Рюкзак, блокнот и старые ботинки

В Катманду всё так и было: повсюду стояли лавочки с носками и шалями, и на каждой висела бумажка с надписью «Baby yak wool».

Ещё Нира рассказывала, что яка приручить можно только в детстве, и он привязывается как собака к своему хозяину. От остальных он даже не принимает еду и уж точно не будет их слушаться.

– А всё же, может быть, получится найти здесь что-то настоящее?

Есть хорошие шали из настоящей шерсти. Вроде не як, но какая-то коза. Только стоить дёшево они никак не могут и не будут.

Те шарфы, которые ткут на улицах, действительно сделаны здесь, но не в том количестве, что продают. А все крупные шали привезены из Катманду.

Всё оказалось обманом. Я был очень разочарован и расстроен. Всё только ради того, чтобы продать как можно больше товаров доверчивым туристам. Насчёт походного снаряжения и одежды я это ещё в Катманду заметил: не может оно быть таким дешёвым. И там же, в Тамеле, очень бросалось в глаза количество людей в одежде бренда «The North Face». Сама эта надпись была вышита обычно достаточно криво и из неё торчали нитки. Учитывая реальную цену вещей этой фирмы, а также зная про реальные доходы местных жителей, это, конечно, был North Fake, а не North Face. У меня уже давно пропало желание покупать всякий хлам, особенно некачественный, но на всякий случай я тогда спросил:

– Нира, ну а где же тогда лучше покупать всякое разное?

– В Катманду. Там найдёте всё то же, что и здесь, но намного дешевле. И в любом случае, везде и всегда торгуйтесь. Обязательно.

Мы стояли на террасе-балконе и смотрели на вид, который открывался перед нами. Тут и там возвышались горы и простирались ущелья, а по ним тоненькими ниточками шли разные тропинки и дорожки. Одна из них – на перевал Торонг-ла. В этом же гестхаусе мы познакомились ещё с одним замечательным человеком по имени Александр. Сам он с Камчатки, известен и как гид, и как организатор традиционной на Камчатке гонки на собаках «Берингия». В Непале он бывает часто и начал ездить сюда довольно давно. Мы первоначально думали на перевал Торонг-ла пойти, но отказались от этой идеи из-за снега и, конечно, расспросили Александра про тот самый перевал. «Проще всего, – сказал он нам, – через него ходить осенью (как мне и говорили раньше)». А в марте там действительно лежит много снега, и по ночам очень холодно. Почти все идут через него в обратном направлении (то есть в Муктинатх, а не из него), и склон раскатан неумелыми спусками как ледовая горка. Кажется, мы правильно решили отменить ту часть маршрута.

Ещё одна тропа из Муктинатха идёт мимо старого монастыря Джонг через перевал прямо в королевство Верхний Мустанг. Официально посещение королевства платное и очень дорогое (пятьдесят долларов в день). Стоит оно того или нет – не знаю, да и лишних денег на это у нас не было. «А вот до перевала, – сказал Александр, – можно дойти бесплатно и посмотреть, какие оттуда открываются виды».

Двумя неделями позже я на этом перевале побывал. Про виды могучих гор, от которых одновременно чувствуешь и восторг, и тревогу, я рассказать при помощи слов не смогу. Скажу лишь, что самые величественные и невообразимые виды за время той поездки я видел там. А ещё на том же перевале можно найти шалаграмы – окаменелости аммонита, для вайшнавов являющиеся одним из воплощений бога Вишну. Кто-то из участников, вроде бы, что-то нашёл, я же не нашёл ничего.

Следующая тропа вела через перевал высотой 3800 метров в старую и колоритную деревню Лупра. Или Лубра, как на некоторых указателях пишут. Через неё можно было спуститься в Джомсом, и это гораздо красивее, чем идти по асфальтовой дороге. Собственно, так мы и решили сделать. На асфальтированный участок выделила деньги тибетско-непальская диаспора, живущая в Америке. Денег, видимо, не хватило всё равно, поэтому асфальтом были покрыты только последние 10 километров до Муктинатха. Может быть сейчас, за прошедшие годы, уже и изменилось что-то в тех путях-дорогах, кто знает? Может быть, там уже везде асфальт. Может быть, и наоборот: асфальт растаял, а вместо него там снова лежит пыльная непальская грунтовка. Меняется мир, меняются места, и только горы остаются стоять на месте. Так же величественно и непоколебимо, как и сотни лет назад.

После второго посещения Муктинатха, когда я уже в качестве гида был там с группой туристов, мы возвращались в Покхару из Джомсома на маленьком самолётике. Он вмещал в себя девятнадцать пассажиров и одну стюардессу. Наша группа как раз заняла весь самолёт целиком. До этого, когда мы встречали рассвет на Пун-Хилле, такие самолёты летали в лучах солнца прямо под нашим холмом. Тогда мне было очень интересно, каково это лететь в самолёте по ущелью среди высоких гор, которые двумя стенами возвышаются слева и справа. По правде говоря, лететь оказалось несколько боязно: маленький самолёт сильно трясло и качало ветром. Но к счастью, полёт продлился всего пятнадцать минут, поэтому всерьёз испугаться никто не успел.

Многое после возвращения из Непала забылось, но Муктинатх занял в памяти особое место. И даже спустя шесть лет я часто его вспоминаю и думаю о том, что однажды должен вернуться туда, пройти под струями ста восьми источников, найти на перевале аммонит-шалаграм и отправиться по малоизвестной тропе в горы смотреть на пасущихся диких яков.

Локал бас.

Про непальские локальные автобусы ходят легенды. Истории про людей, которые ездят верхом на крыше пыльного автобуса, я слышал ещё задолго до того, как в Непал приехал. Такого аттракциона, признаться, мне совсем не хотелось, потому что дело это я считал достаточно опасным. К моменту моей поездки так же посчитало правительство Непала и запретило возить людей на крышах автобусов. Отныне крыша предназначалась только для багажа, и такое положение дел меня вполне устраивало.

В один прекрасный день моя поездка на непальском автобусе состоялась-таки. Мы с товарищем оказались в Джомсоме, и оттуда нужно было возвращаться в Катманду. А если не самолётом, то кроме автобуса других вариантов нам и не оставалось. Поездка оказалась для меня тогда удовольствием своеобразным. Она мне понравилась и не понравилась одновременно. Комфорта в ней не было совсем (это и не понравилось), зато я получил уникальный и интересный опыт погружения в жизнь реального, нетуристического Непала.

Комфорт автобуса, как мне показалось, был ниже среднего. Хотя вопрос, конечно, что считать средним? Я раньше за отправную точку брал обычный российский междугородний автобус типа старого большого «Икаруса» с потёртыми сиденьями и без туалета. Но в Непале всё оказалось совсем другим, и мою шкалу оценок пришлось выбросить. Сиденья были рассчитаны, кажется, на детей. Оконные стёкла были заключены в деревянные рамы. Про общую обшарпанность и отсутствие туалета, думаю, упоминать излишне. На крыше теперь никто не ездил, на крыше ехал наш багаж. Люди же теснились внутри, и в каждой деревне число пассажиров только увеличивалось. Вскоре все сиденья оказались занятыми, и новые пассажиры ехали в проходе стоя. Некоторые из них оказались особо шумными и крикливыми. Там же, в проходе автобуса, появились постепенно и коробки, и мешки не то с крупой, не то с цементом.

У водителя был юноша-помощник, который постоянно лазил на крышу с багажом и помогал автобусу разъезжаться со встречным транспортом на узких участках. Когда было совсем круто и опасно, он выходил из автобуса и шёл рядом, хлопая ладонью по кузову. Видимо, была некоторая договорённость с водителем, сколько хлопков обозначает то или иное.

Сама поездка была совершенно ожидаемым аттракционом вроде американских горок, потому что дорогу ещё только делали, асфальта не было, и вообще стоило радоваться, что хотя бы такая дорога есть. Едешь и ладно, лишь бы не пешком. А внутри автобуса тем временем царило волшебство. Ехал какой-то садху, чья палка каталась под сиденьями по всему салону. Когда садху обнаружил пропажу, он в темноте ползал на четвереньках среди сумок и коленок, пытаясь её найти. Нашёл. Примерно там же под сиденьями каталась взад и вперёд железная монтировка, которой мужики сталкивали камни с дороги. Дорогу, как я сказал, в тот момент ещё только делали, и многие экскаваторщики недолго думая скидывали камни сверху прямо на проезжую часть. Что с камнями будут делать водители, это уже их, водителей, дело. И пассажиров, если они очень хотят уехать. В расталкивании одного такого завала нам пришлось принять участие, а то так и не уехали бы никуда. В проходе автобуса толпились индуисты с красными метками на лбу, время от времени толкая свои локти сидящим людям в область лица. А что делать? Тесно! Сидящим людям, правда, было немногим слаще, потому что узенькие сдвоенные сиденья напоминали сиденья для детских каруселей. Взрослым европейцам в них места было маловато.

Когда ночью в одном городке автобус наполовину опустел, мой попутчик Антон отсел назад в надежде немного поспать. Ко мне тотчас же сел небольшого роста непалец, невероятно широко расставив ноги. Как будто у него в штанах было нечто такое, что мешало ему сидеть по-человечески. С границами личного пространства в Непале, как я тогда понял, всё очень хорошо: нет пространства, нет и границ. Автобус, правда, к тому моменту был уже полупустым. Видимо, непальцу просто холодно было, и он хотел посидеть с кем-то тёплым рядом.

Днём, пока ещё ехали по ущелью в тесноте и без обид, за окном проплывали горы и камни, облака и бурлящая река Кали-Гандаки. Вниз особо впечатлительным смотреть не следовало, потому что автобус ехал по самой кромке дороги, только что выкопанной в склоне ущелья, а под нами высоты до дна местами было метров сто. Если лететь, то можно вспомнить всю жизнь, а некоторые моменты даже по два раза, так что лучше смотреть вдаль. Сам я, впрочем, смотрел и вниз. Вроде бы, прочно дорогу построили: должна стоять.

Если смотреть в окно достаточно долго, то можно было увидеть проплывающие за окном деревни, кур, коз и коров. Одна из коров внезапно решила помочиться, а вторая пристроилась сзади и жадно пила разливное нефильтрованное прямо, если можно так сказать, из-под крана.

– Ooh, it's really National Geographic, – простонал с заднего сиденья американец Харли. Он заехал высоко в горы без акклиматизации, там заболел и теперь спускался вниз, чтобы лечиться.

– Well, well… Enjoy your cola…

На следующий день обсуждали это с Антоном.

– Какая кола, Паша? – спрашивал меня Антон, – он же сказал «German porn»!

– Да? А мне про колу послышалось…

Через десять метров после коровы стояла на задних лапах коза и ела листья с какого-то куста, но это Харли уже не впечатлило.

Водителю в какой-то момент показалось, что ему скучно, а заодно скучно и всем нам, и он включил какие-то индийские песни. Подвох заключался в том, что единственный на весь автобус большой динамик располагался прямо напротив нашего сиденья. Остальные динамики, судя по всему, не работали, и водителю пришлось сделать погромче, чтобы слышать музыку самому. Индийские мотивы были очень однообразными, с их неизменными напевами «Трали-вали-халииииииииииии» с очень долгим и высоким «и». Поначалу было даже как-то забавно и атмосферно. И всяко лучше песен про тюрьму, которые так любят российские водители «Газелей». Прошёл час, потом ещё один. Потом ещё… Песни про тюрьму в какой-то момент стали казаться не такой плохой альтернативой этому вечному «халииииииииии», но у водителя на этот счёт было своё мнение. Пару раз он включал что-то из англоязычной старой попсы, и весь автобус наполнялся задорными «Boom-boom-boom-boom! I want you in my room!», но после этого исправлялся и включал своё, родное. Длилась индийская дискотека часов семь, после чего водитель внезапно вспомнил, что в кабине существует персональный динамик, и переключил музыку на него.

С духотой в автобусе проблемы были только тогда, когда он стоял. Когда же он ехал, через достаточное количество щелей в деревянных окнах и полу осуществлялась хорошая вентиляция. Иногда даже избыточная, так что мне пришлось закутаться во флисовую кофту и надеть потом куртку сверху. Попытки закрыть окна плотнее успехом не увенчались, пришлось ехать так. Побочным эффектом вентиляции оказалось довольно большое количество пыли, дорога же грунтовая. «Любопытно, – думал я, – если раньше люди ездили и на крыше тоже, видели ли они в такой пыли дорогу или нет?» Правда после прибытия с крыши спустили мой рюкзак, я с трудом его опознал и понял, что на крыше ехать точно не нужно.

Эксперимент по поездке в локал басе получился успешным и очень показательным. Мне он показал некоторые черты в моем характере, о которых раньше я только догадывался. Можно ли на таком автобусе ездить? Конечно можно, особенно если альтернатив нет или дело упирается в деньги. Если же вам хочется поехать чуть более комфортно (рекомендую!), не упираясь коленками в соседнее кресло и не ощущая давление чужого локтя на своем затылке, выбирайте туристический автобус, джип или самолёт. Это, правда, дороже и скучнее, но тут уж каждому своё.

После похода с группой мы возвращались из Джомсома в Покхару как раз на самолётике, и участники похода так ничего и не узнали про местные автобусы. Даже как-то жаль. Опыт-то интересный.

Извинение перед Непалом.

Вот уже много лет прошло после поездки в Непал. И вроде бы, поездка была достаточно хорошей, но кое-что беспокоит меня до сих пор. Причина беспокойства – чувство вины перед страной.

Страна, конечно, очень необычная. Многие люди едут в Непал, ожидая ощутить духовно-возвышенные переживания. Некоторые после возвращения восторженно рассказывают, что в Непале нужно быть осторожным со своими мыслями, потому что подуманное очень быстро сбывается. В самом Непале религиозность и почтение ко всему духовному чувствуются повсеместно: на улицах тут и там слышны мантры, висят молитвенные флажки, дымятся благовония и лежат подношения у каменных святилищ. Каждый день видишь паломников, идущих к буддистским или индуистским святым местам, периодически встречаешь садху – людей, отрёкшихся от мирских благ и живущих на подаяния, и они уже при жизни считаются святыми. Но больше всего бросалась в глаза непринуждённость и легкость в глазах большинства встреченных людей. Они живут очень тяжело и трудно по нашим меркам. Не слишком разнообразно питаются, мало спят, переносят на собственной спине тяжёлые грузы. Женщины и дети делают щебень для строительства дорог с помощью своих рук и молотка, разбивая большие валуны на мелкие камешки. Крестьяне возделывают каменистую, малопригодную для хозяйства землю с помощью примитивных деревянных плугов и мотыг, которые мы с вами видели лишь на страницах учебников истории. При этом от людей исходит лёгкость, жизнелюбие и какой-то необычный оптимизм. Возможно, дело в физическом труде. Разные исследователи пишут, что больше всего радости от жизни получают именно те люди, которые делают что-то своими руками и тут же видят результаты своих действий. Может быть, значение имеет и та возвышенная красота Гималаев, которая их окружает. Но, думаю, многое в их менталитет добавляет вера.

Так получилось, что отправляясь в Непал, я был в силу разных причин настроен достаточно цинично. Многое вызывало у меня снисходительную усмешку, что-то из увиденного казалось дикостью и средневековым мракобесием. Не скрою, я никогда не отличался религиозностью, но всё же обычно старался по возможности сохранять беспристрастность и созерцать окружающий мир не оценивая. В Непале я, увы, многое находил забавным. Нет смысла искать причины этого и оправдывать себя тем, что в ту пору много общался с убеждёнными циниками и материалистами. Они, конечно, могли каким-то образом на меня повлиять, да и становиться верующим я тоже не был обязан, но циничное отношение и снисходительная усмешка были тогда моим осознанным выбором. И в этом я, конечно, был довольно сильно не прав. Многие, думаю, читали в ту пору мои заметки в блоге и наверняка удивлялись написанному. Усмешка была видна, и притом достаточно сильная.

Религий я видел достаточное количество. Верующих людей, конечно, тоже видел немало. Сейчас, как и раньше, ни одно из учений меня не привлекает. Некоторые так и вовсе отталкивают. Но вот атеистом я себя назвать тоже никак не могу. Да и буддизм (не индуизм) всегда вызывал интерес. Зная это, мне сейчас особенно непонятно, почему именно в Непале, где буддистской культуры довольно много, я позволил себе смотреть на всё сверху вниз, как колонизатор в пробковом шлеме.

Практически сразу после возвращения я стал понимать, что что-то делал не так. Уже столько лет прошло, а это ощущение так со мной и остаётся. Более того, есть сильное желание побывать в Непале снова, как только представится возможность. Посетить снова те же самые места и посмотреть на мир непредвзято, как и подобает путешественнику, а не колонизатору. С уважением к людям, их культуре и их мировоззрению.

Прошу прощения у Непала и его жителей. И очень надеюсь, что Непал однажды меня простит.

Путь Сантьяго

Путь Сантьяго.

Однажды в России мы собрались небольшой компанией в избушке лесника. Был очень морозный зимний вечер, мы только что попарились в бане, а теперь пили ароматный иван-чай. Некоторых людей из той компании я знал, а некоторых видел впервые. Так получилось, что кто-то позвал своих друзей, а кто-то позвал меня, и вот мы все собрались в лесу, в гостях у лесника. Ложиться спать было рановато, и мы беседовали на разные темы. Часть собравшихся за столом людей была инструкторами туризма, и речь зашла о походах. Помимо прочего обсуждали, кто как давно занялся туризмом. Одна девушка тогда сказала, что изначально она вообще ходить в походы не собиралась, но её привлекала мысль пройти путь Сантьяго. Для начала она решила сходить в один поход чтобы потренироваться, потом сходила в другой, в итоге усомнилась в своих силах и на путь Сантьяго не пошла.

«Любопытное название, – подумал я тогда. – Какой-то путь Сантьяго. Наверное, это где-то в Южной Америке? В Бразилии или в Чили?» Та девушка ничего толком про него не рассказала, сказала лишь, что про этот путь она прочитала у Пауло Коэльо. Но я ничего из Коэльо не читал, те слова для меня ровным счётом ничего не прояснили, и про Сантьяго я благополучно забыл.

Через некоторое время я познакомился ещё с одной девушкой. Она довольно много путешествовала и много куда планировала поехать ещё. Упомянула и про путь Сантьяго.

– Что это за путь такой? – спрашивал я. – За несколько месяцев уже второго человека встречаю, который хочет туда пойти.

– А ты в интернете найди и почитай.

Странно, что я не додумался сразу там поискать. Однако после разговора я ничего искать не стал, о пути Сантьяго снова забыл и вспомнил только следующей зимой. Выяснилось, что это древний паломнический путь, и ни в какую Южную Америку лететь не надо. Достаточно всего лишь добраться до Испании или Франции, а оттуда уже можно стартовать. Путь Сантьяго – это не единственная дорога, а несколько разных вариантов маршрутов, которые ведут в город Сантьяго-де-Компостелла. Некоторые маршруты начинаются во Франции, в том числе и самый знаменитый французский (потому он, собственно, так и назван).

На принятие решения у меня ушло несколько минут. Поделившись мыслями с Вованом, моим хорошим другом, я начал прикидывать, как бы туда поудачнее добраться. Вспомнил, что в Лионе одна давняя знакомая живёт. А ещё подумал, что хорошо бы по дороге заодно и Париж посмотреть. Двумя днями позже у меня уже был билет из Хельсинки в Париж, а ещё билет на автобус из Парижа в Лион. Дальше я планировал добираться либо до Тулузы, либо до Сен-Жан-Пье-де-Пор, а оттуда уже идти пешком к Атлантическому океану.

Путь Сантьяго, или попросту Камино (El Camino De Santiago), это очень старый паломнический путь. Сантьяго, он же апостол Иаков Старший или Зеведеев, проповедовал в тех местах. Там же, в городе Сантьяго-Де-Компостелла, в соборе, хранятся его мощи. Собственно, к этому собору все дороги Пути Сантьяго и ведут. Но лично я не преследовал никаких религиозных целей. В дорогу я отправился исключительно из любопытства, ничего особенного не ожидая, и был готов практически к чему угодно. Никакого твёрдого плана у меня не было, импровизировать собирался на месте. Кто же знал, что эта импровизация окажется одним из самых интересных и вдохновляющих путешествий в моей жизни? И уж тем более никто не знал, сколько встреч, открытий, событий и случайных совпадений будет меня ждать на этом пути. Впрочем, я уже не до конца уверен, были ли простыми совпадениями некоторые события.

Семья Камино.

Начать свой путь я решил всё-таки из маленького французского городка Сен-Жан-Пье-де-Пор, который уютно расположился в предгорьях Пиренеев. Я приехал туда на автобусе из Байонны, без труда отыскал самый большой альберг и пошёл прямиком туда: заселяться и получать паспорт паломника (креденсиаль). Альберг – это такой дешёвый приют наподобие хостела, созданный специально для паломников. Ночевать в нём может только тот, кто идёт по пути Сантьяго (что и удостоверяется паспортом паломника). Сен-Жан-Пье-де-Пор – одна из самых популярных точек старта, поэтому в альберге скопилось огромное количество людей со всего мира. Разумеется, никого из них я не знал.

Первым моим знакомым стал Дэвид – итальянец из Бергамо, лет на десять старше меня, улыбчивый и любопытный. Его, как и меня, после заселения выгнали из альберга погулять. Мы пошли с ним бродить по старой крепости, смотрели на Сен-Жан сверху вниз и обсуждали, как ни странно, французское вино. Позже выяснилось, что тема вина на пути Сантьяго – чуть ли не основа основ, но в первый день я этого ещё не знал.

– Лучшее вино, – говорил Дэвид, – без сомнения, итальянское. Французские и испанские хороши, но итальянские лучше всех. А другие страны и вовсе никакого вина делать не умеют.

Дэвид напевал песенку Боба Дилана «Blowin’ In The Wind», и так вышло, что затем эта песенка сопровождала меня в течение всего пути Сантьяго практически каждый день в самых неожиданных местах. Этого я в первый день, разумеется, тоже не мог предвидеть.

На следующий день утром, когда было ещё темно, мы с Дэвидом вышли в путь. С нами на улицу вышла невысокая девушка.

– Можно я с вами пойду? Мне страшно заблудиться.

Девушка оказалась мексиканкой по имени Ара. Она тогда, конечно, сказала и своё полное длинное имя, но я его тут же забыл. Мы вышли на дорогу и пошли в направлении, которое указывала жёлтая стрелка на ближайшем указательном столбике. Такими жёлтыми указательными стрелками, как я узнал позже, размечен весь путь Сантьяго. Благодаря ним, заблудиться там или сбиться с пути очень сложно. Впрочем, в первый день действительно не хотелось идти поодиночке, тем более через горы.

Солнце показалось из-за деревьев и осветило поля, холмы и глубокие ложбинки, заполненные молочным туманом. Было свежо и очень красиво. Дорога уходила вверх мимо пастбищ, с которых на нас во все глаза смотрели любопытные лошади с длинными чёлками, ночевавшие прямо там, в поле. По мере того, как мы поднимались вверх, туман не рассеивался, а наоборот становился всё гуще и гуще, поднимался снизу вверх и превращался в плотные облака. В какой-то момент нашу дорогу пересекли овечьи выгородки из колючей проволоки, и нам пришлось очень аккуратно преодолевать узкий лаз, проделанный между столбиками. Выгородки располагались буквально на перевале между вершинами, и через несколько минут мы увидели камень с надписью «Добро пожаловать в Наварру». Мы поняли, что попали наконец в Испанию. Очень удобно, когда между странами границы такие символические.

Во второй половине дня мы спустились в Ронсесваль и заселились там в старый монастырь, где кроме нас было ещё не менее сотни паломников. Многие начинают свой путь оттуда, а не из Франции. Мы оставили свои вещи в огромном спальном помещении с высокими сводами и вышли в ближайшее кафе, чтобы символически отпраздновать наш первый успешный переход на пути Сантьяго.

– Ты знаешь, что на Камино многие находят себе семью? – спросил меня Дэвид, как следует отхлебнув из запотевшей бутылки.

– Нет, не знаю. Имеешь в виду, что я отсюда с девушкой уеду? – попытался отшутиться я.

– Нет, другую семью. Настоящую. Ты встретишь тех, с кем будешь идти по этому пути, постоянно останавливаться в одних местах, делить кусок хлеба, а после возвращения домой – безумно скучать по всем тем людям.

Звучало любопытно, но на тот момент я не слишком в это верил. Возможно, потому что до прибытия во Францию я морально настраивался пройти этот путь в одиночестве и молчании. Но жизнь распорядилась иначе: молчания и одиночества не случилось, и Ара с Дэвидом стали первыми членами моей семьи Камино. Вернее даже первыми членами первой семьи, поскольку за долгое время путешествия я успел обзавестись множеством друзей со всего света. Сейчас уже много времени прошло, и мы ни с кем из этих людей не общаемся, однако в целом Дэвид оказался прав: всех этих людей я до сих пор помню и по всем скучаю.