Седьмая вдова проклятого короля

Я посмотрела на него.

— Вы понимаете, насколько это серьезно?

— Государыня...

— Это королевская печать. Украшение, которым утверждали документы от имени государства. Оно находилось на руке человека за несколько часов до смерти. Теперь его нет, а в описи даже не указано, кто присутствовал при передаче.

Храмовый секретарь побледнел.

Эрен молчал.

Сайра осторожно положила свои записи на стол.

За раздражением пришла ясная мысль: возможно, кто-то рассчитывал, что все внимание будет приковано к кубку и моей броши.

А про печатку никто не спросит.

— Я требую дополнить опись, — произнесла я. — Указать время изъятия, всех свидетелей и место хранения.

Секретарь посмотрел на храмового лекаря.

Тот кивнул.

— Требование разумное.

— И еще.

Я сделала паузу.

— Печатку нужно осмотреть.

Сайра резко подняла голову.

Эрен посмотрел на меня.

— Почему именно ее?

— Потому что король поранил палец, надевая ее. Я видела это собственными глазами.

— Ранка могла появиться раньше.

— Могла. Но я видела, как он поморщился и стал поправлять оправу. Канцлер предложил позвать ювелира. Король отказался.

Сайра тихо спросила:

— Канцлер присутствовал?

— Да. Он сам передал печатку.

В комнате стало тихо.

Я посмотрела на лекарку.

Она быстро отвела глаза.

— Это ничего не доказывает, — сказала она.

— Я и не утверждаю обратного.

Эрен медленно закрыл записи.

— Мы внесем ваше требование в заключение.

— Когда осмотрят перстень?

— После получения разрешения на доступ к государственной казне.

— То есть не сегодня?

— Боюсь, нет.

Я с трудом удержалась от резкого ответа.

Печатка была государственным предметом. Ее не могли просто вынести по моему требованию.

Но теперь я понимала, что доступ к ней потребуется обязательно.

Храмовый лекарь поднялся.

— Мы продолжим исследования. Вам сообщат результаты через официального представителя суда.

Он поклонился.

Сайра осталась на мгновение.

Мы смотрели друг на друга.

Я хотела спросить, почему она так насторожилась, когда речь зашла о перстне.

Но лекарка первой заговорила:

— Ваше величество, прошу вас не делать поспешных выводов.

— Я пока не сделала никаких.

— Иногда несколько совпадений кажутся убедительнее, чем есть на самом деле.

— А иногда совпадения оказываются неслучайными.

Она ничего не ответила.

Затем собрала бумаги и ушла.

Я смотрела ей вслед.

Мне не нравилось, сколько людей в этом дворце советовали не торопиться.

Особенно когда сами очень спешили.

***

К вечеру я получила три документа.

Первый — подтверждение о регистрации моих требований.

Второй — решение храмового суда о сохранении всех вещественных доказательств до завершения расследования.

Третий — дополнительную опись предметов, обнаруженных возле тела Рейнара.

В ней действительно не было королевской печатки.

Значились брачное кольцо, пояс, ключ от кабинета, небольшой нож для вскрытия писем. Даже платок, лежавший в кармане домашнего камзола.

Но печатки не было.

Не потому, что о ней забыли при составлении списка.

Ее официально изъяли раньше.

Я положила документы рядом.

Попыталась восстановить порядок.

Король ушел в кабинет.

Дверь закрылась изнутри.

Когда он перестал отвечать, стражники взломали замок.

Лекарка установила смерть.

После этого началась подготовка к осмотру.

Где-то между этими событиями с руки исчезла печатка.

Ее мог снять дворцовый хранитель.

Вполне законно.

Но если все было законно, почему в документах не указали точное время?

Я вновь перечитала запись.

Изъята для передачи в государственную казну.

Ни одного лишнего слова.

В Каменном Броде даже при продаже старой телеги управляющий требовал две подписи.

А здесь речь шла о королевской печати.

Я взяла лист и написала еще одно прошение.

На этот раз я ограничилась одним требованием.

Попросила представить журнал доступа к кабинету после обнаружения тела, записи дворцового хранителя и полную цепочку передачи печатки.

Затем позвала стражника.

Вместо Рика появился Морн.

— Вы снова что-то требуете? — спросил он, заметив бумагу.

— Разумеется.

Я передала ему лист.

Он быстро прочитал.

— Вы не намерены оставить печатку в покое?

— Пока не узнаю, где она и кто ее снял.

— Канцлер утверждает, что она в казне.

— Тогда это легко подтвердить.

Он посмотрел на меня.

— Вы правы.

— Простите?

— Если предмет находится в казне, должна существовать запись о его поступлении.

Я некоторое время молчала.

— Вы сейчас со мной согласились?

— В данном вопросе — да.

— Предупреждайте заранее. Я не привыкла.

Морн сложил документ.

Кажется, уголок его рта едва заметно дрогнул.

Но улыбкой это назвать было трудно.

— Я передам.

— Храмовому суду, не канцелярии.

— Вы указали адресата.

— Значит, сможете прочитать.

Он посмотрел на меня с усталым терпением.

— Ваше величество.

— Да?

— Сегодня вы заставили нескольких высокопоставленных людей заново изучить порядок оформления государственных документов.

— Сожалею, что лишила их спокойного вечера.

— Они тоже.

Я улыбнулась, но тут же вспомнила, зачем составляю эти документы.

— Господин Морн, — сказала я. — Можно задать вам один вопрос?

— Попробуйте.

— Если выяснится, что короля убил кто-то другой, меня освободят?

— Да.

— А если убийцу не найдут?

Он помолчал.

— Суд должен рассматривать доказательства вашей вины, а не только отсутствие других подозреваемых.

— Но может ошибиться?

— Может.

Я посмотрела на его лицо.

— И тогда вы исполните приговор?

В комнате стало очень тихо.

За окном темнел сад.

Морн не отвел взгляда.

— Если законный приговор будет передан мне для исполнения и я останусь на этой должности, это будет входить в мои обязанности.

Я медленно кивнула.

— Понятно.

Он ничего не добавил.

Я ожидала хотя бы обещания, что до этого не дойдет.

Или уверений, что суд обязательно разберется.

Но Морн стоял передо мной и не пытался сделать правду удобнее.

— Спасибо за честность, — произнесла я наконец.

— Не за что благодарить.

Он направился к выходу.

— Господин Морн.

Он остановился.

— Если вы когда-нибудь получите такой приговор, — сказала я, — вспомните, что я с первого вечера утверждала одно и то же. Я не убивала своего мужа.

Он смотрел на меня несколько мгновений.

— Я помню.

Потом вышел.

***

Ужин принесли уже после заката.

На этот раз поднос доставила Мира.

Она вошла осторожно, оглянулась на дверь и быстро поставила тарелки на стол.

Я заметила, что девушка снова боится.

— Мира.

Она остановилась.

— Да, государыня?

— Ты утром хотела меня о чем-то предупредить.

Девушка побледнела.

— Я ничего такого...

— Ты сказала не открывать дверь незнакомым.

Она бросила взгляд через плечо.

— Простите. Я не должна была.

— Почему?

— Нам запретили разговаривать.

— Кто?

Она молчала.

Я посмотрела на нее внимательнее.

Девушке едва ли исполнилось двадцать.

Судя по тому, как она оглядывалась на дверь и комкала фартук, Мира боялась за свое место.

— Я не стану заставлять тебя рассказывать то, за что могут наказать, — сказала я.

Мира подняла глаза.

— Правда?

— Правда. Но если ты видела что-нибудь, что может помочь установить обстоятельства смерти короля, обратись к храмовым судьям. Не к канцелярии.

Она сжала край фартука.

— Госпожа, после объявления о смерти его величества многие слуги начали собирать вещи.

— Почему?

— Боятся.

— Чего?

Она посмотрела на закрытую дверь.

— Что опять начнут искать виновных.

Слово «опять» привлекло мое внимание.

— Такое уже происходило?

Мира долго молчала.

Потом кивнула.

— После смерти последней королевы одну служанку уволили. Говорили, она принесла неправильное лекарство.

— Это доказали?

— Не знаю.

— Как ее звали?

— Эльза. Фамилию не помню.

— Она умерла?

Мира испуганно покачала головой.

— Нет. Уехала из столицы.

Я мысленно отметила имя.

Еще одна возможная свидетельница.

Но пока не понимала, какое отношение ее история имела к смерти Рейнара.

— А кто приказал тебе утром молчать?

Мира прикусила губу.

— Старшая распорядительница сказала, чтобы мы не обсуждали ничего, что случилось ночью. Особенно с вами.

— Почему особенно со мной?

Девушка не ответила.

Я не стала настаивать.

Мира уже рисковала, сообщив даже это.

— Спасибо, — сказала я. — Можешь идти.

Она поклонилась и быстро вышла.

Я посмотрела на ужин.

Жареная рыба, тушеные овощи и свежий хлеб.

Есть не хотелось.

Но на этот раз я заставила себя.

Если придется провести следующие дни, споря с канцлером и судом, голодать было глупо.

За едой я думала о словах Миры.

После смерти шестой жены тоже искали виновных.

Одну служанку уволили.

Возможно, это действительно было связано с ошибкой при лечении.

Возможно, придворные просто хотели найти человека, на которого удобно переложить ответственность.

Но теперь, когда моя брошь оказалась возле мертвого мужа, я слишком хорошо понимала, как работает подобное объяснение.

Оно не обязано быть правдой.

Достаточно, чтобы в него поверили.

***

Поздно вечером ко мне снова пришла Ирма Сольт.

На этот раз без писца.

Она выглядела усталой, но держалась спокойно.

В руках у нее была небольшая папка с храмовой печатью.

— Простите за поздний визит, ваше величество.

— Сегодня никто не спрашивает, удобно ли мне время. Так что проходите.

Она села возле камина.

— Я принесла подтверждение о сохранении всех записей, относящихся к смерти государя.

Я взяла документ.

Там действительно стояли две печати: храмовая и торгово-земельная.

— Значит, канцлер не сможет просто уничтожить бумаги?

— Уничтожение документов после такого распоряжения будет отдельным преступлением.

— Преступления иногда совершают.

— Поэтому копии будут храниться вне дворца.

Я посмотрела на нее с благодарностью.

— Хорошее решение.

Ирма сложила руки.

— Я также должна предупредить, что канцелярия подала возражение против вашего требования осмотреть королевскую печатку.

Я выпрямилась.

— Почему?

— Ссылаются на необходимость сохранения государственных регалий и отсутствие подтвержденной связи украшения со смертью короля.

— Но ранка на пальце подтверждена.

— Да. Однако причина ее появления пока не установлена.

Я медленно выдохнула.

— Значит, канцлер не хочет показывать перстень.

— Это ваша трактовка.

— А ваша?

Ирма посмотрела на меня.

— Я считаю, что осмотр предмета, который мог оставить повреждение на теле покойного, имеет смысл. Но для доступа в казну потребуется отдельное решение.

— И его еще нет.

— Пока нет.

Я посмотрела на огонь.

Мне казалось, что расследование движется одновременно в двух направлениях.

Каждый найденный факт приближал меня к объяснению.

И каждый раз между мной и этим объяснением возникала новая дверь, к которой требовалось получить разрешение.

— Вы хотели сообщить только это? — спросила я.

Ирма не ответила сразу.

Она вынула из папки еще один лист.

— Нет.

По ее лицу я поняла, что речь пойдет не о печатке.

— Что случилось?

— Сегодня в храмовый суд поступило необычное обращение.

Я молчала.

— Оно касается завтрашнего прощания с королем.

— Кто его подал?

— Женщины, утверждающие, что имеют право присутствовать на церемонии как ближайшие родственницы покойного.

Я нахмурилась.

— Родственницы?

— Именно.

— У Рейнара были сестры?

— Нет.

— Дочери?

— Признанных детей у него не было.

Ирма некоторое время смотрела на лист.

Затем осторожно сложила его.

— Ваше величество, вы видели памятные плиты в королевской часовне?

Вопрос удивил меня.

— Да.

— Все шесть?

— Все шесть.

— Значит, знаете имена предыдущих супруг.

Я вспомнила светлый камень.

Адела Роан.

Виола Тарн.

Марта Селен.

Ильса Дрейн.

Тесса Грейн.

Нерина Фальт.

Шесть женщин.

Шесть надгробий.

— Знаю, — ответила я. — Но какое отношение это имеет к завтрашней церемонии?

Ирма посмотрела на дверь.

Убедилась, что она закрыта.

Потом снова повернулась ко мне.

— Сегодня у северных ворот столицы появились шесть женщин. Они прибыли разными дорогами, но встретились возле храмового дома и потребовали передать совместное заявление.

— О чем?

— О допуске на прощание с королем.

— Почему им могли отказать?

— Потому что они назвали имена, которые уже внесены в королевскую книгу умерших.

Я некоторое время смотрела на нее.

— Не понимаю.

Ирма развернула лист и положила передо мной.

В верхней части были написаны шесть имен.

Я узнала их все.

Все шесть, от Аделы Роан до Нерины Фальт. Ни одной ошибки.

— Это шутка? — спросила я.

— Боюсь, нет.

— Самозванки?

— Возможно. Храм еще не удостоверил их личности.

— Чего они хотят?

Ирма провела пальцем по нижней части заявления.

— Они требуют места возле королевского гроба. И публичного признания права присутствовать на похоронах.

Я медленно опустилась в кресло.

— Но эти женщины умерли.

— Именно так утверждают дворцовые документы.

— Их похоронили.

— По документам — да.

Я посмотрела на нее.

— Вы хотите сказать, что шесть женщин заявили себя прежними женами моего мужа?

Ирма кивнула.

В комнате было слышно только потрескивание поленьев.

Я снова посмотрела на имена.

Еще утром они были для меня частью дворцовой истории.

Шестью мертвыми женщинами, которым я мысленно не хотела составить компанию.

Теперь кто-то писал от их имени и требовал явиться на похороны человека, официально пережившего всех своих супруг.

— Почему вы рассказываете это мне? — спросила я.

— Потому что завтра их появление может вызвать скандал. А ваше положение и без того крайне опасно.

— Они обвиняют меня?

— В обращении ваше имя не упоминается.

— Канцлер знает?

Ирма помолчала.

— Да.

— И что сказал?

— Потребовал задержать женщин до установления личностей.

— Их задержали?

— Нет. Они находятся под защитой храмового дома. Совет не вправе арестовать их только за подачу заявления.

Я снова посмотрела на лист.

Шесть прежних жен.

Все мертвые.

И все собираются завтра прийти на прощание с Рейнаром.

Я осторожно провела пальцами по краю бумаги.

— А если это действительно они?

Ирма долго молчала.

Потом произнесла:

— Тогда нам придется заново проверить очень многие документы, ваше величество.

Она забрала заявление, поклонилась и ушла.

Я осталась возле камина.

Снаружи уже наступила ночь.

До суда оставалось шесть дней.

Где-то в государственной казне находилась печатка, которая, возможно, поранила короля за несколько часов до смерти.

В моих прежних покоях кто-то украл брошь.

Канцлер пытался связать убийство Рейнара с долгами Каменного Брода.

А на завтрашние похороны собирались прийти шесть женщин, которых весь Арвель считал мертвыми.

Я поднялась и подошла к окну.

Во дворе горели редкие фонари.

Стражники обходили стены.

Над крышами дворцовых крыльев виднелась башня главной часовни.

Именно там были выбиты имена предыдущих королев.

Я вспомнила слова канцлера, сказанные вчера возле памятных плит.

Я верю в документы. Они обычно надежнее слухов.

Теперь мне хотелось задать ему один вопрос.

Если документы настолько надежны, почему шесть мертвых женщин собираются завтра прийти на похороны моего мужа?

Глава 3. Шесть женщин в трауре

На второй день моего вдовства выяснилось, что у королевского двора существуют подробные правила даже для женщин, обвиняемых в убийстве собственного мужа.

Черное платье полагалось надевать без украшений. Волосы следовало убрать под тонкую траурную вуаль. На церемонии запрещалось плакать слишком громко, обращаться к гостям без разрешения распорядителя и покидать отведенное место.

Последнее правило казалось особенно забавным.

Покинуть отведенное место я не могла даже за завтраком.

Все эти сведения мне сообщила незнакомая пожилая дама, появившаяся в восточном крыле сразу после восхода солнца.

Она представилась госпожой Орт, старшей распорядительницей королевского гардероба, и принесла платье, которое, судя по размерам, шили для женщины значительно тоньше меня.

— Его величество предпочитал, чтобы супруги соблюдали траурные обычаи, — сказала она, раскладывая одежду на кровати.

Я посмотрела на нее.

— Вы уверены, что сейчас самое подходящее время обсуждать предпочтения моего мужа?

Женщина остановилась.

— Простите, государыня. Я не подумала.

— Ничего. Просто платье мне мало.

Она поджала губы.

— Мы можем выпустить швы.

— На целую ладонь?

Госпожа Орт осмотрела платье еще раз.

— В таком случае придется взять другое.

— Возьмите мое темное дорожное. Оно лежит в сундуке.

— Но это не траурная одежда.

— Оно черное.

— В нем нет положенной отделки.

Я села на край кровати.

— Госпожа Орт, вчера мне объяснили, что через несколько дней меня могут признать виновной в убийстве короля. Сегодня я собираюсь присутствовать на его похоронах под охраной палача. Уверяю вас, отсутствие отделки на платье станет самой незначительной неприятностью этого утра.

Женщина посмотрела на меня с удивлением, уже без раздражения.

— Я принесу ваше платье, — сказала она.

Когда дверь закрылась, я наконец смогла умыться.

Вода была холодной. Кувшин почти опустел, а просить второй мне не хотелось. Я намочила полотенце, протерла лицо и посмотрела в маленькое зеркало над умывальником.

Выглядела я плохо.

Под глазами лежали тени, губы пересохли, растрепанные волосы еще предстояло уложить.

На левой руке оставалось свадебное кольцо.

Тонкий золотой ободок, который Рейнар надел мне менее двух суток назад.

Я несколько секунд рассматривала кольцо, потом сняла. Оно легко соскользнуло с пальца. Я положила его на стол, помедлила и снова надела.

Мне не хотелось носить украшение человека, которого я почти не знала. Но снять его перед похоронами означало подарить канцлеру еще один повод рассуждать о моем отсутствии супружеской скорби.

После вчерашнего заседания я перестала недооценивать его способность превращать любую мелочь в доказательство.

На столе лежали записи, которые я успела сделать за предыдущий день.

Пропавшая брошь.

Повреждение на пальце короля.

Исчезнувшая из первоначальной описи печатка.

Шесть жен, чьи имена стояли под обращением в храмовый суд.

Я перечитала последнее.

Ночью мне почти удалось убедить себя, что секретарь неправильно поняла происходящее.

Шесть женщин могли воспользоваться именами умерших королев. Возможно, кто-нибудь решил устроить громкое представление, чтобы получить деньги или положение при дворе.

Но зачем сразу шестеро?

И почему именно теперь, когда король умер?

Я еще размышляла над этим, когда за дверью послышался знакомый голос.

— Ваше величество.

Эдрик Морн.

— Входите.

Он появился без оружия, в темной одежде с высоким воротником. На груди не было ни королевского герба, ни судебного знака.

— Через час начнется церемония, — сообщил он.

— Мне позволят присутствовать?

— Да. Совет решил, что отсутствие вдовы вызовет ненужные слухи.

— А мое появление под вашей охраной их, конечно, не вызовет?

— Вызовет.

Я посмотрела на него.

— Вы могли бы хотя бы изредка выбирать более утешительные ответы.

— Тогда пришлось бы отвечать неправду.

Он положил на стол свернутый документ.

— Порядок сопровождения. Ознакомьтесь.

Я развернула бумагу.

Меня обязали следовать рядом с двумя стражниками, не приближаться к представителям государственного совета без разрешения и не вступать в разговоры с посторонними.

Последнее ограничение было сформулировано особенно широко.

— Получается, мне вообще запрещено разговаривать?

— С участниками церемонии без разрешения.

— Кто будет его выдавать?

— Я.

— А если спрошу у вас, который час?

— Отвечу.

— Щедро.

Морн остался невозмутимым.

Я вновь посмотрела на документ.

— Здесь ничего не сказано о шести женщинах, которые собирались прийти на похороны.

Его взгляд стал внимательнее.

— Вам известно о них?

— Вчера ко мне приходила представительница храмового суда.

— Понятно.

— Так они действительно существуют?

— Шесть женщин находятся под защитой храма и утверждают, что прежде состояли в браке с Рейнаром.

— Вы их видели?

— Нет.

— Канцлер собирается пустить их в часовню?

— Насколько мне известно, против этого подано возражение.

— То есть не собирается.

— Решение еще не принято.

Я свернула распоряжение.

— А вы что об этом думаете?

— Я не занимался проверкой их личностей.

— Я спрашиваю не о проверке.

Он помолчал.

— Если эти женщины действительно были супругами короля, у них есть право присутствовать на церемонии.

Я медленно кивнула.

— Даже если их давно похоронили?