал и решил, что отказываться не буду. Задорные и шумные, как табор цыган, они поймали и посадили за свой стол всех, кого сумели найти. На столе стояли огромная кастрюля макарон и много бутылок вина. А за столом образовалась огромная компания из немцев, итальянцев, австралийцев, а также одной американки, испанца, японца и одного русского (меня). После того, как кастрюля опустела и бутылки исчезли под столом, итальянец Алессио достал тетрадку, в которую записал имена всех своих новых знакомых. Он вёл что-то наподобие дневника своего шествия по пути, и вносил туда имена буквально всех, с кем перекинулся хотя бы парой слов, а также писал, из какой страны приехали встреченные им пилигримы. Алессио сказал нам, что для него это очень важно, и что он будет вспоминать и нас, и этот день ещё очень много лет. Я рассказал ему, кто я и откуда, и поблагодарил за прекрасный ужин, на что он не преминул заявить: «Мы приготовили итальянское блюдо, но из испанских продуктов. Это совершенно не то! Приезжай в Италию, и вот там ты поймёшь, какой должна быть итальянская кухня на самом деле!» Итальянцы были задорными и шумными, однако очень гостеприимными и открытыми, они мне понравились сразу. «Обязательно нужно съездить к ним при случае в гости», – подумал я.

После ужина мы переместились на улицу. Американка Мари с гитарой сидела на подоконнике и пела песни, а разношёрстная публика со всего света подпевала и аплодировала. Даже японец, потерявший вещи, не унывал, хлопал в такт и улыбался во весь рот. А под конец, прежде чем все ушли спать, Мари неожиданно сыграла песню «Blowin’ in the wind» Боба Дилана. Ту самую, которую в первый день напевал Дэвид.

«Неужели второй раз за два дня мне встретилась одна и та же старая, давно уже не модная песня? – думал я, лёжа в кровати вечером – Странно это. И очень необычно».

Ждислав.

В один из дней я остановился в городке Эстелья-Лизарра. Пришёл в альберг где-то в самом начале сиесты, то есть одним из первых после его открытия, оставил вещи внутри и не спеша обедал хлебом и сыром, сидя во дворе. Через некоторое время в альберг начали постепенно приходить и заселяться другие паломники, и рядом со мной на скамейку сел крепкого вида пожилой мужчина с довольно тяжёлым на вид рюкзаком.

– Ждислав, – представился он. – Я из Польши. А ты откуда?

– Павел, из России, – ответил я.

Павел и в Польше, и в России звучит одинаково. У них это имя тоже есть. Мы с ним разговорились.

В юности Ждислав играл в небольшой польской рок-группе. Он даже включил на телефоне несколько записей, чтобы я послушал. Потом он долгое время работал инженером по голосу (это почти как по звуку, только по голосу) в каком-то крупном концертном зале. Был лично знаком с Ричи Блэкмором и многими другими знаменитыми музыкантами, время от времени играл с ними на небольших джем-сейшенах, а с развитием технологий видеосвязи музицировал с ними онлайн. Кроме этого в молодости он занимался альпинизмом и взошёл на несколько семитысячников в Гималаях, а также предпринимал попытку зимнего восхождения на К-2, но их группа на штурм вершины так и не вышла из-за погоды. Это и к лучшему. Его рюкзак на пути Сантьяго весил почти 40 кг, что было вдвое тяжелее моего. Он, как старый альпинист, привык носить всё своё с собой. При этом Ждислав был очень бодр, постоянно что-то напевал и выстукивал ритм по столу. Одним словом, производил впечатление крепкого мужчины в годах, полного жизни и энергии.

Постепенно в ходе беседы он сказал мне, что болен неким онкологическим заболеванием крови. По мнению врачей, жить ему оставалось семь-восемь месяцев максимум, но ему хотелось бы побольше. От медленного умирания в больнице он отказался, собрал рюкзак и отправился в путь.

– Лучше пусть я умру в дороге, но счастливым, – сказал он мне. – К чему эти месяцы в больнице? Всё равно же скоро это закончится.

У него есть дочка. Живёт она где-то далеко за границей. В Канаде, кажется, я уже забыл где. Но о своей болезни Ждислав ей не сообщил ничего.

– Не хочу её беспокоить. У неё всё хорошо, своя жизнь. Я ей скажу, но когда совсем уже умирать буду. Пусть пока не нервничает понапрасну.

В момент нашего знакомства Ждислав направлялся в Сантьяго, затем хотел пройти немного по португальскому пути в сторону Лиссабона, а после – поехать в Ватикан. Надеялся всё успеть.

На прощание он подарил мне ракушку, символ Камино, со словами «From Poland to Russia». Было приятно, и эту ракушку я до сих пор храню.

Примерно через месяц после нашего с ним знакомства, когда я уже завершал маршрут, мне написала девушка по имени Эльмира. По моим рассказам в интернете меня тогда многие находили и задавали разные вопросы. Нашла вот и она. Со дня на день она выдвигалась на путь Сантьяго, собиралась идти той же дорогой, что и я, и поэтому спрашивала меня о некоторых деталях. А ещё через месяц, когда я был уже в России, она завершала свой маршрут, и я увидел у неё фотографию со Ждиславом. По-прежнему бодрым и жизнерадостным. Как минимум до Сантьяго к тому моменту он уже дошёл. Но, хоть он и выглядел сильным, шёл он всё же намного медленнее нас. Обрадованный, я написал ему небольшое письмо на электронный адрес, который он мне оставил в день нашего знакомства. Сказал, что видел их на фотографии с Эльмирой и был очень рад снова про него вспомнить. Но в ответном письме он совершенно неожиданно написал мне что-то нехорошее, мол, мы с Эльмирой – русские шпионы, следим за ним и докладываем о нём прямо в Кремль. Вот прямо так, да.

– Какая тебе разница, как я? – писал он. – Путину привет передавай!

Похоже, за те два месяца с нашей встречи его болезнь усилилась, и препараты, которые он принимал, начали пагубно действовать на мозг. Обижаться, разумеется, я не стал. Жаль только было, что болезнь очень быстро пожирала этого сильного и волевого человека. Интересно, хватило ли ему сил добраться до Ватикана, успел ли? Он очень хотел.

Вроде бы грустный рассказ вышел, но Ждислав не унывал, и нам не следует. Мне кажется, что его жизнь была удивительным и интересным приключением с хорошей музыкой, высокими горами и вдохновляющими путешествиями. Я это сказал ему в день нашего знакомства, и он согласился, но при этом говорил: «Нет, я обычный. Самый обычный человек».

Но на мой взгляд – необычный.

Самая частая болезнь паломников.

Наварра осталась позади. Я шёл по Риохе – известной винодельческой провинции Испании. Говорили, что побывать там и не попробовать местное вино – большая ошибка, и я шёл, размышляя, не купить ли на вечер бутылочку. Дорога вела меня в сторону Логроньо – столицы провинции, а слева и справа от дороги до самого горизонта простирались виноградники. С каждым шагом, правда, идти мне было всё труднее и труднее. Дело в том, что с выбором обуви для этого путешествия я сильно ошибся. Из-за жары, пыли и больших расстояний у каждого идущего по пути Сантьяго ежедневно образуются мозоли. Вечером в альбергах тут и там сидели по углам паломники с иглами и антисептиком, прокалывали свежие волдыри и выпускали из них жидкость. Ходить по таким жарким местам, как я тогда понял, нужно в хорошо проветриваемой обуви, чтобы носки быстро сохли от пота. Я же по незнанию приехал в своих старых кожаных ботинках. Они были разношены и никогда прежде не натирали, но тридцатиградусная жара меняла всё дело. Утром идти в ботинках было приемлемо, но вскоре после восхода солнца становилось невыносимо. Ещё, думаю, сильно сказывался совсем не горный рельеф: по горам мы ходили в ботинках медленно, а на Камино из-за весьма простого маршрута шли довольно быстро. Словом, ботинки для пути Сантьяго – обувь совсем неподходящая.

В то утро, когда по плану я должен был уже дойти до Логроньо, я решил заклеить одну из мозолей силиконовым пластырем. Ближе к Логроньо я понял, что что-то идёт не так. Оказалось, что пластырь расплавился у меня прямо в ботинке и приклеил носок к эрозии от свежей лопнувшей мозоли. Я прежде и не думал, что такое возможно. В альберге носок с ноги пришлось срезать ножницами, прикусывая при этом от боли нижнюю губу. Очевидно стало, что дальше в кожаных ботинках идти не следует. Правда кроме них у меня с собой были только шлёпанцы, в которых разве что до магазина дойти можно. Очень повезло, что в Логроньо был «Декатлон», где я купил себе очень тонкие и лёгкие кроссовки. Кроссовки выбрал такие, чтобы ноги идеально проветривались и чувствовали себя, как в тапочках. Впридачу купил носки и обычный тканевый пластырь, чтобы с силиконовым больше не связываться, а ещё купил треккинговые палки. Глупо было идти в такую дальнюю дорогу без них. Ну ничего: все учатся на своих собственных ошибках, и это я в тот день очень хорошо понял.

На следующее утро идти было значительно приятнее, однако из-за боли я всё равно ковылял очень медленно. Утренний Логроньо пах выпечкой и цветами, а за городом начинался большой бульвар, по которому гуляло множество людей. Бульвар шёл через парк с небольшим озером, где на берегу сидели с удочками рыбаки, а чуть поодаль родители с детьми бросали ломти хлеба белым лебедям и уткам. Когда я подошел поближе, то увидел, что лебеди на хлеб даже не смотрели: у берега стояла внушительная стая крупных рыб. Судя по тому, что у рыбаков ничего не клевало, рыбы были совсем не глупы и понимали, где можно безопасно поесть белого хлебушка. В моей речке таких рыб никогда не водилось, поэтому я их не узнал. Потом знакомые сказали, что это, вероятно, были карпы. Далеко в тот день я уйти так и не смог, остановился через двенадцать километров. Нужно было всё-таки поберечь ноги и дать им как следует зажить.

Мозоли, конечно, это самая частая болезнь любых пеших туристов, и перед походами я обычно участникам сообщаю, что нужно приезжать только в разношенной и удобной походной обуви. Но после того случая с пластырем я понял, что нюансов в выборе обуви всё-таки побольше. Стоит учитывать, как минимум, ещё и климат, и погоду на маршруте, и даже среднюю скорость ходьбы. Моя-то обувь разношенной была.

Пасхальные шествия.

В Наваррете я пришел ближе к часу дня. Это небольшой городок с большим винным заводом «Don Jacobo». Буквально следом за мной пришли уже знакомые мне Патрик и Дэвид (тот самый, с которым в первый день познакомились), а с ними итальянка Душка и девушка из Пуэрто-Рико с необычным именем Жанитса. Душку так назвала мама – любительница классической русской литературы (видимо, в честь героини произведения Чехова). Правда по-русски Душка не говорила совсем, а по-английски знала лишь около десяти слов. Примерно столько же я знаю по-итальянски. Этого запаса нам тем не менее хватило, чтобы обсудить приготовление риса с помидорами и оценить местное вино, разлив его по найденным на кухне стаканам. Интересно, что многие итальянцы все разговоры сводили исключительно к обсуждению вина, и при этом обязательно говорили, что лучшие в мире вина произведены в Италии. Правда, местное вино итальянцы тоже оценили весьма высоко. Необычно было сидеть на кухне в маленьком городке и пробовать вино, в этом же городке произведённое. Впрочем, для итальянцев такое занятие наверняка в порядке вещей.

С часу до пяти в Испании сиеста – отдых в самые жаркие дневные часы. Магазины в это время обычно закрыты. Температура днём в Наваррете как раз достигла 29 градусов, и мы лениво сидели на уличной террасе под зонтиками, никуда не спеша. Рассказал итальянцам, что в России в моём городе сейчас как раз снег идёт, и вообще мороз на улице.

– Ооо, нооооо, Руссья ноооо, – стонала Душка, глядя на мои фотографии.

На улице был апрель, и для апреля было довольно жарко. Это было значительно приятнее, чем питерский мороз и метель в это же время года, однако о том, какая температура в Испании в июле и августе наверняка лучше даже не думать. Редко где бывает хорошо и комфортно круглый год.

После сиесты магазины не открылись. Было любопытно и непонятно, почему так, но всё выяснилось вечером. После ужина, когда мы сидели на кухне и общались, с улицы донёсся грохот барабанов и колокольный звон. Мы выскочили наружу и побежали в сторону шума. Фотоаппарат мой остался в рюкзаке, а смартфон, как я понял уже там, стоял на зарядке и в кармане отсутствовал. Стук доносился с площади, на которой стояла средневековая огромная и при этом довольно-таки для Испании типичная церковь. Из неё вынесли ростовую фигуру Девы Марии, а затем Иисуса, тащившего крест через плечо со странным выражением лица. В испанской традиции, как я узнал тогда, в качестве образов в церквях в основном используют не иконы, а такие вот фигуры. Носильщики фигур в сопровождении священников в фиолетовых одеждах пошли по улицам. Следом за ними процессией шагал строй барабанщиков в одеждах почти как у Ку-Клукс-Клана, только чёрных, а не белых. Мне потом сказала одна девушка, что такие процессии и одежды типичны для испанских религиозных братств и появились значительно раньше Ку-Клукс-Клана в Америке. Примерно во времена инквизиции. За барабанщиками в процессии шли музыканты с духовыми инструментами. И пока они уходили от той церкви в темноту улиц, они сыграли всего одну мелодию и замолчали. «Знакомая мелодия какая-то», – подумал я поначалу. Затем прислушался и понял, что это опять «Blowin’ In The Wind». «Что, опять? – подумал я. – С самого первого дня эта мелодия настигала меня чуть ли не каждый день: то Дэвид под нос себе напевал, то Мэри под гитару играла, то на телефоне кто-то включал, а теперь её играл целый оркестр. Почему вдруг эта пятидесятилетняя песня вдруг стала снова популярной в этом году и в этом конце света? Сколько можно-то уже?» Вернулся в альберг я весьма задумчивым. Через некоторое время процессия прошла мимо нашего крыльца, я снова вышел и даже смог сделать несколько фотографий и видео. И как будто по заказу музыканты снова заиграли ту самую песню Боба Дилана.

Так вышло, что я застал в Испании Семана Санта – святую неделю перед пасхой. Всю эту неделю магазины почти не работали (и вообще никто нигде не работал), но на улицах каждый день проводились религиозные праздничные шествия с барабанами и музыкой. После Пасхи по традиции начинался сезон корриды, и, вроде бы, в той провинции она всё еще не запрещена. Двумя днями раньше на улице афишу видел. Многое можно было объяснить той пасхальной неделей, только Боба Дилана объяснить не удавалось ничем. Было это, наверное, каким-то странным совпадением, но в какой-то момент я подумал: «А что если эта песня каждый день звучит специально для меня?..» Правда я никак не мог понять, что же она лично для меня значит.

НахЕра.

Вечером с итальянцами обсуждали планы на день грядущий. Они собирались дойти до города с любопытным называнием «Нахéра» (Najera). В этом слове ударение падает на букву «е», однако носителям русского языка всё равно это слышать забавно. Рассказал итальянцам, что в русском языке такое слово есть, и переводится на английский оно примерно как «What fucking for?». Те посмеялись. Забавные, говорят, вы, русские люди. Но что ж поделать, если в испанском языке множество слов, которые для русских ушей звучат забавно или неоднозначно? Одни только кости, яйца и чёрное дерево чего стоят. И, как я думаю, лучше уж смеяться, чем плакать.

Утром как обычно я встал в шесть и, не завтракая, пошёл вперед. Наваррете еще спал, подсвечивая улицы одинокими оранжевыми фонарями. Из некоторых домов, несмотря на темноту, уже пахло свежевыпеченным хлебом. Видимо, в Испании принято печь его с утра пораньше, чтобы проходящие мимо путешественники соблазнялись запахами и оставались подольше погостить. Дорога шла мимо виноградников, через виноградники и изредка чередовалась с другими виноградниками. Кажется, в главной винодельческой провинции по-другому быть не могло. На некоторых виноградниках недавно разрыхляли землю, и было видно, в каких камнях почти безо всякой почвы винограду приходится расти. Некоторые же виноградники ещё не тронули, и они стояли густо заросшие травой. Солнце показалось из-за горы ближе к восьми часам и ровным розовым светом осветило поля, старые деревни, оливковые деревья на обочинах у виноградников и меня, проходящего мимо этого всего.

По пути встретил пару из Бразилии. Пообщались, пока рядом шли. Они из Сан-Паулу. «Город шумный, – сказали они, – но красивый и тёплый». От их дома за десять минут можно доехать на велосипеде до реки, где живет множество капибар. А капибары смешные и забавно дёргают ушами. Сказал им, что я из России, и они обрадовались. Оказалось, что они её посещали. Жена только Москву, а муж (его звали Хорхе) часто по работе в Россию летал, так что видел и Питер.

– Красиво там у вас, в Питере, – сказал он мне.

– Согласен, красиво, – ответил я, – но уж слишком мне этот климат надоел. Хочу жить там, где вообще не бывает зимы, снег лежит только в горах, а жители равнин видят его на фотографиях.

На тот момент я действительно хотел уехать в тёплые края насовсем, но сейчас уже передумал. Дома есть дома.

– Так поезжай в Бразилию, у нас зимы не бывает.

– Приеду обязательно, но не факт, что насовсем. Сначала посмотреть бы.