Пепел. Книга первая. Паутина

– Не приходилось.

– Ничего, сейчас наверстаешь. Через неделю сам за рулем будешь сидеть!

– Полагаете, к концу недели не закончим расследование?

– Как бы нам здесь на месяц не застрять, – усмехнулся Селиванов. – Бывал я в здешних краях и не раз. Чем дальше от Свердловска, тем сложней обстановка на самом деле. Промышленные города – это советская страна и советские люди. Но чем дальше в глубинку, тем меньше вы обнаружите советских порядков. Многие до сих пор промышляют золотодобычей и уральскими самоцветами. Слышали о таких? Много охотников-промысловиков, а им вообще неважно какая власть в городах. Артели лесозаготовителей в основном состоят из бывших заключенных. А теперь и в колхозах стало неспокойно. Ефим Павлович, я вас не пугаю, но оружие всегда должно быть при себе. Народ здесь живет отчаянный. В царское время местных с трудом в узде держали. Все себе на уме. В небольших городах и поселках люди вроде бы на заводах работают. Но у каждой семьи свой кусок земли и подворье. Традиция у них такая: скотину на мясо держать и овощи с грядок снимать. А ведь это даже не в сельской местности. А чем дальше в Сибирь или на север Урала, тем картина становится сложней. Там уже коренные народы своим укладом живут. Многие русского языка не знают. Непростое дело нас ждет, так что будьте готовы ко всему. В одиночку в этих местах ни шагу, только в связке с напарником.

– Я учту это, Евгений Петрович, – кивнул Пресняков.

Селиванов смотрел на него несколько мгновений.

– А вот давайте-ка мы с вами и будем в паре работать, – предложил он. – Все-таки кое-какой опыт работы в здешних краях у меня есть. Глядишь, друг у друга чему-нибудь и научимся. Не возражаете, Ефим Павлович?

– Буду рад работать с вами! – снова кивнул Пресняков.

– Очень хорошо. Николаю Ефимовичу о нашем решении я сам сообщу.

Тем временем обстановка изменилась. Группа, теперь уже вместе с гражданскими, выстроилась в шеренгу. Областные начальники речей произносить не стали, прошли вдоль шеренги и обменялись с товарищами из Москвы крепкими рукопожатиями. Сразу после этого к самолету подъехал грузовик с тентом, в него загрузили пожитки и оборудование группы. Селиванов предложил Преснякову ехать на мотоцикле. Он сел в коляску, а Ефим Павлович устроился на заднем седле за водителем. На втором мотоцикле ехали Горшенев со Смолиным. Водители выдали пассажирам защитные каски и очки.

– Из-за тента ты ничего не увидишь, – Селиванов незаметно перешел на «ты». – А Свердловск интересный город. На перепутье Европы и Азии все-таки построили. Ну, и сразу прочувствуешь окружающий мир: природу и все остальное. По ходу движения я тебе буду разъяснять некоторые моменты. В любом случае на мотоцикле передвигаться по местным дорогам будет удобней. Это я по собственному опыту знаю.

Пока они устраивались на мотоциклах, остальные поднялись на борт грузовика. Горшенев со Смолиным беседовали, не умолкая. Время от времени они переходили то на французский, то на латынь или греческий. Их водитель курил и время от времени сплевывал, наверняка их компания ему не нравилась. В какой-то момент Николай Ефимович поднялся на подножку грузовика со стороны пассажира и дал отмашку. Областное начальство принялось махать им вслед, а милицейские чины взяли под козырек.

С Уктуса через районы частного сектора и лесные массивы выбрались на Сибирский тракт и поехали в сторону Камышлова. Сгущались сумерки. Пока ехали через город, Ефим Павлович обратил внимание на кварталы частных домов. Как и говорил Селиванов, за каждым бревенчатым домом был большой земельный надел. Судя по темным кучам навоза на грядах, скотину держали на каждом подворье. Все это тем не менее органично переплеталось с продуктовыми магазинами, тумбами городских объявлений и яркими афишами местных театров и кинотеатров. В сизой дымке на горизонте угадывался многоэтажный центр города. Со всех сторон в отдалении и среди лесных массивов дымили заводские трубы. Транспорт группы пересекал железнодорожные переезды. А потом город закончился и потянулись по обе стороны улицы заводских поселков. А потом и они остались за спиной. Развернулась под темнеющими небесами тайга. Временами она обрывалась, и от горизонта до горизонты распахивались заснеженные поля с далекими деревушками, затерянными среди них. То тут, то там, и совсем близко к тракту, вдруг вырастали из земли разрушенные храмы, огромные и величественные даже в таком состоянии. В отдалении от них как правило ютилось с дюжину деревянных домиков. Окна в них уже мерцали электрическим светом. А на редких уличных фонарях раскачивались на ветру стальные плафоны с яркими лампами. Под фонарь неожиданно выскакивала ватага мальчишек, и они начинали свистеть вслед колонне, размахивать руками и кричать что-то неразборчивое.

– Так и живут! – время от времени перекрикивал Селиванов шум от мотоцикла. – Ребятишки в основном живут в интернатах, после семилетки поступают в ремесленные училища, там тоже живут в общежитиях. Сейчас время каникул, школьники из интернатов разъехались по домам. Но что же поделать?! – обычно добавлял он специально для водителя. – Сейчас вся страна так живет!

Незаметно вечерний свет иссяк. Луч от фары прыгал по наледи, натопленной весенним солнцем с темных сугробов за обочиной. За спиной слышался гул грузовика. Колонну замыкал мотоцикл с учеными. Поля все так же перемежались тайгой. Но в темноте уже изредка можно было заметить столб с фонарем возле сельсовета. А там, где сельсовета не было, не было и фонарного столба.

Следственную группу словно затягивало в воронку темного омута. Не было видно ни звезд над головой, ни электрических огней в деревеньках среди полей. Только прыгал луч фары по неровной дороге. И временами Ефиму Павловичу начинало казаться, что это не ночное небо раскинулось над ними, а от горизонта до горизонта древний дракон развернул свои темные крылья.

В Зеньково они прибыли в одиннадцатом часу вечера. Колонна остановилась перед зданием райкома партии. Все окна в нем были освещены. Свет горел и в окнах райисполкома. И в отделении милиции светились все окна. Партийная и советская власть в Зеньково соседствовала перед ухоженным сквером. На другой стороне сквера темнело здание поселкового клуба.

Приезжих встретил районный прокурор с помощниками.

– Здравствуйте, товарищи! Я Овсянников Борис Сергеевич, районный прокурор Зеньковского района, – представился он. – Пройдемте в райком.

Вслед за коллегами приезжие поднялись на широкое крыльцо. Над ним хлопал на ветру флаг.

В поселке было тихо. По редким уличным фонарям угадывалось несколько улиц. Ефим Павлович последним поднялся на крыльцо и оглянулся. Водители курили и пересмеивались, они были довольны – несколько часов пути наконец остались за плечами.

Экстренное заседание провели в актовом зале. Всем составом присутствовали работники райкома партии, райисполкома народных депутатов и личный состав отделения милиции. Николай Ефимович поздоровался с собравшимися.

– Товарищи, я благодарю вас за стремление оказать неотлагательную помощь в следственных мероприятиях! И с каждым из вас я буду беседовать лично. Но в данный момент я прошу остаться только секретарей райкома партии, председателя райисполкома и его помощников, коллег из районной прокуратуры, начальника отделения милиции и его заместителя, оперуполномоченных уголовного розыска и оперуполномоченного БХСС. Помощь остальных пока что не требуется. Доброй ночи, товарищи! Отдыхайте, набирайтесь сил. Начиная с завтрашнего дня нас всех ждет непростая и ответственная работа!

После его слов по рядам собравшихся пронесся вздох облегчения. Через минуту в актовом зале осталось только ядро местной власти.

– Товарищи, знакомиться будем по ходу заседания! Но заочно мы уже знакомы. По крайней мере, я с анкетами присутствующих ознакомился. Информация обо мне и следователях вам тоже известна. Я предлагаю заострить внимание на спонтанности повсеместного отказа сельчан приступить к подготовительным работам посевной! Либо поставить меня в известность о причине данных событий! Если она кому-либо известна… – он сделал продолжительную паузу, но собравшиеся безмолвствовали. – По отчетам наших коллег и данным, поступившим по партийной линии, нам неизвестны зачинщики саботажа сельхозработ. А с уже задержанными по этому делу будут работать лучшие следователи из нашей группы. Также нам неизвестен источник идей религиозного и мистического содержания, ставших основой для массового противодействия сначала хозяйственному активу на местах, а позже активного противодействия работникам советского и партийного руководства района.

– Товарищ Пресняков, разрешите! – дородный мужчина в полувоенном френче подошел к трибуне. – Я первый секретарь райкома партии Сапегин Иван Никифорович. Я не снимаю с себя ответственность за сложившуюся обстановку. Нам необходимо остановить опасный психоз на религиозной почве, вызвавший неповиновение как по хозяйственной части, так и активное сопротивление советскому образу жизни. Искать виновных и сводить счеты будем позже, когда вернем жизнь района в нормальное русло! Хотя некоторым товарищам уже не терпится все списать на ошибки, допущенные в ходе нейтрализации, не боюсь этого сказать: вражеских влияний на колхозников и даже на работников совхозов! Где мы упустили момент? В чем именно мы просчитались? Не в последнюю очередь для ответов на эти вопросы мы пригласили товарищей из центра!

– Спасибо, Иван Никифорович! – кивнул Пресняков. – Я внимательно изучил все доступные материалы. И пока что могу предположить только одно. Моментом, когда вы выпустили ситуацию из-под контроля, стало ваше решение заключить под стражу предполагаемых зачинщиков саботажа. Никто не предполагал, что это станет поворотным моментом. Люди, возможно, даже случайные, в глазах колхозников превратились в мучеников.

– Николай Ефимович, я могу высказать свое мнение и уточнить некоторые детали этого самого момента? – во втором ряду поднялся районный прокурор.

– Пройдите к трибуне, Борис Сергеевич!

Уже возле трибуны Овсянников переглянулся с Сапегиным. Местное руководство придерживалось определенной тактики, но другого приезжие и не ожидали. Пресняков-старший оглядывал собравшихся. Он знал, что среди них находится работник госбезопасности. Но ни в Москве на самом высоком уровне, ни в телефонных переговорах с областными руководителями личность этого человека ему не раскрыли. Обсуждая некоторые моменты с генеральным прокурором, он высказал мысль, что ни те, ни другие тоже не осведомлены о нем. Николай Ефимович понимал, что такая конспирация имеет серьезные основания. И знал, что в скором времени он откроется ему.

А Ефим Павлович уже несколько раз поймал на себе взгляд темноволосой девушки – помощницы Овсянникова. Она казалась миниатюрной среди рослых широкоплечих мужчин. Время от времени она бросала на него короткий взгляд, а потом уже неторопливо разглядывала остальных приезжих. Рядом с ней сидел другой помощник Овсянникова, он был невысоким и сухопарым, и тоже казался на заседании ни к месту.

– Товарищи! – голос районного прокурора перекрыл внезапно усилившийся гомон. – Как сказал Иван Никифорович, никто с себя ответственности не снимает. И никто не позволит нам снять ее с себя! В данный момент нам нужно остановить брожение в умах и как можно быстрее пресечь источник этого брожения. Обстановка в районе всегда была сложной. Об этом в областном центре знают. Война унесла жизни пятисот молодых мужчин из нашего района. А это пехотный батальон, товарищи! Война вырвала из наших рядов коммунистов и комсомольцев, которые могли бы изменить сегодняшнюю ситуацию в корне. А скорее всего, не допустили бы саботажа! И это тоже подоплека возникшей ситуации! Нам до сих пор не хватает здоровых мужских рук…

Николай Ефимович смотрел на выступающих и понимал, что они так и не смогли выяснить настоящих причин отказа колхозников приступать к посевному сезону. Сейчас каждый из них задним числом понимал, что лично на его жизни события этого года отразятся негативно. И среди них тоже началось брожение. Большинство еще не осознало этого. Они так тщательно готовились к приезду москвичей, продумали и обсудили тактику, каждому отвели определенную роль. Но жизнь разрушает даже самые прочные конструкции. А их сплоченность с самого начала не была монолитной.

К двум часам ночи высказались все местные руководители и часть приезжих. У москвичей уже слипались глаза – сказывался перелет и дорога. Николай Ефимович закончил заседание коротким напутствием ко всем собравшимся:

– Товарищи, с девяти утра следственная группа приступает к выполнению необходимых мероприятий. Прошу районное руководство к полудню устроить специальные ящики для анонимных доносов на входах в магазины, в почтовом отделении и возле всех государственных учреждений. Отдыхайте, товарищи! Расходимся!

– Товарищи москвичи! – обратился к приехавшим председатель райисполкома Первушин Илья Трофимович. – Вас разместили в интернате! Дети на каникулах. Койко-места готовы, столоваться будете там же. Если будут предложения по питанию, наш повар – Галина Николаевна Елистратова отнесется к ним со вниманием! Она у нас по совместительству и завхоз, проживает в квартире там же в интернате. Если будут вопросы по обустройству, обращайтесь к ней. Двери моего кабинета и всех руководителей района для вас открыты в любое время! Товарищи, я провожу вас до интерната! Дорога займет не больше пяти минут, будете дольше грузиться в транспорт. Ваши вещи и оборудование будут находиться под присмотром милиции. Вещи разберете с утра! А сейчас вам отдохнуть нужно!

Они вышли из райкома. В поселке царила ночная тишина. Спокойно мерцали уличные фонари. Почти все окна в райкоме и остальных зданиях были темны. Приезжие простились с местным руководством. До интерната их провожали председатель райисполкома и начальник милиции.

– Вам бы у нас не при таких обстоятельствах оказаться, – говорил по дороге Первушин. – Места наши богаты ягодой, рыбой, в лесах полно зверя и дичи! Конечно, несознательные граждане пытаются хищничать. Но Василий Трофимович и его сотрудники дают укорот браконьерам. Работает и служба лесного хозяйства. Да, – неожиданно вздохнул он. – Но вот сами видите, чем прославились… Не самыми высокими надоями молока по области, а мракобесием и массовым психозом.

– Вот товарищи из Москвы как раз и выяснят, что это за массовый психоз, – кивнул Русаков. – Мы с тобой все варианты перебрали, а до правды так и не добрались. А психоз ли это? Может, это тщательно продуманная тактика врага? Надо бы расстрелять двоих-троих по законам военного времени. Остальные моментально в сознание придут! Или я не прав? Революционный террор и не такие язвы каленым железом выжигал.

Было заметно, что председатель райисполкома и начальник милиции приятели.

– Ты, Василий Трофимович, опять за свое!

– А как еще, скажи на милость?! Они объявили нам войну. Значит, и приговор нужно выносить по законам военного времени.

Товарищи из Москвы помалкивали. За пять минут дороги от райкома до интерната на каждого из них навалилась одуряющая усталость. Даже щепетильный в таких вопросах Николай Ефимович пропустил мимо ушей предложение Русакова приступить к расстрелам без суда и следствия.

Сквер с госучреждениями на самом деле был центром местной географии. Тянулись от него на четыре угла широкие улицы, а уже они ветвились жилыми кварталами. Они шли по улице с двухэтажными деревянными бараками. Редкие фонари выхватывали из темноты нехитрую обстановку: дощатый тротуар, уже оттаявшую до грунта дорогу с ледяной корочкой в колеях, широкие обочины с утоптанным грязным снегом. Потом развернулся пустырь, огороженный невысоким беленым частоколом, калиткой и воротами, над которыми белел какой-то лозунг с темными буквами, надпись невозможно было разобрать в потемках. Посреди пустыря темнело двухэтажное здание с освещенным высоким крыльцом. Это и был интернат.

Как только Первушин отворил калитку, на крыльцо вышла высокая женщина в длинном пальто. Наверное, завхоз и повар Елистратова поджидала их возле окна на входе. Ее лицо тоже белело под копной темных волос, но черты ее лица невозможно было разобрать, как и буквы на лозунге.

– Галина Николаевна! Товарищ Елистратова, вот и гости твои наконец добрались! – зычно провозгласил Первушин. – Заждалась уже! Встречай гостей хлебом-солью!

Она ответила на его речь улыбкой. Химия между ними чувствовалась сразу.

– Здравствуйте, товарищи, – произнесла мягким и негромким голосом. – Чувствуйте себя как дома! Сейчас я поясню, как обустроен интернат. Столовая, как и кухня с гардеробом и уборными, находятся на первом этаже. На втором этаже находятся спальни. Вас пятнадцать человек. Я приготовила в трех комнатах по пять постелей, чтобы вы не мешали друг другу. Ну вот, кажется, и все! Прошу вас! Столовая налево, поешьте перед сном и ложитесь отдыхать.

Утром Ефиму Павловичу показалось, что не успел он закрыть глаза, как тут же прозвенел будильник. Времени было около восьми часов. Он сел и с силой растер лицо. Николай Ефимович стоял возле окна. Солнце уже взошло, но утро было неярким, то ли окна выходили на северную сторону, то ли небо было затянуто облаками. Ефим Павлович наскоро оделся, захватил щетку с зубным порошком и пошел в уборную. На лестнице он столкнулся с подсобным рабочим – не старым еще, но каким-то изможденным мужчиной в ватных штанах и ватнике, обут он был в обрезанные по щиколотку валенки в чунях. Он нес охапку дров, видимо, протапливал голландки в их спальнях. Печи были расставлены так, чтобы отапливать сразу по две спальни, их дверки выходили в коридор.

– Здравствуйте, – невнятно пробурчал истопник.

– Доброе утро! – кивнул в ответ Ефим Павлович.

Если бы он не работал в подобных районах по месту службы, обстановка наверняка подействовала на него угнетающе. Но пока что бо́льшая часть народа так и жила, война нанесла удар по крепнущей экономике и быту страны Советов.

Спустя десять минут все, кроме двух друзей-ученых, собрались в столовой. Галина Николаевна уже накрыла на стол. Меню было небогатым, но весьма калорийным: тушеный картофель с мясом, сладкая пшенная каша, сдобренная сливочным маслом, горячий чай, свежее коровье молоко и домашнее печенье на сметане.

Ученые появились к концу завтрака, они выглядели отдохнувшими и довольными.

– А мы, знаете ли, чудно прогулялись по окрестностям! – громогласно заявил Горшенев. – Приятного аппетита, товарищи!

Они сели за стол и продолжили беседу на французском. Галина Николаевна присела к ним и тоже включилась в разговор. Судя по тому, что ученых это не удивило, на французском они разговаривали с ней уже по прибытию. Слушая их, несложно было представить, что находишься в дореволюционном светском салоне, либо во Франции.

Закончив завтрак, Николай Ефимович некоторое время сидел, перелистывая записную книжку. Когда с завтраком закончил последний из коллег, он встал и поблагодарил Галину Николаевну за угощение. Вслед за ним поднялись остальные, только ученые продолжали постукивать ложками по тарелкам.

Так же группой они вышли из интерната и направились к райкому. Пока что следователи носили форму. А гражданские специалисты уже надели стеганные штаны и куртки16. Со стороны десант из Москвы выглядел внушительно. Только ученые не сменили пальто и шляпы на повседневную одежду в полевых условиях.

Николай Ефимович поставил перед каждым задачу еще за завтраком. Как только они оказались перед госучреждениями, группа разделилась, часть направилась в райком, часть в райисполком, часть в отделение милиции и прокуратуру. Ученые взяли курс на поселковый архив. Пресняков подошел к водителям и коротко переговорил с ними.

К полудню следственные мероприятия накрыли весь поселок. Николай Ефимович остался в райкоме, как он и обещал на ночном заседании, – опросил каждого партийного и советского работника, работавшего в поселке. Племянника вместе с Селивановым он отправил допрашивать арестантов. Тех еще не перевезли в областной центр и содержали в КПЗ. Была среди них и женщина, благо, что камер предварительного заключения было две.

Допрашивать решили по одному подозреваемому. Заняли кабинет заместителя начальника по оперативной работе. Хозяин кабинета переговорил с ними накоротке, выложил на стол все материалы, собранные милицией по этому делу, и ушел на станцию МТС17. Ночью там произошла пьянка с поножовщиной, сейчас предстояло выявить всех участников и пострадавших. Ни обращений в милицию, ни тем более заявлений от пострадавших так и не поступило. Собственно говоря, их и не ждали.

– Вот сейчас мы и нащупаем местную почву под ногами, – сказал Селиванов, приготовив блокнот и футляр с заправленными авторучками.

Первым на допрос привели Чащина Афанасия Петровича, как предполагаемого зачинщика саботажа. Это был высокий сухопарый мужик шестидесяти трех лет, хотя по внешнему виду ему можно было дать и за восемьдесят. Кожа на его лице была изборождена глубокими морщинами, из-за них глаз почти не было видно. Клочковатая седая борода и давно нестриженные волосы обрамляли лицо.

– Присаживайтесь, Афанасий Петрович, – пригласил его к столу Селиванов. – Давайте знакомиться. Мы следователи генеральной прокуратуры из Москвы. Я Селиванов Евгений Петрович. Второго следователя зовут Ефимом Павловичем. И мы хотели бы услышать вашу версию произошедшего, – он постучал по папке с его делом. – Рассказывайте все без утайки, Афанасий Петрович. Запираться и вводить следствие в заблуждение не в ваших интересах. Почему колхозники отказываются приступать к весенне-полевым сельхозработам?

– Так это, мил человек, всем известно! Почто меня в каталажку для этого запирать? Я и следователю все как на духу выложил… Убили царя, не будет теперь Расеи! Бес не все может. Бесу время надо, чтобы Расею погубить.

Селиванов с Пресняковым переглянулись, в делах подозреваемых ни таких фраз, ни подобных формулировок не было. Словно, арестанты договорились излагать для приезжих следователей новую версию событий.

– Афанасий Петрович, революция без малого как сорок лет назад свершилась. А расстреляли в городе Екатеринбурге уже не царя, а гражданина Романова.

Чащин усмехнулся:

– Вот я о русском царе и говорю. Вы его секретарем партии называли. А для нас он царем был. И разве не был он царем? Столько силы и власти! Кто перед ним не трепетал? Кто как не царь отстоял Расею в войне? Вот то-то и оно, мил человек!

– То есть, вы сейчас о товарище Сталине говорите? – уточнил Селиванов.

– А о ком же еще? Погубили вы царя у себя в Москве. Теперь Расее конец! И зачем нам землю пахать и хлеба сеять?! К осени бес всех погубит! Всё в огне сгорит! Что ж нам, на беса выходит работать?! Не будем мы на него работать!

Селиванов несколько мгновений молча разглядывал его.

– Кто вам внушил такие мысли? Назовите человека, распустившего эти слухи по деревням.

– Да, откуда же мне знать фамилии писателей? Они же во всех газетах это понаписали и сейчас пишут.

– Афанасий Петрович, у вас остались эти газеты?

– А что ж их искать-то? И в городе они есть. В читальне их полно!

– Назовите название этих газет. Вы же грамотный человек? Вы сами читали эти газеты или кто-то зачитывал вам подобные статьи?

– Грамотные мы, – кивнул Чащин. – А газеты обыкновенные: «Правда», «Известия», «Сельское хозяйство»18. Только времени у нас на газеты нет, не читаем мы их.

– То есть, именно в газетах о «царе» и прочем вы не читали? Кто-то пересказывал вам некие газетные статьи? Назовите фамилию этого человека.

– Отчего же на перекурах не почитать?! У нас кто не курит, тот и читает. Или шибко грамотные читают. Нам то это зачем?

– Понятно, – кивнул Селиванов. – И много у вас этих «шибко грамотных» людей?

– Да, почитай, все комсомольцы.

Селиванов с Пресняковым снова переглянулись. Обоим стало понятно, что арест Чащина не был произволом. За простоватой внешностью скрывался сообразительный и хитрый человек. Он даже сейчас исподволь и довольно умело запутывал следствие. По крайней мере, впечатление создавалось такое.

– И что же там в газетах было написано о смерти «царя»?

– Известно, что было написано: не уберегли царя, сначала врачей его разогнали и пересажали, а потом и самого погубили! Врачей-то не было царя спасти! Вот и умер царь!

– Погодите-ка, дорогой вы мой человек, – с расстановкой произнес Селиванов. – На допросах вы все это уже излагали или договорились так говорить к нашему прибытию? Вы знали, что из Москвы следователи едут?

– Отчего же не знать-то?! Все про это знали.

– Ефим Павлович, вы успели записать показания подозреваемого?

– Да, из слова в слово.

– В таком случае, отойдем к окну – пошепчемся!

Они на самом деле отошли к окну и принялись переговариваться вполголоса. При этом оба не сводили с арестанта глаз.

– Ефим Павлович, ты понимаешь, что здесь произошло?

– Утаивание достоверной информации? Вы это имеете в виду?