Пепел. Книга первая. Паутина

Павел Некрасов

Пепел. Книга первая. Паутина

1. Смерч

Когда Соболев появился в ресторане, знакомые принялись здороваться с ним. А компания пьяных в углу и вовсе попыталась перехватить. Женщины повисли у него на плечах, а мужчины тянули за стол. У него везде было несметное количество друзей и знакомых. Соболев был из тех, кто с первого взгляда располагает к себе. И мужиком он был видным, напоминал классических героев из старых индийских кинолент: высокий, мощный, с густой темной шевелюрой. Рядом с ним Михаил Говорухин впечатления не производил: среднего роста, светловолосый и неприметный. Но за этой прозаической внешностью скрывался опытный и жестокий боец из оперативно-розыскного подразделения в местном РУБОПе.

Соболев заметил его за столиком и сказал пьяным что-то громко, но неразборчиво. Они с неохотой отпустили его. А он прошел к Михаилу:

– Живой? – он тоже был пьян.

– Присаживайся, – Говорухин смотрел на него со спокойным ожиданием. – Почему здесь? Могли поговорить с глазу на глаз.

– И это замечательно! – провозгласил Соболев. – Но уже неважно! Сэм все знает! Жить мне осталось – кот наплакал! И тебе тоже! Уже без разницы, где нам разговаривать. Да, хоть у него в офисе! А что, это мысль! – снова гаркнул он.

Охранник в другом углу зала задержал на нем взгляд.

– Тише-тише, – Михаил постучал по спинке соседнего стула. – Ты присядь, в ногах правды нет.

– Ее нигде нет! Ты уже в курсе? – Соболев продолжал нависать над ним.

– Всегда так было. У каждого своя правда…

– Я о том, что меня твои слили! Миша, меня с потрохами сдали!

На них уже начали оглядываться посетители.

– Нет, не в курсе. Сейчас мы это обсудим, выпьем и прикинем что к чему.

– Интересный подход! Замечательный! Мы с тобой как живые мертвецы. Уже того, но все равно будем выпивать и закусывать, – он хохотнул, видимо, уже начал приходить в себя. – А жить реально хочется! Милая! – без всякого перехода обратился к официантке. – Выпить и закусить! Много и разного!

– Мне тоже повторите, – кивнул Михаил.

Соболев наконец сел за столик.

– Вроде все ожидаемо, – пьяно кивнул он. – Ну, не дурак же я, чтобы в чудеса верить. Или твоим верить… Но сегодня я понял одно: Сэм мне намного ближе тебя… Зачем я на это дерьмо подписался? Дурак, одно слово! Ни за что бы не подписался сейчас! – по слогам повторил он. – Вот так вот, дружище! Потому что я такой же, как он. И дай мне боженька шанс, я бы тоже пошел по головам и по трупам! Как он идет по головам и по трупам! А он мог оказаться на моем месте. Или ты, Миша, мог оказаться на его месте.

– Ну да, мы все из одного теста, – усмехнулся Говорухин.

Он не сводил глаз с рослых парней возле стойки. Они пришли вслед за Соболевым. Один из них, не таясь, фотографировал посетителей.

– Что делать будем? – Николай посмотрел на него осмысленно и уже без ненависти. – Может, перебьем их всех прямо сейчас? У тебя ствол есть, у меня пара найдется. Вломимся в офис…

– Остынь. Нас опередили, нет в этом ничего нового. По утечке информации только одно могу сказать: его люди тоже работают, купили кого-то или запугали, или кто-нибудь проболтался по пьяни, – он красноречиво посмотрел на него.

– Но-но, ты на меня не гони! – погрозил тот пальцем. – Я за языком тщательно следил. Как выкручиваться будем?

– Как обычно, – кивнул Михаил. – А теперь рассказывай всё и детально.

Спустя час они вышли из ресторана и устроились в машине Соболева.

– С утечкой информации я разберусь, – Михаил выключил свет в салоне. – На фирме больше не появляйся. Сегодня я ночую у вас. С завтрашнего дня приставим охрану, – он закурил и несколько мгновений смотрел на рослых парней из кафе. Они продолжали наблюдать за ними. – Все будет нормально, не велика шишка этот Самохин.

– Но споткнуться можно! – тряхнул головой Соболев. – Я предлагаю грохнуть его прямо сейчас! Вы же любите мразей по-тихому прикапывать.

– Нам его не прикопать, а с поличным взять надо. И желательно упаковать вместе с папой.

– А если не получится? – Соболев неожиданно схватился за голову. Он снова опьянел. – Я все просрал! Знал, что молодым сдохну! Но мог бы сдохнуть красиво! Твою же мать… И как ни крути, я предал друга, – в его голосе появилась горечь. – Если бы со мной так поступили, я бы тоже убил. Веришь, нет?! Убил бы!.. Да, какого черта, ты ведь мне тоже друг! Запутался я совсем…

Говорухин выбросил окурок в приоткрытое окно:

– Нормально все. Разберемся!

Соболев с тоской посмотрел на низкое вечернее небо.

Был первый день марта, но под вечер зима взяла свое. Как ни пригревало солнышко, после заката из лабиринтов городских улиц потянуло колодезным холодом.

В два часа ночи на кухню зашла жена Николая. Михаил оторвался от чтения. Вика села напротив него и тоже закурила.

– Миша, что происходит?

– Тебе бы поспать, утро вечера мудреней, – улыбнулся он.

– Вот только не надо со мной так, – Вика машинально поправила волосы. Она была очень красивой статной брюнеткой. – Коля ничего не говорит. Но я его знаю… Миша, мы сами разберемся в своих проблемах. Так будет лучше.

– Вы уже не сможете.

– Миша, мы сами разберемся со своими проблемами! – повторила она. – Помощники нам не нужны.

– Давай не будем спешить. Все будет нормально…

– Нет, нормально уже не будет! – она внезапно закрыла глаза и несколько мгновений сидела, пытаясь успокоиться. – Что же вы наделали? Зачем ты так с нами?

И в этот момент Михаил уловил в ее словах какой-то подтекст.

– О чем ты?

– Коля как ребенок. Поиграть ему захотелось! Но ты ведь все прекрасно понимал… А я, а Настенька? О нас вы подумали?

– Кто тебе об этом рассказал? Николай?

– Подруга, – она поднялась с табурета и потушила сигарету в пепельнице.

– Как ее фамилия?

– А вот это уже не твое дело. Оставь ты нас всех в покое… Уходи прямо сейчас!

– Вика, ты же не знаешь всего, – Говорухин тоже поднялся. – Но я обещаю, с вами все будет в порядке.

– Хорошо, оставайся до утра. А я устала, я пойду спать, – она вышла с кухни.

Михаил сел, взял было книгу, но отложил ее в сторону. В эту минуту он понимал, что не знает и десятой доли того, что произошло за день. И только в этом он был полностью уверен.

Утром он снова переговорил с Николаем, еще раз подробно объяснил, что им следует сделать даже при намеке на малейшую опасность. И уже собирался уходить, когда тот протянул ему пакет:

– Спрячь. Как-то мне неспокойно.

– Что это? – Михаил подержал его на весу.

– Копии кое-каких документов.

– Ты о них не говорил, – Михаил убрал пакет во внутренний карман курточки. – Ладно, обсудим позже. Не забудь, перед приездом я позвоню. Коля, дверь открывай только мне. И только после телефонного звонка. Никаких подруг и знакомых!

– Да-да, я все запомнил!

Солнце уже чувствительно пригревало, задорно гомонили воробьи. И с восходом солнца стало так тепло, словно весна и в самом деле началась по календарю. У Михаила неожиданно и беспричинно поднялось настроение. В кабинет Варламова, сам того не замечая, он зашел с улыбкой.

– Отпуск идет на пользу! – Варламов поднялся навстречу. – Канары, Лазурный Берег?

– Если я попаду туда, обратно не ждите.

– Давай выкладывай. Что по Соболеву?

– Выбывает из дальнейшей разработки. Теперь он свидетель. Утечка, Степан Иванович. Похоже, по нашей вине человек конкретно под удар подставился!

Варламов с шумом выдохнул. Он был кряжистым и широким, как шкаф. О таких говорят: «Поперек себя шире».

– Ты все понял? – он сел за стол напротив Михаила.

– О нем знал я, ты и Кашницкий.

В глазах у Варламова разгорелся нехороший огонек.

– Командный дух¸ значит, – сквозь зубы процедил он с ненавистью. – Чувство локтя…

– Степан Иванович, я вопрос об охране Соболевых намерен поднять.

– Сейчас командира обо всем в известность поставлю! – Варламов посмотрел на часы. – Об охране не беспокойся. Пока присмотри за ними. Позже свяжемся и все обговорим уже детально, – он развел руками. – Начнем прощупывать господина Кашницкого. Что-то его с Самохиным связывает. Не иначе, как чувство локтя?

– Добро, Степан Иванович! Буду у Соболевых, жду твоего звонка. Жду результатов.

– Снова у тебя отпуск накрылся, – Варламов протянул руку для пожатия. – И что ты за человек такой?

Михаил хотел было отделаться шуткой. Но вдруг почувствовал, как в сердце шевельнулось зыбкое беспокойство, словно кто-то уже задел нить судьбы. Он прислушался к себе, на мгновение ему показалось, что увидел что-то неописуемо страшное.

– Что с тобой? – Варламов задержал его руку в своей.

– Что? – он непонимающе посмотрел на него.

– Ты что-то вспомнил?

– Нет.

Варламов хмыкнул:

– Как все утрясется, хорошенько отдохни! Человек должен бездельничать: на диване валяться, книжки читать, телевизор смотреть. Даже железяки вроде тебя ломаются!

Михаил сел в свою «шестерку»1 цвета слоновой кости, закурил и вытащил из кармана пакет Соболева. В нем оказались аудиокассеты, несколько дискет, копии платежных поручений и бухгалтерских ведомостей. Он перелистнул несколько копий и присвистнул. Эти документы в руках следствия могли стать грозным оружием не только против Самохина.

– Очень хорошо, но это после, – он спрятал пакет в одном из тайников и позвонил по мобильному2 Соболевым: – Уже выехал. Буду через двадцать минут. У вас все в порядке? – и кивнул, услышав утвердительный ответ.

Спустя четверть часа он поставил машину возле подъезда и взбежал по лестнице на третий этаж. Возле двери встряхнул пакет со сдобой и конфетами.

Когда щелкнули замки, из прихожей донесся голос Николая:

– Миша, заходи! У меня тут вешалка оборвалась…

Он распахнул дверь и с улыбкой переступил порог. Через мгновение перед его глазами мелькнуло окровавленное лицо Николая: «Прости, они хотели убить жену с дочкой…» Потом за спиной мелькнула стремительная тень, и его как молотом по голове ударили. Михаил на мгновение потерял сознание, через секунду очнулся, снова потерял сознание и опять пришел в себя, но контролировать ситуацию уже не мог. Он упал на колени, закрыл лицо руками и завалился на бок. Его сознание все время путалось, и точно отделить реально происходившее от цветастой мишуры, мелькавшей перед глазами, он не мог. Но в память врезался холодный, насмешливый голос:

– Этого за руки – за ноги и из окна!

В какой-то момент Михаил пришел в себя и услышал еще одно распоряжение:

– А этих как будто взрывом покалечило… Болван, вот как это делается! Учись…

Он почувствовал, как его приподняли над полом. А последнее что запомнил, было звоном разбитого стекла и короткое падение, закончившееся нечувствительным ударом об землю. И еще обрывки чьих-то голосов, сильный хлопок и смутный вой сирены.

В себя он пришел уже на больничной койке. Сразу понял, где находится. На удивление легко и глубоко вдохнул пропитанный медикаментами воздух. Прислушался к внутренним ощущениям. На мгновение ему показалось, что с ним все в порядке – боли не было. Он сделал еще один глубокий вдох и попытался сесть.

– Нет-нет, не двигайтесь!

Его запястья коснулась легкая рука. Он посмотрел на медсестру:

– Я чувствую себя очень хорошо.

– Это болеутоляющее действует, – кивнула та. – Лежите спокойно. Сейчас я позову доктора.

– Подождите, – остановил ее Михаил. – Меня одного привезли?

– Сейчас доктор поговорит с вами, – у сиделки был спокойный негромкий голос.

Михаил проводил ее взглядом. Боли он все еще не чувствовал, но на сердце стало тревожно.

Медсестры не было минут пять.

– День или вечер? – прошептал он.

По свету, падавшему от плотно зашторенного окна, невозможно было определить время. И он не особо удивился, когда в палату вместе с немолодым врачом зашел господин Кашницкий. Полковник был невысок и коренаст, седые виски коротко подстрижены, доброжелательный взгляд и хорошо поставленный голос.

– Доставили вы нам хлопот, батенька! – с порога начал говорить он. – И надо же было попасть в такую историю! Но вы не волнуйтесь, Михаил Александрович, своих мы в любом случае не сдаем. Бог не выдаст – свинья не съест! По крайней мере, ни по телевидению, ни в прессе ваше имя фигурировать не будет. И ни о чем не беспокойтесь, абсолютно ни о чем.

– Что происходит, Валерий Васильевич? – хотя Михаил уже сам понимал, что именно происходит.

– Об этом позже. Сначала поговорите с доктором. Мы позже побеседуем, если будет еще желание. Прошу вас, доктор!

Он отошел к окну и отдернул штору. С улицы брызнул дневной свет. Михаил прикрыл глаза ладонью. Кашницкий негромко откашлялся, несколько раз щелкнула зажигалка, и от окна потянуло табачным дымом.

– Валерий Васильевич, – строго произнес доктор.

– Это ничего, ничего, – отозвался тот, продолжая курить.

Доктор нахмурился, но ввязываться в спор не стал.

– Вы что-нибудь помните? – спросил он Михаила.

– Помню, как ударили по голове. Скорее всего, кастетом. А потом, кажется, выбросили из окна, но в этом я не уверен… Как Соболевы?

– Они погибли, – доктор несильно сжал ему запястье и посмотрел в глаза.

– В этом еще предстоит разобраться, – тут же вклинился Кашницкий. – Что же вы, уважаемый, больного вот так, без подготовки огорошили?.. Учитесь расставлять акценты в нужных местах. Михаил Александрович что-то не помнит, в чем-то заблуждается. Но в таком состоянии это простительно… Михаил Александрович, вас выбросило из окна взрывом природного газа. В квартире кроме вас и Соболевых никого не было. Вы вместе с ними были на кухне. Экспертиза установила утечку природного газа. Вы, скорее всего, стояли возле окна. На вашей одежде сохранились следы кофе. Видимо, опрокинули на себя чашку при падении… Но вам повезло! В рубашке родились! Вас взрывной волной выбросило из квартиры, а Соболевы погибли… Доктор, вы без утайки расскажите, как обстоят дела у Михаила Александровича. По крайней мере, человек перестанет беспокоиться о себе.

– Можно сказать, что вы легко отделались. Треснуло два ребра, сотрясение мозга средней тяжести, множественные ушибы. Череп у вас крепкий.

– Вот видите, Михаил Александрович, все не так плохо! И очень скоро вы снова вернетесь в строй.

– Я не пью кофе, – пересиливая внезапно накатившую боль, произнес Михаил. – Ты понимаешь, что несешь?

– Доктор, оставьте нас на минуту. Я вас прошу, – Кашницкий доброжелательно улыбнулся. – Михаил Александрович, вы попали в очень неприятную ситуацию, – сказал он, когда они остались наедине. – Сегодня мы получили сигнал о том, что Соболев путем мошенничества присвоил себе ни много, ни мало, а двести тысяч долларов. Теперь я уже не могу понять, что именно вас связывало. Ума не приложу. Может и к лучшему, что все так случилось. По крайней мере, для вас… А возможно и для всех…

Закончить ему Михаил не дал. Превозмогая боль, приподнялся на локте и, тяжело дыша, сказал, как плюнул в лицо:

– Какая же ты сволочь, Кашницкий!

Могила Соболевых была увенчана гранитным памятником. Погода стояла пасмурная. С утра шел дождь со снегом. Все небо от горизонта до горизонта было затянуто сплошной сумрачной пеленой. Но к обеду затих и порывистый холодный ветер. Только отголоски его яростно гудели в поднебесье. Иногда из темных облаков выныривало солнце, заливая все окрест золотым светом. В эти мгновения зеркально отполированный памятник блестел, как хрустальный. В такие моменты опьяневший Михаил неизменно вздрагивал, отрывал взгляд от земли, и в хрустальных отблесках видел только три портрета да три позолоченные строчки под ними. Потом небо также стремительно темнело, и на землю ложилась тень. А Михаил все вглядывался в лица погибших. Он несколько раз подходил к памятнику и застывал перед ним в поклоне. Потом бормотал, перечитывая позолоченные строки:

Вспорхнула бабочка с цветка,

Как сорвалась звезда.

Зажглась весной, угасла по весне.3

После возвращался за столик, курил сигарету за сигаретой и пил водку. К обеду он сильно опьянел, разговаривал вслух, а его бесстрастное лицо напоминало застывшую гипсовую маску. В какой-то момент он снова подошел к памятнику, постоял возле него, поправляя цветы на принесенном венке. Видимо, собирался уже уходить, но присел на краешек могилы и забылся.

Очнулся от ощущения, что на него кто-то смотрит.

За столиком на самом деле сидел незнакомый человек. Моложавый мужчина лет пятидесяти с небольшим. Он был хорошо одет и больше всего напоминал умудренного опытом терапевта. На столике перед ним лежала широкополая фетровая шляпа, небольшой кейс и наградной портсигар4 к пятидесятилетию Прокуратуры СССР с такой же серебряной зажигалкой. Бутылка водки, пластмассовый стаканчик и сигареты Михаила были аккуратно отставлены в сторону.

Михаил с трудом поднялся и на негнущихся затекших ногах подошел к столику.

– Прошу прощения, – он собрал свои вещи и поискал взглядом мусорный бак.

– Жаль Соболевых, но все должно остаться на своих местах, – неожиданно сказал незнакомец.

Михаил вздрогнул и посмотрел на него дико и пьяно.

– Что? – хрипло спросил он.

– Все должно остаться на своих местах, Михаил Александрович, – повторил тот и представился: – Ефим Павлович Пресняков. Имя и фамилия настоящие. Будем знакомы! Не могу сказать, что совсем не знаю вас. Читал отзывы сослуживцев, читал характеристики, читал компромат. Вы – человек с характером, честолюбивы и не привыкли проигрывать. Разведены, детей нет. Смерть Соболевых стала для вас ударом. И это хороший знак, Михаил Александрович.

– Как это может быть хорошо? – Говорухин продолжал смотреть на него с угрозой.

– Вы не утратили чувство меры, что бы о вас ни говорили.

– Кто вы? Человек способный поставить на другом крест?

– Нет, я не из внутреннего надзора и не дознаватель. Но плоды моего труда тоже приносят пользу обществу.

– Кто вы? – Михаил угрюмо смотрел на него. – Ей-богу, у меня нет желания разгадывать ребусы. Кто вы такой?

– Давайте лучше поговорим о том, кто вы, – усмехнулся тот.

– Кто я? Вы прекрасно знаете, кто я и на что способен. И это не угроза.

Пресняков снова усмехнулся:

– Михаил Александрович, вы понимаете, что из вас обоих планомерно делают изгоев? Я о Соболеве сейчас говорю, его смерть перечеркнула его попытку выбраться из порочного круга. И сейчас на него всех собак повесят, а имя втопчут в грязь. А потом примутся за вас, сначала попробуют купить… Пройдет совсем немного времени, и вы остановитесь у жирной черты, пытаясь сделать правильный выбор и понять, чью же занять сторону, свою или врагов своих врагов? Для вас это будет мучительный выбор. Я уже сейчас знаю, что вы сделаете его неправильно и совершите непоправимые ошибки. Потому что на происходящее привыкли смотреть только с субъективной точки зрения, не задумываясь о перспективе… Но вы опытный человек и должны понимать, сколько неявных побудительных причин связывает любого из нас с остальным миром. И вы знаете, как много от нас не зависит. А если сказать конкретней, от нас не зависит ничего.

– А если проще? – перебил его Михаил. – Что вам от меня нужно? Скажите прямо, без витиеватых притч соломоновых.

Пресняков оценивающе посмотрел на него.

– Не обращайте внимания, – Михаил продолжал смотреть на него с угрозой. – Пьяный или трезвый, соображаю я одинаково хорошо.

– Я это знаю, – кивнул тот. – И готов быть откровенным. Нам известно, что к вам попали документы, которые в принципе не должны были оказаться у вас и для вас в любом случае бесполезные. Понимаете, о чем я говорю?.. В обмен на них мы готовы обеспечить вам безбедное и спокойное существование.

Взгляд у Михаила снова сделался пьяным и диким:

– Кто тебе рассказал?

В этот момент взгляд Преснякова был красноречивее слов.

– Нет, я не верю! – прохрипел Михаил. – Он не мог… Не мог… И здесь, на их могиле, ты предлагаешь мне это? Чтобы я отдал какой-то сраной мафии…

Пресняков неторопливо поднялся со скамьи:

– Скоро вы созреете, тогда и поговорим. Искать меня не нужно, при необходимости я сам найду вас. Прощайте.

– Будь ты проклят, – пробормотал Говорухин. – Будьте вы все прокляты!

Пресняков сел в «Волгу» кофейного цвета. Издалека невозможно было понять, что происходит в салоне. Через минуту машина развернулась на крохотном пятачке возле забора и уехала.

Когда Пресняков сел в «Волгу» и устроился на заднем диване, водитель переглянулся со вторым пассажиром. Ефим Павлович хорошо знал, что всякий раз, когда у него происходили подобные встречи, они заключали пари на жизнь его визави. Нужно признать, Преснякова их дурацкая игра тоже развлекала.

– Что дальше? – наконец не выдержал водитель.

– В город, – кивнул Пресняков, усмехнувшись про себя.

Судя по всему, водитель потерял поставленные на кон деньги.

По лицу Мартиросяна, невозможно было понять, доволен он таким поворотом или нет. Ефим Павлович не утвердился в окончательном мнении относительно него. Но тот факт, что иногда Мартиросян спускал курок с явным удовольствием, его настораживал.

«А такие люди нам нужны, – думал он о Говорухине. – Посмотрим, как он выкрутится из этой истории».

За окном с обеих сторон дороги тянулись бесконечные ряды надгробий.

Михаил вернулся за столик и замер, прикрыв глаза ладонью. В этот момент он думал о том, что теперь доверять нельзя никому. И думал о том, что теперь он остался один и помощи ждать неоткуда. В какой-то момент он даже решил оставить все как есть, но в тот же миг в его сердце с новой силой вспыхнула ненависть, и мысли спутались. Он думал о многих вещах сразу, путаясь в них и забывая, о чем думал только что. И не заметил, как снова забылся в полудреме. Со всех сторон мерцали неразборчивые голоса и музыка. На его лицо легло пятно теплого света.

– Дядя Миша пришел! – радостно прозвенел голосок Настеньки Соболевой. – Дядя Миша, поиграем?

– Настя, – послышался голос Вики. В нем огоньками вспыхивали строгие нотки. – Не мешай дяде Мише! Он пришел к папе. Проходи, Миша! Коля тебя уже ждет…

Михаил вздрогнул, широко открыл глаза и судорожно перевел дыхание. В этот миг он почувствовал над собой огненные крылья ангела смерти, и в тот же миг его сердце сжалось в предчувствии скорого конца.

– Твари, – прошептал он сквозь зубы, не чувствуя ничего, кроме ненависти.

– Что ты от меня хочешь услышать? Слова о чувстве локтя? – Варламов в сердцах отбросил ручку. Она прокатилась по столу и упала на пол.

– Только одно, Степан Иванович. Кто эти люди?

Варламов посмотрел на него и отвернулся к окну.

– Какой тебе прок от этих бумажек сейчас? Все уже закончилось.

– Кто они? – повторил Михаил.

– Они тебе сами объяснят, если сочтут нужным.

– Вот даже как? В таком случае, Степан Иванович, у меня к тебе просьба будет. При следующей встрече скажи им, что все бумаги Соболева я уничтожил. Придется поверить мне на слово. А я отпуск догуляю красиво!

Варламов продолжал смотреть в окно.

Михаил, не прощаясь, вышел из кабинета. Не успел он добраться до машины, как в кармане загудел телефон. Номер был незнакомый. Михаил вытянул антенну и приложил мобильник к уху:

– Говорухин слушает.

– Михаил Александрович, здравствуйте! – раздался в трубке звучный, хорошо поставленный голос. – Вас беспокоит Самохин Олег Павлович. Я хотел бы сегодня встретиться с вами.

– Не о чем нам разговаривать!

– Михаил Александрович, давайте относиться к произошедшему спокойно. Ситуация сложная, разрешить ее необходимо в любом случае. И мы это сделаем совместными усилиями. С вашей помощью или уже без вас. Сейчас только от вас зависит, останется у Соболева доброе имя, или его запомнят, как афериста и преступника. Я предлагаю встретиться в девять часов вечера в «Дублине». Буду ждать. Михаил Александрович, нам с вами пора уладить конфликт.

Михаил отключился и прошептал:

– Обложили, сволочи…

Пророчество Преснякова сбывалось: из жертвы Соболев стремительно превратился в преступника. От позора и заслуженного наказания его спас трагический исход, к сожалению, погубивший ни в чем не повинных жену и ребенка. Вот как это теперь выглядело со стороны.

А Михаил получил недвусмысленное предупреждение: или он прекращает настаивать на своей версии случившегося, или автоматически становится пособником Соболева в его последней, (и подчеркнули это) последней афере.

– Вы, Михаил Александрович, – сказали ему в инспекции по личному составу5, – долгое время находились в привилегированном положении даже по отношению к своим товарищам не только из оперативной группы, из всего отдела. Но это в прошлом. У Варламова Степана Ивановича появились собственные проблемы, так что защищать вас больше некому.