Рюкзак, блокнот и старые ботинки

– Согласны, – ответили бразильцы. – Посмотреть надо.

Они рассказывали мне про джунгли Амазонии, пляжи Рио-де-Жанейро и прочие места, которые я только на видео видел. Умеют некоторые люди меня заинтересовать и разжечь интерес. Видимо, придётся ехать теперь.

– В Рио есть Фавелы, район трущоб с фантастическими видами на океан, – сказал я. – Слишком ли опасно туда отправляться?

– Да, одному не надо. Лучше нанять экскурсовода официального, который свозит туда, всё покажет и проследит, чтобы ничего не произошло. А то можно и не вернуться. Но виды оттуда действительно стоят того, чтобы за эту экскурсию заплатить.

– В это я тоже верю. Что ж, приятно познакомиться было, но я дальше пойду.

А они остались выпить кофе в первом же встреченном баре.

– Мы, бразильцы, – сказал Хорхе, – без кофе жить не можем.

Подобные короткие разговоры у меня случались каждый день с самыми разными людьми. Интересно было их слушать, брать на заметку какие-то идеи и уносить с собой услышанные истории. Кажется, одна из радостей путешествий для меня заключается как раз в таких беседах.

Около десяти часов утра я уже пришел в Нахера (Najera) и взглянул на часы. «Рановато останавливаться в десять», – подумал я и решил пойти дальше. Но если уж оказался в городе, стоило найти магазин и купить продуктов. Один из крупных супермаркетов оказался закрытым. Другой, поменьше, тоже был закрыт. Странно: было не воскресенье и не сиеста. Неужели люди перестали есть?..

На одной из улочек я увидел двух испанцев в возрасте, которые о чём-то неторопливо беседовали. Я подошёл к ним и с помощью переводчика в телефоне спросил, что случилось со всеми магазинами, и почему они все закрыты. В ответ они оба начали что-то мне оживлённо рассказывать и жестикулировать руками, но я, конечно, ничего не понял. Тогда один из них пошёл вдоль по улице, жестами призывая меня пойти за ним. В его монологе постоянно звучали слова «фруто», «меркадо» и «пан», из чего я догадался, что какой-то магазинчик всё же открыт, и как минимум фрукты и хлеб там есть. На мой вопрос из единственного слова «супермеркадо», то есть супермаркет, он отрицательно покачал головой.

– Семана Санта? – спросил я его на ходу, потому что мне это показалось единственной причиной закрытия всех магазинов.

– Си, – ответил он.

И я понял, что угадал.

Пасхальные празденства в Испании продолжаются целую неделю, и всю эту неделю ничего толком не работает. Разумеется, знать это заранее я не мог, но в тот день на личном опыте всё понял. Магазинчик, к которому меня привёл испанец, действительно был открыт, и в нём действительно продавались в основном овощи и хлеб. Кроме этого, в холодильнике я увидел румынскую сметану (что в Испании было очень большой редкостью) и спонтанно решил купить её, а к ней взял хлеба и сочных помидоров.

Вскоре я уже снова шагал по пыльной дороге, уходящей куда-то за пшеничные поля, а через час оказался в небольшой деревеньке. Там и остановился отдыхать. Нахера – хоть и маленький, но всё же город, а в том путешествии гулять по городам не каждый день хотелось.

Неожиданная молитва.

В один из дней я вышел за дверь около семи часов утра. Было свежо, светила луна, и вот-вот должно было взойти солнце. Мне нравилось выходить до рассвета. Дорога петляла через пшеничные поля, и ни одного виноградника уже не встречалось. Это значило, что я покинул винодельческую Риоху и попал в Кастилию и Леон. Шёл через местные деревеньки, одна другой меньше. Похоже было, что до Бургоса городов уже не встречу.

Я прошёл через относительно крупный посёлок Белорадо, а через несколько километров после него попал в деревню Тосантос. Там вспомнил, что забыл купить по дороге хлеб, и решил поискать магазин. Испанские деревни очаровательны своей простотой, ухоженностью и эстетикой. Тосантос в этом плане был образцовым: простые и старые, но добротные дома, отличные дороги и мостовые, церковь и автобусная остановка. Обычно в испанских деревнях есть магазинчик или бар. Искал я, конечно, магазин, чтобы хлеба купить, но в Тосантосе был только бар. Напротив местной церкви на верёвке сохло чьё-то бельё, рядом на огороде за забором рос чеснок, а перед забором в каменном фонтане молодой человек купал свою белоснежную самоедскую лайку. На карте неподалёку от меня был отмечен альберг, а за пределами деревни числилась некая церковь в скале. Позади домов, которых было не очень много, до самого горизонта в любую сторону простирались поля пшеницы. Идиллия и пастораль. Мне захотелось в Тосантосе остаться, и я решил разыскать альберг.

Я постучал в дверь. Открыл среднего возраста невысокий мужчина.

– Вы говорите по-английски? – спросил я.

– Мой английский очень плох. Это госпиталь для паломников.

– То есть это не альберг? Жаль… Но, может быть, у вас можно остановиться?

– Ты хочешь остановиться здесь?

– Хочу.

– Тогда спать придется на матрасе на полу. Оплата – пожертвование.

– Прекрасно, я остаюсь!

Здание госпиталя было очень старым и напоминало средневековый фахверк. Это значит, что из брёвен и крупных палок сделали каркас, а свободное пространство между ними заложили камнями и глиной, не слишком беспокоясь об аккуратности и прямоте линий. Так же и заштукатурили. Из-за этого все брёвна и палки каркаса видны снаружи. Дерево местами подпорчено короедом, но во время последнего ремонта покрашено. Архитекторов и инженеров к строительству таких деревенских домов не привлекали, всё делали на глазок, своими силами и из того, что было. Главное, чтоб стены держались, да крыша не упала. А кривые балки – мелочь, потому что не на выставку. Выглядело всё достаточно топорно, но при этом производило впечатление мощи и устойчивости. Дому явно было больше сотни лет, и, думаю, он ещё не одно столетие простоит.

– А можно у вас еду приготовить? – спросил я.

– Ужин для всех будет в 8 часов.

– А кухня-то есть? – не унимался.

– Есть…

Хозяин в замешательстве остановился вместе со мной напротив двери. На ней была надпись «cocina privada», из чего стало понятно, что пускают туда не всех.

– А можно приготовить еду?

– Ты хочешь сделать это прямо сейчас?

– Да, хочу.

– Окей, мой друг, пойдём. Кстати, зови меня Санти.

– Санти?

– Сантьяго. Санти. Я местный доктор для паломников. Обычно у пилигримов какие болезни бывают? Мозоли, ноги. Иногда спина. У некоторых проблемы с головой (смеётся). Вот сковорода, ты её искал?

Я вытащил из рюкзака полкоробки яиц, купленных вчера, и открыл банку фасоли с чоризо.

– Пользуйся плитой. Только ешь, пожалуйста, в столовой, а не на кухне. Кстати вот, это для тебя. Угощайся.

Он достал откуда-то тарелку, накрытую другой тарелкой. В ней лежали сырники.

– Это русское блюдо. Ты же русский, да? У меня тут три дня лечила ноги русская девушка. Сегодня ушла утром и на завтрак вот это приготовила.

Слова «сырники» он, конечно, не знал. Я и сам-то не уверен, что в английском такое есть. Не ожидал такое встретить в испанской деревне, и был удивлён в том числе тому, что на пути оказались какие-то ещё русские люди. Я приготовил свою еду и уселся в одиночестве в столовой.

После обеда снова встретил Санти.

– Слышал, – сказал я, – тут церковь в скале есть.

Но он меня не понял. До сих пор мы с ним как-то понимали друг друга, а здесь ему попались явно незнакомые слова. Я махнул рукой в ту сторону, где над деревней возвышались скалы и где на карте был нарисован крестик.

– Иглесья, – сказал я ему. Вспомнил, как будет по-испански слово «церковь».

– А… Она закрыта сейчас. Но можно снаружи посмотреть, это пять минут пешком отсюда.

Хотелось, конечно, изнутри. При виде на карте словосочетания «церковь в скале» воображение рисовало нечто похожее на фотографии иорданского города Петра. Правда, сам я его не видел пока что. Снаружи смотреть на церковь оказалось не слишком интересно. Вход был облагорожен и облицован обычным камнем, пристроена колокольня и поставлен временный забор. Что находится внутри неё, я так и не узнал. Однако за время моей неспешной прогулки к церкви в госпиталь заселились еще человек двадцать. Пациентов не было, и Санти пустил переночевать всех желающих.

Внутри госпиталя было скучно, я вышел во двор и познакомился там с испанкой по имени Мелоди. Она рассказала, что путешествует уже три года непрерывно, посетила много стран и мест, а теперь очень экономно идёт по пути Сантьяго. Такие люди мне всегда интересны. Мы общались с ней весь вечер, обсуждая её путешествие в Непал и другие страны. Я в свою очередь рассказывал про горы Кавказа и снега Заполярья. Хотелось говорить ещё много о чём. Было ощущение, что мы знакомы с ней уже достаточно давно и что ещё не раз на этом пути встретимся.

Санти приготовил ужин для всех, кто остался ночевать в госпитале. Блюда были простыми, но вкусными и сытными. Интересным мне тогда показалось именно то, что в основном общие ужины устраивали донативо-альберги, то есть существующие на пожертвования самих паломников. Пожертвования, как правило, были достаточно скромными, поскольку останавливаться в таких альбергах предпочитали паломники небогатые, однако хозяева каждый вечер на полученные деньги устраивали ужин для постояльцев. Любопытно, что альберги с фиксированной ценой за проживание, получавшие стабильную выручку от постояльцев и материальную поддержку от муниципалитета, как правило никаких общих ужинов не устраивали.

После ужина Санти поднялся и постучал ложкой по стакану.

– А теперь, друзья, прошу минуту вашего внимания! Поскольку у нас здесь всё-таки паломнический госпиталь, вам нужно соблюдать здешние правила. Одно из этих правил – общая молитва после ужина. Поэтому всех, кто сейчас здесь, прошу пройти на второй этаж, там есть помещение маленькой часовни.

Для меня (и для многих других тоже) это оказалось неожиданностью, но в часовню я, конечно, пошёл вместе со всеми. Там в отдельной комнате, которая до этого была заперта, находились фигурки Иисуса и девы Марии, на стенах висели распечатки молитв, а также тут и там стояли свечи и лампадки. Санти раздал всем распечатки псалмов. Каждому присутствующему на его родном языке. Для меня нашлась распечатка на русском. После этого сам он зачитал молитву, а затем мы по кругу читали вслух доставшиеся нам псалмы. После этого Санти предложил каждому из нас достать ручку с бумагой и написать своё сокровенное желание, об осуществлении которого хотелось бы помолиться. Листки с желаниями он предложил положить в большую коробку в углу комнаты. Я тогда был несколько растерян, а потому никаких сокровенных желаний придумать не смог и на листке ничего писать не стал. К тому же в ту пору считал себя убеждённым материалистом, который в религиозных действах никакого участия принимать не желает. Но Санти не унимался и достал откуда-то другую коробку, из которой начал вынимать сокровенные желания-молитвы других паломников. Мне, как и ожидалось, досталось чьё-то желание на русском языке, и нужно было прочитать его вслух.

С того дня прошло уже несколько лет, и сейчас мне трудно воспроизвести текст дословно. Но был он примерно таким: «Господи! Помоги мне вернуться на родину моего отца, в Россию, и перевезти туда мою семью. Аминь».

В тот момент у меня задрожали руки, а язык начал прилипать к зубам. Буквально за одно мгновение я, кажется, почувствовал всю боль и тоску человека, писавшего те строки. Кто он, где он живёт? Родился ли в России, или же оттуда родом только его отец? Как ему живётся в эмиграции, и по доброй ли воле он там оказался? Не пришлось ли его отцу бежать за границу от преследования или невыносимых обстоятельств? И главное – бывал ли автор строк вообще в России, жил ли здесь и действительно ли понимает, как устроена страна сейчас?.. Ещё тогда, в год похода по пути Сантьяго, я понимал, что времена в мире настают печальные. Видел, что права и свободы превращаются в дым буквально во всех странах, и желающим говорить правду приходится всё чаще выбирать слова. Это коробило меня тогда и коробит до сих пор. Но время от времени я вспоминаю ту молитву. Действительно, наверняка не бывает таких людей, которые, переехав в другую страну, не скучали бы по родине. Причём я не очень верю в тоску по лозунгам и идеям или по контурам на карте, но хорошо знаю о тоске по скрипу родной калитки. По шуршащим листьям на улицах города, где ты вырос. По запаху скошенной травы во дворе и по видам на речку с того пригорка, про который кроме тебя никто не знает. Но, к сожалению, в мире порой всё происходит не так, как нам хотелось бы, и людям порой приходится совершать тяжёлый выбор. Возможно, именно такой выбор довелось в своё время сделать отцу того человека, желание которого довелось прочитать мне.

Про этого человека я так ничего и не знаю, да и не узнаю. Перевёз ли он в Россию свою семью?.. Надеюсь, что где бы он сейчас ни был, ему хорошо и спокойно на душе. Родина для человека, безусловно, очень важна, но важна и свобода, а ещё важна безопасность. Без этого всё впустую.

Сарай для животных.

«Все просыпаются в семь часов утра. Раньше семи часов вставать не надо! Спите и не мешайте спать другим!» – так сказал накануне вечером Санти. Я уже привык просыпаться в шесть за время похода, но пришлось лежать до семи. Спал не слишком хорошо. Всю ночь рядом храпел какой-то мужик, и даже беруши мне не помогали: я чувствовал эту мерзкую немелодичную вибрацию кожей. Очень надоело, но поделать ничего не могу: чужой храп мешает спать.

Дорога уходила вверх. В голубом рассветном небе начинали появляться облака грязно-серого цвета с синеватым отливом. В конце концов солнце показалось на несколько минут, а потом опять скрылось из виду. «Погода портится», – подумал я. Через некоторое время откуда-то начал выползать редкий туман. Ветер гнал его по земле, и лесная дорога была похожа на заполненную дымом сцену, на которую вот-вот из-за кулис выбегут музыканты. Затем с верхушек сосен опрокинулась новая порция облаков, и дальше я искал дорогу уже в густом молоке. Посмотрел высоту в навигаторе: так и есть, было уже выше 1000м. Потому-то и облако на меня свалилось, потому-то и холодно было так. А на двух тысячах ещё снег лежал, и я много раз по пути наблюдал издалека те белые шапки. Шёл почти на ощупь. Ещё минуту назад я видел под ногами лесную дорогу, а по бокам – густой лес, и вот они исчезли. Но гор и обрывов не было, а значит, можно было идти, не опасаясь ничего.

Вышел из леса я примерно через полчаса блуждания в облаке. Ветер сдул туман прямо в овраг, процедив его через сосновое сито, и там он медленно расстелился по земле, весь пропитанный запахами хвои и цветущего вереска. Погода наладилась, и после леса я шёл по зелёным холмам среди голубого неба. Лишь только ветер пускал волну по зеленым полям пшеницы, да редкие коровы бренчали колокольчиками.

Остановился отдыхать я в деревне Атапуэрка. В её начале возле дороги стояли плакаты с информацией, что там археологи нашли там останки древнего человека. Этим находкам, по словам учёных, около миллиона лет, однако у паломников археологический парк пользовался не очень большим спросом. Мне было любопытно, и я бы, наверное, зашёл туда, но в тот день музей всё равно был закрыт, а на место раскопок меня бы точно не пустили.

Альберг, который я нашёл, своей архитектурой напоминал вчерашний пилигримский госпиталь, но построен был, похоже, изначально как сарай. Или даже как хлев. Там не было потолка, а крыша была утеплена соломой. Подобное я видел в наших российских деревнях. Стойла для животных, судя по всему, из сарая убрали, всё прибрали и почистили и прямо под крышей из кривых балок и палок поставили несколько кроватей. В щелях фронтона гудел холодный ветер, но мне, разумеется, захотелось остановиться на ночлег в таком необычном месте.

– У нас кухни нет, – предупредил оспитальеро. – Но зато микроволновка есть.

Микроволновка мне была не нужна, потому что с собой я носил газ и горелку. И на улице, укрываясь от ледяного порывистого ветра за углом строения, как багдадский вор, я жарил яичницу-глазунью в крышке от котелка под удивлённые взгляды прохожих. Пилигримский обед нехитрый: что в рюкзаке нашлось, за то и спасибо. Помня о непредсказуемости работы магазинов в Испании, почти каждый путник носил с собой небольшой запас продуктов, из которых в случае необходимости можно было что-нибудь состряпать. Половинку длинного и пухлого белого хлеба я разорвал руками вдоль, внутрь уложил нарезку салями чоризо и несколько ломтиков сыра. Яичница отправилась внутрь, чтобы горячий белок растопил сыр, а недожаренный желток растёкся внутри и превратился в соус. Получился самый большой в моей жизни сэндвич-бокадильос, и он же самый вкусный. А может быть, я просто очень замёрз и проголодался в тот сырой и ветреный день. Я ел на улице, надев на себя шапку и дорожный пуховик. Пронизывающий ветер сдувал капли желтка с бокадильоса и даже сдул со стола керамическую тарелку. Она упала в густую траву и не разбилась. И вроде бы солнечно было на улице, но очень уж к пуховику хотелось добавить перчатки.

Пока ел, в альберг-сарай пришла заселяться некая девушка. Видел её где-то раньше, но не смог вспомнить ни имени, ни страны. Диалог с ней, однако, получился достаточно странный:

– Ты на автобусе приехал? – спросила она меня.

– Нет, я же пешком иду, – сказал я и подумал: «А ты разве нет?..»

– Вау! Со своим рюкзаком? Или его привезли?

– И рюкзак сам несу.

– Вау… Ты здесь остановился?

– Ага.

– И как?

– Ну, не так и плохо…

Девушка ушла смотреть условия размещения и вернулась с недовольным лицом.

– Не так плохо, но не так и хорошо. Поищу себе другое место.

– Что ж, выбор за тобой.

Не всем хочется спать в сарае. А мне показалось, что это довольно интересная затея. Не каждый день же такой шанс выпадает. Да и альбергов в этой деревне было, кажется, всего два, а потому выбор был совсем невелик.

Парой часов позже пришёл итальянец Андреа. В последний раз я его видел дня три назад. Андреа просто шёл по пути, не унывал, сараями не брезговал и в целом никуда не спешил. Правильно делал. Магазина в деревне не оказалось, и на мой вопрос, что у него будет на ужин, Андреа достал из рюкзака бутылку вина.

– Вот!

«Что ж, – отметил я, – Андреа не пропадёт». Я подумал, чем бы мог с ним поделиться и в тот момент ко мне в голову пришла любопытная идея: раз уж Андреа такой стереотипный итальянец, у которого вместо ужина вино, то и мне нужно поиграть немножко в стереотипного русского и угостить его чем-то нашим, русским. У меня как раз в рюкзаке очень кстати оказалась гречневая крупа, и я предложил ему попробовать то, чего он наверняка никогда в жизни не пробовал. Андреа был весьма заинтригован, и мы отправились на кухню.

Гречка.

Про гречку на момент похода по пути Сантьяго я знал два интересных факта: за границей её почти нигде не продают (и, соответственно, не едят), и если человек впервые попробует её во взрослом возрасте, то она покажется ему редкой гадостью. Насчёт первого утверждения у меня не было оснований сомневаться, а вот второе постоянно хотелось проверить ради любопытства и веселья. Найти гречку, впрочем, при желании можно и за границей в русских магазинах. Ещё, я слышал, зелёная гречка продаётся в магазинах здорового питания. Правда для меня здоровое питание, – это большая, здоровая, прямо-таки здоровенная порция, а не какая-то невкусная овсянка или шпинат. Как знать, возможно я однажды эти взгляды и пересмотрю, но пока кажется, что шансы очень куцые.

Так вот, эксперимент поставить хотелось, да и небольшой запас гречки у меня в рюкзаке был. Я периодически спрашивал иностранцев, пробовали ли они это или нет? Знают ли вообще, что это такое? Диалоги при этом выходили прямо-таки шедевральные.

– Ricardo, have you ever tried buckwheat?

– What? Buck weed? You are about kind of grass?

– No, I'm about russian food.

– Food with weed? Really?

– No, without. Does not matter. Please forget it.

И так было почти каждый раз. За всё время встретил одну лишь девушку из Литвы, которая гречку знает и ест, и ещё одного немца. Тот однажды пробовал.

Итак, мне очень удачно попался итальянец по имени Андреа.

– Пробовал? – спросил его.

– Нет, ни разу.

– Будешь?

– Конечно!

Андреа молодец. Не побоялся остановиться на ночлег в бывшем хлеву и не боится пробовать всякие странные русские блюда. Хотя, как я слышал, в плане кулинарии итальянцы те ещё привереды и снобы. Впрочем, имеют право: итальянская кухня действительно очень хороша. Я поставил вариться два пакетика гречки. Она у меня была не россыпью, а в порционных пакетиках, так в дороге удобнее. Если гречка без грибов или овощей (а в тот раз никаких грибов и овощей у меня к ней не было), то ем я её хотя бы с кетчупом или майонезом. В чистом виде неинтересно. Кетчуп у меня в рюкзаке тоже был, но для начала я настоятельно рекомендовал Андреа попробовать гречку просто так. Для чистоты, так сказать, эксперимента.

«Угу, вкусно», – сказал он, хотя удовольствия не было видно ни в одном глазу.

Андреа обильно полил свою порцию кетчупом. Видимо, в надежде, что это спасёт странную русскую пищу и сделает её пригодной к поеданию. С нами за столом сидели ещё двое: испанец и испанка. Испанец выхватил у Андреа вилку, и они по очереди с испанкой попробовали нашу традиционную кашу. По их лицам было заметно, что для них это скорее аттракцион, а не еда. Но удовольствия в их глазах я снова не увидел. Казалось, что единственный человек в округе, которому эта пища по вкусу, это я сам. Впрочем, Андреа мужественно доел, обильно закусывая хамоном, и даже похвалил.

«Хорошая еда, – сказал он дипломатично. – Необычная».

Жаль, что не было в той деревне магазина. Иначе я бы, конечно, приготовил к гречке какой-нибудь приличный овощной соус, и впечатление у иностранцев было бы другим, но так уж вышло.

В другой день, ближе к концу пути, я предлагал попробовать гречку испанке Мелоди. С ней мы к тому моменту уже хорошо сдружились, и я собирался приготовить вкусную кашу с грибами и жареным луком. Она была согласна, но вдруг прибежали её знакомые испанцы, сообщили, что ждут её на ужин и утащили Мелоди к своему столу. После того, как она ушла, на кухне очень кстати появились две сестры-итальянки, которых я встречал несколькими днями ранее. Я уже настроился готовить гречку с грибами, и потому предложил её отведать им. Они согласились.

В большинстве альбергов Галисии я замечал удивительную особенность: полноценная кухня там была, но из посуды не было ничего. Ни кастрюли, ни сковороды, ни простенькой вилки. Я подумал даже, что это сговор с владельцами местных баров, чтобы паломники ходили ужинать туда, но настоящих причин до сих пор не знаю. Единственное, в чём недостатка никогда не было, так это в штопорах: они присутствовали на любой кухне. Могло не быть холодильника и посуды, но штопор обязательно лежал в одном из пустых ящиков. Возможно, в Испании каждую кухню начинали строить именно вокруг него. У меня же походная посуда была своя, а итальянки обходились одноразовыми тарелками и вилками. В тот день варить гречку мне пришлось в маленьком походном котелке, а обжаривать грибы с луком в крышке-сковородке. Было неудобно, но получилось прилично, даже самому понравилось. Да и сёстры, кажется, остались довольны. Кто знает, может быть, некоторые люди даже во взрослом возрасте готовы начать есть гречку. А может быть, просто сёстры проявили чудеса актёрского мастерства и дипломатии. Такая она странная и необычная эта русская каша. При случае ещё кого-нибудь ею накормлю.

Камино в лицах.

В один из дней я заселился в альберг в деревне с названием Фромиста. Деревня была небольшая, альбергов в ней мало, поэтому многие пилигримы селились в тот же, что и я. После обеда пришла Мелоди, а за ней следом начали приходить и другие уже знакомые и незнакомые мне люди. Я присел за стол в углу кухни как будто бы почитать книжку, а сам начал наблюдать. Все люди были такими разными и непохожими, однако все они шли по пути Сантьяго и все волею судьбы оказались сегодня в одном и том же месте. Поначалу мне хотелось прикинуть, как мог бы выглядеть среднестатистический пилигрим, но вскоре я осознал полную бесполезность этой идеи: никого среднестатистического рядом со мной и в помине не было.

Пришёл, например, ирландец Чен. Не из Дублина, откуда-то из глубинки. Его я и раньше встречал. Ростом не выше 160 см, коренастый и с очень характерным добродушным лицом. Вылитый лепрекон из ирландских народных сказок. Не понимаю, почему он не носил зеленый камзол и штаны с манжетами. В таком наряде он смотрелся бы хорошо. При слове «Гиннес» Чен понимающе улыбался, да и сам постоянно носил в кармане пластиковую фляжку, в которой плескалось нечто бордовое. Не спрашивал, но думаю, что это было вино. Мы же в Испании были, в самом деле. Но в тот день Чен ходил, держась за стеночку, и пил воду из бутылки из-под колы. Похоже было, что ирландская матрица порой дает сбои. Другой ирландец – рослый и могучий Оуган, сидел за столом рядом с испанцем Хавьером. Парой часов раньше я слышал его твердое: «Нет, сегодня я не пью». А часом позже уже видел его с бокалом вина. Оуган – моряк, к нему и вопросов не было никаких. В самом деле, на пути Сантьяго вино каждый день лилось рекой, так что мало кто мог сопротивляться искушению. Правда, ирландцы обычно предпочитали нечто более крепкое.