Рюкзак, блокнот и старые ботинки

Ещё один из встреченных в альберге знакомых – канадско-марокканский араб по имени Таха. Ему было 20 лет, он путешествовал совсем без ничего, только с наушниками и телефоном. Одет он был в старые лохмотья, обут в дырявые башмаки, а денег не имел вовсе. Сердобольные франкоговорящие пилигримы нет-нет да и подавали ему пять или десять евро, и в такие дни тогда он ночевал в альберге и принимал душ. Сегодня же Таха снова был на мели и собирался спать в каком-то заброшенном здании. Так он нам сам сказал. Из еды у него с собой в торбе было полпачки риса, и он варил его там, где мог найти кухню. Правда в основном его все в альбергах подкармливали, потому что слишком уж тощим и неимущим он казался. Выглядел он, однако, при этом абсолютно счастливым. Я пытался представить его в костюме за компьютером, но, кажется, что тогда улыбка с его лица пропала бы. Так, как он жил тогда, на пути Сантьяго, ему было намного лучше.

Пришёл и Оливер, тот самый беззубый француз. Неделю его не видел, а сегодня он откуда-то появился. Все такой же уверенный в своей беззубой неотразимости, и уже с какой-то новой подружкой. Уверенность в себе ему на руку. Впрочем, не только ему. Потом пришёл Виктор – бразилец, похожий одновременно и на европейца, и на индейца. Двумя днями раньше он показался мне странным и отрешенным человеком, а на деле оказался приятнейшим собеседником. Посидев немного с нами, Виктор ушел относить Тахе телефон в заброшенный дом. Таха не желал жить без музыки, но в заброшенных домах обычно нет электричества, поэтому он отдавал телефон на зарядку своим друзьям. То есть нам.

Потом пришла китаянка, которую уже тоже где-то видел, направилась уверенными шагами ко мне и заявила:

– Это ты? Привет! Мы с тобой по дороге болтали несколько дней назад. Ты ещё говорил, что с собой чай китайский несёшь! Ну что, когда заваривать будем?

А я и вправду нёс, и вправду с ней про чай говорил, вот только уже и Мелоди на кухню пришла, и итальянцы, и Виктор вернулся, и я собирался пить с ними вино. Едва ли чай мог выдержать такую конкуренцию.

– Ты знаешь… Я сейчас занят немного. Давай в другой раз, в другом месте.

– Ну ладно, как скажешь, – ответила она и ушла.

Больше, кстати, я её нигде не встречал. Китайскому чаю не суждено было оказаться заваренным.

«Любопытное дело, – лезли мысли в мою голову уже перед сном. – Столько людей вокруг, и у каждого какая-то своя история, хотя вроде бы все вокруг обыкновенные… Нет. Все разные, и все интересные. И как будто бы мы все по одному пути сейчас идём… Но ничего подобного. У каждого путь свой. И у Тахи, например, и у ирландца Чена. А у меня тоже свой, и тоже интересный. И он мне нравится. Может ли такое быть, что у меня путь интереснее, чем у других?.. Надо б поставить будильник на шесть…»

И уснул.

Оркестр из именинников.

В пять утра меня разбудил дикий храп ирландца Чена. Я слышал его даже через беруши. Как писали когда-то Ильф и Петров: «Вибрировало даже полотенце». Ворочался до шести, не мог больше спать, а в шесть уже вставать было надо. Посветил на Чена фонариком, он обиженно хрюкнул и завернулся в спальный мешок с головой.

На выходе из Фромисты я встретил странного человека, который захотел пройти километра полтора со мной за компанию. Необычным было в первую очередь то, что в это раннее время, задолго до рассвета, никто из местных по улице не ходит. Ещё по внешнему виду человека было похоже, что он очень беден, однако за собой старается следить. Собеседник на ломаном английском рассказал, что работал и в Англии, и в Бразилии, и во Франции, а вот в России никогда не работал. «Холодно у вас», – говорил он. Возразить тут мне было нечего, потому что в России и вправду холодно. «Ты напишешь книгу, когда вернёшься в Россию», – сказал он мне. Книгу о путешествиях я написать хотел уже давно, и даже несколько рассказов для неё к тому моменту были готовы, но у меня почему-то по спине поползли мурашки. Странное ощущение, когда в сумерках незнакомец утверждает нечто такое, о чём посторонние знать не могут, а он как будто бы в курсе. На прощание собеседник зачем-то дал мне свою визитку. Это была визитка другого человека, на которой все старые данные были старательно зачеркнуты ручкой, а контактная информация незнакомца вписана от руки. Что делать с визиткой я не знал, но поскольку после разговора мне было немного не по себе, я выбросил её в урну в то же утро. Связываться с тем незнакомцем и что-либо обсуждать я не собирался. Так и не понимаю, чего же он на самом деле хотел и на что рассчитывал. Вряд ли он собирался помогать с изданием книги.

Около девяти часов меня обогнал Чен, который ночью храпел. Было похоже, что он хорошенько выспался и теперь полон сил. Оказалось, что вчера никакая ирландская матрица сбоев не давала, а за стенку он вечером держался, потому что ноги болели. Чен сказал, что его друзья ушли далеко вперёд и он спешит их догнать. Мне же торопиться было некуда.

К одиннадцати я пришёл в город Каррион-де-лос-Кондес. На площади перед альбергом уже сидел беззубый француз Оливер и пил пиво. Не помню, видел ли я его хоть раз без пива.

– Угостили вот добрые люди, – объяснял он мне. – Продуктов ещё немного дали.

Рядом с рюкзаком Оливера стоял пакет с едой. На рюкзаке лежала и пыталась высохнуть мокрая палатка.

– Роса сегодня ночью была сильная, – продолжал он. – Надо бы немного вещи просушить.

Останавливаться в альберге, однако, Оливер не захотел. «Дальше пойду», – сказал он. Ну а я решил, что останусь здесь и пошёл заселяться в альберг. Мне нравилось рано выходить за порог, рано заканчивать маршрут и оставшуюся часть дня гулять по новым городам. Этим я и планировал заниматься.

– У нас предусмотрен совместный ужин, будешь участвовать? – спросил взявший мой паспорт тучный испанец-администратор в возрасте.

– Это входит в цену ночлега? – очень сильно удивился я.

– Это из того, что вы принесете.

– Отлично! Согласен! Что мне нужно принести?

– Хм. Килограмм помидоров!

В ужине участвовали почти 60 человек. Никогда прежде я ничего подобного не встречал. Перед едой вышел администратор, перевоплотившийся к тому времени в повара, попросил всех выстукивать ритм по столу, и под аккомпанемент зачитал какой-то самодельный рэп. Как мне потом перевели, про Камино и пилигримов. Для нас приготовили салат из разных овощей, а после подали какую-то национальную тушеную фасоль с чесноком и приправами. Увидев фасоль, сосед-итальянец сказал что-то вроде: «Сегодня ночью будет плохой оркестр», на что ливанец Ибрагим рассмеялся и ответил: «Зато выхлоп экологически чистый». Спать я обычно ложусь в берушах, так что оркестр услышать не надеялся. Ибрагим же посоветовал мне берушами заткнуть нос. «Так, – говорил он, – будет лучше, и не спрашивай почему». Воистину международная тема для шуток, близкая и понятная абсолютно всем.

После еды принесли десерт в виде фруктового салата и печенья. Но никто не успел даже прикоснуться к нему, как вышел затейник администратор и попросил тишины. «Нас здесь собралось очень много, – сказал он, – но давайте узнаем, у кого когда день рождения? У кого в январе? Поднимите руки!» Подняли несколько человек, потом февраль, март и так далее именинники всех месяцев. «Хорошо, – сказал он. – Теперь давайте споём песню. Вы стучите по столу ритм, я буду петь, а именинники того месяца, какой я назову, поднимаются и допивают своё вино».

Он пел под грохот тарелок на столах и всеобщие улыбки, а именинники разных месяцев поднимались группами поочередно и пили свое вино под дружные аплодисменты. «Теперь давайте пусть поднимутся все, у кого в этом году был или будет день рождения! Урааа! Допиваем вино и отправляемся спать!» Мудрый организатор всегда знает, что то, что нельзя предотвратить, обязательно нужно возглавить. А иначе попробуй заставь шестьдесят человек одновременно пойти спать. Он смог, да притом так, что всем это понравилось.

На той веселой ноте ужин закончился, и оркестр из шестидесяти духовых инструментов отправился занимать места в оркестровой яме.

Бар старого альпиниста.

В один из дней я встал пораньше, чтобы пораньше прийти в Леон. Испанцы хвалили этот город за красивый собор и за знаменитые вкусные тапасы. Пришёл я довольно рано, и собор посетил ещё утром. Как ни странно, он никакого впечатления на меня не произвел, да ещё и вход в него стоил шесть евро. И хотя старые витражи сохранились очень хорошо, а резные каменные стены помнили события многих веков, таких соборов я на тот момент видел уже много, и все они были чем-то похожи.

Церкви, соборы, мечети и прочие храмы вообще редко производят на меня впечатление сами по себе. К моменту похода по пути Сантьяго меня смогла удивить лишь Часовня Тишины рядом с вокзалом в городе Хельсинки. В ней не было ничего лишнего. Деревянные стены, аскетичные скамейки и пустое пространство, где можно сидеть, думать и прислушиваться к себе. Думаю, именно в такой тишине и можно почувствовать и понять что-либо. К тому же шесть евро платить не надо, и толпы экскурсантов не ходят с фотоаппаратами мимо. Жаль, что тогда меня мучила питерская простуда и должной тишины не получилось.

После прогулки среди цветущих каштанов и старых зданий я решил перейти ко второй части культурной программы: тапас. Побывать в Испании и не попробовать паэлью, тортилью и тапас практически невозможно. Тапас – это маленькие закуски к пиву или вину, зачастую это маленькие порции обычных блюд. Название происходит от слова «крышка», и закуску действительно подают в плошке размером с крышку от стеклянной банки. Знакомые испанцы научили одной хитрости: нужно заказывать по половине бокала пива, и к каждой дадут тапас. Тогда к одному полному бокалу выйдет целых два тапаса. Заинтригованный таким напутствием, я пошёл искать ближайший бар. То есть первый попавшийся, который встретится мне на пути. Искать пришлось недолго, и вскоре я открыл дверь бара с небольшой вывеской «La Rinconada».

Я подошёл к барной стойке. Мужчина в возрасте с седой щетиной, стоявший за ней, с ходу меня спросил:

– Ты лазаешь по горам?

Странно, с чего бы такие вопросы. Может быть, походная оранжевая куртка и красная бандана такое впечатление произвели? Я растерялся и не понимал, в чём дело.

– Бывает и лазаю, – ответил я, хоть в основном всё же в походы по пешим тропам хожу. И для пущей убедительности нашёл в телефоне фотографии с Эльбруса и с Малых скал. А то мало ли он мне на слово не поверит.

– О, где это? – бармену явно нравились горы и он заинтересовался.

– Эльбрус, – сказал я ему.

– О, Эльбрус, знаю, знаю… Чего тебе налить?

– Половину пива, – ответил я как испанцы научили.

Бармен ухмыльнулся в усы. Он явно был доволен. Кажется, я прошёл какую-то проверку, о которой даже не догадывался. Английский моего нового знакомого был весьма плох, а мой испанский годился лишь чтобы спросить, где здесь туалет, однако мы друг друга вроде бы понимали.

– Какой тапас будешь?

Выбрал тушёную печень. Три кусочка с соусом и полстакана пива к ней. Вкусно. И лишь сделав пару глотков я отвлёкся наконец от общения с барменом и начал смотреть по сторонам. Удивительно, как удачно я зашёл! Повсюду висели карабины, ледорубы, веревки, каски, скальные туфли и горные ботинки. А под потолком – тибетские шапки и молитвенные флажки. Вот почему он задал мне вопрос про горы! Он сам альпинист, конечно же!

Зашёл в тот бар я случайно, но как же хорошо всё совпало. Да и само название Ла-Ринконада – это название городка, затерянного высоко в горах в Перу. Город, правда, не альпинистов, а золотодобытчиков, однако это самый высокогорный город на Земле, на высоте более пяти тысяч метров. Бармен, он же повар, он же хозяин этого места, смотрел на меня с одобрением. Похоже было, что это не популярное туристическое местечко, а бар «для своих». Те, кто в него заходили, знали бармена по имени и обнимались с ним по-дружески на входе. И я, наверное, тоже сошёл за своего, раз он оживлённо начал своему другу что-то рассказывать про Эльбрус. Мне всё больше и больше нравилось в этом месте. Я попросил ещё одну «половину пива» и выбрал тапас из горошка с мясом. Похоже, у всех в этом баре он был самым популярным.

Я сидел там ещё полчаса или час, неспешно потягивая пиво. Рассматривал людей. Но каким бы хорошим ни было место, нужно рано или поздно уходить. И всё же пока не ушёл, я напоследок попросил бармена рассказать про горы, в которых он бывал.

– О, – ответил мой новый знакомый, – посмотри на фотографии.

Он начал показывать на фотографии, висевшие на стене, и рассказывать их истории. Это Монблан, а это Тубкаль, высшая точка Атласских гор в Марокко, а вот это в Андах вершина.

– Аконкагуа? – спросил я.

Названий других вершин в Андах просто не знаю.

– Нет, – ответил он, – это другая гора, пониже.

Он её назвал, но я забыл.

Про Эльбрус он, конечно, знает. И про горы Непала тоже, как я понял, знает не понаслышке. А я как раз в Непал собирался в скором будущем поехать, и так много про него хотел узнать… Жаль, что языковой барьер не давал мне спросить многое, а ему – многое рассказать. Нужно было идти. Я поднял глаза вверх и краем глаза снова заметил буддистские молитвенные флажки.

– Намасте! – сказал я и сложил руки в характерный жест.

– Намасте! – ответил он, сделал такой же жест, а потом протянул мне руку. – Удачи! Хорошего пути и удачи в горах!

Намасте означает «божественное внутри меня приветствует божественное внутри тебя». И я до сих пор вспоминаю ту случайную встречу со старым альпинистом в первом же попавшемся баре. В той встрече было намного больше смысла и теплоты, чем в рассматривании пыльных витражей древнего собора.

Асторга.

Оспиталь-де-Обриго – очень известный в Испании городок. Там жил рыцарь Суэро де Киньонес, который заложил традицию проводить рыцарские турниры на берегу реки, к тому же с участием идущих по пути Сантьяго паломников. Бои проводятся до сих пор каждое лето. Но была ещё только весна, турниров не планировалось, и я просто прошагал своими пыльными ботинками по тем историческим местам и ушёл прочь. Может быть, как-нибудь потом посчастливится побывать там летом и на турнир посмотреть. Интересно же.

После Оспиталь-де-Обриго дорога делала развилку: можно было пойти вдоль шоссе, а можно по полям, лесам и старым деревням. Чуть длиннее и чуть интереснее. Я пошёл именно там, потому что возле шоссе ходить не люблю, и ближе к полудню пришел в Асторгу. Там и остался. Асторга – городок небольшой, но весьма ухоженный, с вычурным епископским дворцом работы Гауди и не менее впечатляющей ратушей. Испанские города прекрасны в первую очередь своей эстетикой. Многим городам в мире этого ох как не хватает.

В Асторге сошлись пути многих пилигримов. Кого-то из них я не встречал с самой Памплоны, кого-то с Логроньо, а некоторых не видел всего несколько дней. Но даже несмотря на то что многие убегали вперёд, а некоторые отставали, все каким-то образом попали в Асторгу в тот день. Созвучие со словом «восторг» явно не случайное, потому что всем там нравилось. На балконе, над нашей кухней, пели дуэтом португальцы, будто цыгане или грузины. Пели очень душевно и все им аплодировали, даже прохожие. А чуть позже прямо возле нашего альберга уселся с гитарой на крыльцо церкви какой-то странствующий музыкант. Его песни были явно про нас, и, похоже, он сам их и сочинял. Кроме слов «перегрино», «камино», «мочила» (рюкзак) и «гитара», я ничего не понял, но песня звучала весьма душевно. Как-то очень уж она подходила к этому месту, идущим с рюкзаками людям и старой капелле, перед которой он сидел и пел.

Во дворе альберга тем временем у испанки Мелоди брали интервью. Представители испанского телевидения специально её нашли, написали ей заранее и смогли с ней встретиться в этом чудесном и восторженном городке. Мелоди путешествовала на тот момент больше трёх лет без перерыва. Она тоже доктор, как и я, но в какой-то момент решила послать всё куда подальше (горячо поддерживаю её решение) и отправиться странствовать. С тех пор её старые кроссовки прошагали много километров по разным дорогам и проще, наверное, перечислить страны, в которых она не бывала. Я много раз видел, как она ужинала одним лишь рисом со специями или как пыталась выпросить в магазине фрукты, приготовленные к списанию. Деньги у неё какие-то были, но тратила их она очень экономно. И за тот день в Асторге, кажется, её единственной едой был банан, которым я её угостил перед интервью. При этом я видел, что она действительно счастлива. Думаю, именно это и заинтересовало репортёров в первую очередь. Кто-то же должен вдохновлять людей и показывать миру, что жить можно не так, как все, и быть при этом счастливым. Альтернативы есть, просто многие об этом даже не думают.

Фонарик.

Вечером к нам в альберг пришли Ибрагим и Эдуарду. До этого они где-то отстали, а теперь решили догнать Мелоди и ради этого прошли больше сорока километров за день. Та была рада их увидеть, и после своего интервью вечером даже приготовила какие-то мексиканские фахитос. Я, правда, к тому времени подружился с двумя сёстрами-итальянками и уже поужинал с ними. Традиционные вечерние посиделки затянулись допоздна, и наша интернациональная компания предложила мне хоть раз проснуться попозже, чтобы выйти вместе с ними.

Утром я проснулся в семь, а не в шесть как обычно. Все нормальные люди уже давно ушли, а мои друзья всё спали и даже не собирались вставать. Я безуспешно пытался их разбудить до половины восьмого, а потом не выдержал и пошел один. Если выйти слишком поздно, то можно остаться без мест в альбергах, и тогда придется ночевать дорого или менее комфортно. Да и вообще на пути Сантьяго каждый всё-таки в своём собственном темпе идёт и под других не подстраивается. Мало кто идёт в компании.

С самого утра всё пошло не так. Обычно я шёл в тишине и уединении, но не в этот раз. После рассвета паломников на маршруте было уже слишком много, и я шёл среди них как в караване. На тропе за городом сидел какой-то человек, рядом пасся его ослик. Человек играл на флейте и предлагал проходящим мимо поставить печать с ослом в креденсиаль (паспорт паломника) за небольшое пожертвование. Мне не хотелось в то утро ни ослов, ни печатей, и я прошагал мимо.

Ближе к полудню кое-как оторвался от каравана людей и догнал одиноко шагавшую немку. Разговорились. Конечно, она меня спросила про рюкзак. Он выглядел огромным, поэтому многие меня о нём спрашивали. Всем было интересно, что там такое большое внутри.

– Да вещи несу необходимые. Палатку, горелку, всё прочее. Думал, что буду жить автономно, но в основном останавливаюсь в альбергах. Выхожу обычно рано, сразу после шести, а сегодня вот задержался.

– Так темно же ещё в шесть, – сказала она.

– Ничего, – ответил я. – У меня есть фонарик.

Стоп. Фонарик. Где он?

Полез в карман – нет. Проверил место, где он в рюкзаке лежит обычно – там тоже нет. Вспомнил сегодняшнее утро… Из-за того, что я согласился встать попозже, проснулся и собирал вещи я уже при включенном свете. А значит фонарик из-под подушки не доставал. Получается, что он там так и лежит. А я прошёл к тому моменту уже почти двадцать километров. Возвращаться не хотелось. Слишком долго, дорога каменистая, да ещё и столько времени потеряно будет. Дальше шёл немного расстроенный. Фонарик-то был ещё не старый, и в его надёжности я был полностью уверен. С ним не страшно ни на Эльбрус, ни на Камчатку, он не откажет случайно среди ночи при новых батарейках и у него случайно не отвалится кнопка. Люблю проверенные вещи.

После обеда пришёл в небольшую испанскую деревеньку. Она ютилась в какой-то горной местности, а высота там была по меркам Испании уже приличная. Дул сильный ветер, и хотелось надеть тёплую куртку. Солнце скрылось. На карте нашёл обозначение альберга и решил пойти ночевать туда. Альберг, как оказалось, занимал полуразрушенное здание старой церкви, частично достроенное, а частично отгороженное новой стеной от старых руин. Хозяин меня поначалу не понял, поскольку по-английски он не говорил, и я уж было думал, что в ночлеге мне отказано и нужно идти куда-то дальше. Помогла подошедшая знакомая американка, которая испанский знала и перевела мне то, что хозяин говорил. Выяснилось, что альберг существует исключительно на пожертвования, но меньше пяти евро оставлять не рекомендуется, поэтому, дорогой друг, пожалуйста достань пять евро и положи в эту коробку, чтобы хозяин видел. Примерно это он мне и хотел сказать. Дешевле пяти евро на пути Сантьяго могло быть только нечто совсем бесплатное, и его требование было совершенно справедливым. После того, как заветная бумажка опустилась в коробку, он подошёл к холодильнику и достал оттуда кастрюлю со спагетти.

– Вот, поешьте, – обратился он к нам с американкой. – Со вчерашнего дня осталось. Их можно разогреть. А ещё вечером ужин будет, и всё (заметьте!) благодаря вашим пожертвованиям.

Мы были усталыми, голодными и озябшими, поэтому его гостеприимство пришлось очень кстати.

После обеда я позвонил в тот альберг, где ночевал. Хотел спросить насчёт фонарика. Те кое-как объяснили, что меня почти не понимают и попросили перезвонить вечером, а к этому времени они постараются найти кого-то, кто по-английски разговаривает. «Возможно, – подумал я, – фонарик получится каким-то образом отправить в Понферраду, если ещё никто его не забрал себе». Вечером дозвонился до них опять. Мне сказали, что фонарик нашли и могут завтра прислать прямо в Понферраду за десять евро. Это было намного проще поисков магазина снаряжения в Испании, поэтому я с радостью на их предложение согласился. Ситуация с фонариком обернулась для меня неплохим уроком: на пути Сантьяго нельзя долго спать по утрам. Вот выйдешь всего на час позже, а сразу столько минусов и неудобств…

Вечером на пороге показались мои проспавшие всё на свете друзья. Мест здесь для них уже не было, и им пришлось идти дальше. Хозяин альберга пообещал им, что в следующем месте они найдут средневековую тамплиерскую атмосферу в виде отсутствия электричества и горячей воды. Идти дотуда было нужно около часа, и потому усталые друзья, не отдыхая, сразу же пошли дальше. Им нужно было успеть дойти до темноты. Они ушли, а я остался.

Людей в наш альберг помещалось совсем немного. Мы сидели с сёстрами-итальянками, американкой и ещё несколькими людьми за большим столом, ждали обещанный ужин, общались, поёживались от холода. Зал, видимо, был когда-то частью церкви, потому что для жилого помещения слишком уж он был просторен. Спальное помещение тоже было частью церкви, с холодными каменными стенами и высокими потолками. Погода портилась, ждали снегопад. Хозяин альберга раздал всем желающим одеяла (чего прежде ни в одном альберге не было) и расставил в проходах обогреватели. А вот если бы я вышел вместе с друзьями и пришёл бы позже, то остался бы не только без фонарика, но и без душа и обогревателей. Всё же просыпаться стоит до рассвета, как и раньше. Тогда и не будет подобных казусов.