Седьмая вдова проклятого короля

По дороге я заметила, что дворец изменился.

Свадебные гирлянды исчезли.

Слуги снимали белые ткани со стен, заменяя их темными полотнищами.

На дверях некоторых залов уже висели траурные ленты.

Коридоры пахли воском и свежей тканью.

Люди, встречавшиеся нам, склоняли головы.

Большинство старалось не смотреть в мою сторону.

Один молодой придворный, увидев Морна, поспешно свернул в боковой проход.

— Вас здесь не любят, — заметила я.

Палач посмотрел на меня.

— Работа не предполагает популярности.

— Наверное, на праздники вас тоже не приглашают.

— Не указывают.

Я посмотрела на него.

Он даже не улыбнулся.

— Вы умеете шутить, господин Морн?

— Иногда.

— Незаметно.

— Обычно.

Я отвернулась, чтобы скрыть невольную улыбку.

Разговор не делал мое положение лучше.

Но хотя бы на несколько мгновений позволял не думать о том, куда меня ведут.

Перед дверями малого зала стояли представители дворцовой стражи.

Один из них открыл створку.

Внутри находились семь мужчин и две женщины.

За длинным столом сидел Валлен.

Справа от него — старший храмовый судья, пожилой мужчина с короткой седой бородой. Слева располагался представитель торгово-земельных гильдий, которого я узнала по прошлогодним переговорам о пошлинах.

Господин Хест.

Высокий, широкоплечий, с рыжеватой бородой и привычкой постукивать пальцами по столу, когда ему не нравился разговор.

Он тоже меня узнал.

Но приветствовать не стал.

Я остановилась возле свободного кресла.

— Ваше величество, — произнес Валлен. — Благодарю, что пришли.

— Меня привели.

Он никак не отреагировал.

— Государственный совет собрался для оглашения чрезвычайных распоряжений после смерти Рейнара Третьего.

Я села.

Морн остался у двери.

Валлен развернул документ.

— В соответствии с законом о престолонаследии на седьмой день после смерти монарха будет созван чрезвычайный королевский суд. До его решения управление Арвелем осуществляет совет.

Секретарь вслух повторил дату.

Я мысленно отсчитала дни.

Сегодня был первый.

Оставалось шесть.

— Среди рассматриваемых вопросов, — продолжил канцлер, — обстоятельства смерти государя, законность перехода королевских полномочий и положение его вдовы.

Я подняла голову.

— Мое положение?

— Разумеется.

— У меня есть имя.

Несколько советников посмотрели друг на друга.

Валлен сложил руки.

— Никто не намерен лишать вас имени.

— Тогда предлагаю пользоваться им, когда речь идет о человеке, присутствующем в комнате.

Господин Хест перестал постукивать пальцами.

Храмовый судья едва заметно поднял брови.

Канцлер помолчал.

— Госпожа Лиана Арвель. Вы удовлетворены?

— Продолжайте.

Он посмотрел на секретаря.

Тот огласил распоряжение о трауре, охране королевских регалий и ограничении доступа к личным покоям покойного.

Затем прозвучало мое имя.

Теперь полностью.

Меня оставляли под стражей до завершения предварительного разбирательства.

Основание: наличие обстоятельств, требующих проверки возможной причастности к смерти монарха.

Формулировка была почти той же, что в утреннем распоряжении.

Однако один пункт оказался новым.

До решения суда я не могла распоряжаться землями Каменного Брода.

Я поднялась.

— На каком основании?

Секретарь замолчал.

Валлен посмотрел на меня с явным раздражением.

— Госпожа Арвель, прошу вас...

— Вы только что объявили, что я не могу распоряжаться наследственным имуществом. Почему?

— Потому что вы находитесь под следствием.

— Это не основание для передачи управления моими землями третьим лицам.

— Управление не передается. Оно временно ограничивается.

— Кто в таком случае будет выплачивать жалованье работникам? Покупать зерно? Распоряжаться запасами?

— Ваш управляющий продолжит текущую деятельность.

— Без права подписывать новые договоры?

Валлен помолчал.

— До уточнения обстоятельств.

Я стиснула пальцы.

— В Каменном Броде через неделю начинается ремонт северной плотины. Договор с каменщиками должен быть подписан завтра. Если его не подпишут, работы перенесут до зимы.

— Сейчас решаются государственные вопросы.

— Затопленная деревня тоже часть государства.

Господин Хест кашлянул.

— Ваша милость, замечание госпожи Арвель разумно.

Валлен повернулся к нему.

— Вы предлагаете разрешить обвиняемой распоряжаться землями?

— Я предлагаю не доводить действующие хозяйства до разорения, пока обвинение не доказано.

Я посмотрела на Хеста.

Он не улыбнулся.

Но продолжил:

— Можно сохранить текущие платежи через управляющего при условии отчетности перед гильдией.

Храмовый судья кивнул.

— Такой порядок не противоречит закону.

Валлен некоторое время молчал.

Затем произнес:

— Хорошо. Внесите поправку.

Секретарь торопливо начал писать.

Я медленно села.

Каменный Брод хотя бы не оставался совсем без управления.

Канцлер продолжил заседание.

Когда все распоряжения были оглашены, я попросила слова.

— У меня подано заявление о независимом осмотре тела короля.

Валлен выпрямился.

— Этот вопрос рассматривается отдельно.

— Тогда прошу сообщить решение.

Храмовый судья открыл папку.

— Заявление действительно поступило. Оно зарегистрировано.

— И?

— Храм готов направить собственного лекаря.

Валлен резко повернул голову.

— Без согласования с королевской канцелярией?

— Осмотр уже проводился придворным специалистом, — сказал судья. — Повторное заключение может только способствовать выяснению обстоятельств.

— Вы ставите под сомнение компетентность госпожи Дорн?

— Нет. Мы подтверждаем необходимость независимой проверки.

Я молчала.

Хест откинулся на спинку кресла.

— Со стороны гильдий возражений нет. Чем быстрее установят причину смерти, тем меньше слухов будет в городе.

Валлен посмотрел сначала на него, затем на храмового судью.

Оба сохраняли спокойствие.

Я вспомнила объяснения Ирмы.

Две независимые печати.

Канцлер не мог просто объявить, что вопрос закрыт.

— Хорошо, — наконец сказал он. — Но осмотр проводится только в присутствии уполномоченных представителей совета.

— И храмового суда, — добавил судья.

— Разумеется.

Я разжала сцепленные под столом пальцы.

Господин Хест наклонился вперед.

— Также потребуется опись вещей, снятых с покойного. Особенно регалий.

Валлен быстро посмотрел на него.

— Она составляется.

— Тогда представьте ее в суд.

— Представим.

Я подняла голову.

— Мне позволят ознакомиться с ней?

Канцлер устало прикрыл глаза.

— Вы собираетесь изучать каждый предмет, найденный возле короля?

— Только тот, который имеет отношение к расследованию.

— Вашу брошь уже внесли в опись.

— Меня интересует не брошь.

Я сделала паузу.

— Где королевская печатка?

В зале стало тихо.

Господин Хест посмотрел на канцлера.

Храмовый судья — на секретаря.

Валлен сложил ладони.

— В государственной казне.

— Когда ее туда передали?

— После смерти государя.

— Кто снял ее с руки?

Канцлер ответил не сразу.

— За регалии отвечают дворцовые служители.

— Значит, существует запись с именем служителя и временем передачи?

— Разумеется.

— Тогда прошу предоставить ее.

Валлен посмотрел на меня с таким выражением, будто я только что потребовала личного приема у мертвого короля.

— Госпожа Арвель, вы не располагаете полномочиями проверять государственную казну.

— Я не прошу допустить меня в казну. Прошу запись о предмете, который находился на руке моего мужа незадолго до его смерти.

— Как это относится к обвинению?

— Пока не знаю. Именно поэтому хочу выяснить.

Господин Хест снова постучал пальцем по столу.

— Опись действительно должна быть представлена.

Канцлер повернулся к нему.

— Вы намерены поддерживать каждое требование госпожи Арвель?

— Только законные.

Ответ прозвучал сухо.

Я опустила глаза, скрывая облегчение.

Хест не был моим другом.

Мы спорили о пошлинах, и однажды он отказал мне в снижении платы за перевозку зерна.

Но сегодня он вел себя так, как должен вести себя человек, отвечающий за законность торговых операций.

Это было намного полезнее дружеских заверений.

Совет завершил заседание.

Когда я поднялась, Валлен подошел ко мне.

— Вы очень уверенно держались.

Я посмотрела на него.

— Спасибо.

— Однако советую различать защиту собственных интересов и попытку вмешаться в государственные дела.

— Мой муж умер при странных обстоятельствах. Меня подозревают в убийстве. Не уверена, что могу позволить себе не вмешиваться.

Он подошел ближе и понизил голос, чтобы окружающие не слышали его следующих слов.

— Вы еще не понимаете, насколько опасным стало ваше положение.

Я посмотрела ему прямо в глаза.

— Тогда объясните.

Он некоторое время молчал.

Затем произнес:

— Люди напуганы. Шесть прежних смертей и теперь седьмая свадьба... В городе непременно заговорят о проклятии.

— Проклятие убивает только королевских жен?

— Иногда легенды меняются.

— В таком случае мне лучше искать убийцу, чем подходящую легенду.

Валлен отступил.

Его лицо снова стало вежливым.

— Как пожелаете, государыня.

Я смотрела ему вслед, пока он не скрылся за дверью.

Только тогда заметила, что Морн все еще стоял неподалеку.

— Слышали? — спросила я.

— Последнюю часть.

— И что думаете?

— Вам действительно следует быть осторожнее.

Я раздраженно выдохнула.

— Вы сегодня уже говорили это.

— Значит, мое мнение не изменилось.

***

В королевский кабинет меня больше не пустили.

Зато разрешили присутствовать при составлении дополнительной описи в соседнем помещении.

Стражники принесли несколько предметов, найденных возле тела.

Серебряную чернильницу.

Ключ от внутреннего замка.

Скомканный лист бумаги.

Пустой футляр для очков.

Мою брошь.

И кубок, опечатанный после осмотра лекарки.

На каждый предмет составляли отдельную запись.

Я стояла возле стола и внимательно следила за работой писца.

Брошь лежала на белой ткани.

Ее уже осмотрели, но не почистили.

Один из гранатов едва заметно покачивался в оправе.

Мать надевала эту брошь только по праздникам. Не потому, что украшение было особенно ценным, а потому, что боялась потерять камень.

После ее смерти я долго не решалась носить веточку.

Вчера захотела приколоть ее к свадебному платью, словно это могло приблизить ко мне человека, который наверняка сказал бы, что я совершаю ужасную глупость.

Теперь украшение лежало среди вещей мертвого короля.

Я смотрела на него и испытывала злость.

Не на Рейнара.

На того, кто решил использовать память о моей матери, чтобы обвинить меня в убийстве.

— Можно осмотреть застежку? — спросила я.

Писец поднял голову.

— Прикасаться запрещено.

— Я и не прошу разрешения прикасаться. Поверните украшение.

Он посмотрел на храмового служителя.

Тот кивнул.

Писец осторожно перевернул брошь деревянной палочкой.

На внутренней стороне сохранилась знакомая царапина.

Рядом виднелась тонкая темная полоска.

Я наклонилась ближе.

— Что это?

— Возможно, грязь, — сказал писец.

— Или след от ткани? — спросила я.

— Пока определить нельзя.

Я выпрямилась.

Брошь могли завернуть в темную ткань, прежде чем принести в кабинет.

А могли просто положить на грязную поверхность.

Доказывать что-либо по одной полоске было бессмысленно.

Но я попросила указать ее в описании.

Писец записал.

Потом перешел к кубку.

Он был тяжелым, с гербом Арвелей на боку и широкой ножкой.

Я узнала рисунок.

Такие сосуды стояли на свадебном столе.

— Этот кубок подавали королю во время ужина? — спросила я.

— Не установлено, — ответил писец.

— Они все одинаковые?

— В королевском сервизе несколько десятков предметов.

Я наклонилась ближе.

На дне осталась темная жидкость.

Сайра Дорн, присутствовавшая при осмотре, подняла руку.

— Не наклоняйтесь слишком близко, государыня.

— Почему?

— Содержимое пока не исследовано.

— Вы думаете, в нем яд?

Лекарка посмотрела на меня.

— Пока я ничего не думаю вслух.

Я выпрямилась.

— Вы всегда так отвечаете?

— Когда кто-нибудь требует заключение раньше исследования — да.

В отличие от Валлена она говорила без желания меня унизить.

Просто устало.

Я заметила, что Сайра выглядела хуже, чем ночью. Кожа на лице стала сероватой, глаза покраснели.

— Вы давно служили моему мужу? — спросила я.

— Почти двадцать лет.

— Значит, хорошо знали его здоровье.

— Достаточно хорошо.

— У него были болезни сердца?

Она помолчала.

— Я не могу обсуждать медицинские сведения до завершения осмотра.

— Но он жаловался на холодные пальцы.

Сайра резко подняла глаза.

— Когда?

— За ужином. После церемонии.

— Вы уверены?

— Да.

Она сделала шаг ближе.

— Что именно он говорил?

Я повторила.

Про раздражение от печатки.

Про холод.

Про то, как он растирал руку и попросил музыкантов замолчать.

Лекарка слушала очень внимательно.

Особенно когда я рассказала о повреждении пальца.

— Вы видели кровь? — спросила она.

— Небольшую красную черту возле основания пальца. Не знаю, была ли там кровь.

— На какой руке?

— На правой.

— На каком пальце?

Я показала.

Сайра посмотрела на мою руку.

Потом медленно опустила взгляд.

— Спасибо.

— Это важно?

— Любые сведения о состоянии человека перед смертью могут оказаться полезными.

— Значит, важно.

Она не ответила.

Вместо этого обратилась к писцу:

— Запишите показания госпожи Арвель отдельно. С указанием времени церемонии.

Я наблюдала за ней.

Сайра не выглядела человеком, который просто хочет поскорее закончить неприятную работу.

Скорее человеком, которому не нравится собственная догадка.

— Госпожа Дорн, — сказала я.

Она повернулась.

— Да?

— Вы осматривали шесть предыдущих жен короля?

Ее лицо изменилось.

Совсем немного.

Но я заметила.

— Да.

— Всех?

— Всех, кто умер при моем служении двору.

— Значит, всех шестерых.

Она не ответила сразу.

— Да.

— Их смерти были похожи?

Писец перестал писать.

Сайра посмотрела на него.

Затем на храмового служителя.

— Я не могу обсуждать медицинские заключения прежних супруг без официального разрешения.

— Почему?

— Потому что это документы, находящиеся в архиве.

— Но я теперь королева.

— И одновременно лицо, в отношении которого ведется расследование. Мне жаль.

Я не стала спорить.

Мне уже объяснили, что собственный титул не давал права даже выйти из комнаты.

Однако теперь я знала, что Сайра подписывала прежние заключения.

И почему-то не хотела о них говорить.

***

Независимый осмотр тела начался ближе к вечеру.

Меня к нему не допустили.

Храмовый судья разрешил присутствовать только лекарям, двум свидетелям и секретарю суда.

Я возражала.

Напомнила, что меня обвиняют в убийстве.

Потребовала хотя бы возможности задавать вопросы.

В итоге согласовали компромисс: я могла находиться в соседнем помещении, а мои письменные вопросы передавались специалистам до завершения осмотра.

Это было меньше, чем я хотела.

Но больше, чем канцлер намеревался предоставить.

Морн проводил меня в небольшую комнату возле королевских покоев.

На столе лежали чистая бумага и чернила.

В дверях стояли храмовые служители.

Через стену доносились негромкие голоса.

Иногда передвигали мебель.

Один раз кто-то попросил принести дополнительный светильник.

Я сидела и ждала.

Морн стоял у окна.

Минут через двадцать я не выдержала.

— Они вообще могут установить, от чего умер человек?

— Иногда.

— А иногда?

— Иногда нет.

Я раздраженно посмотрела на него.

— С вами невозможно разговаривать.

— Вы задаете вопросы, на которые я не знаю ответов.

— Можно было хотя бы попытаться меня успокоить.

Он помолчал.

— Если начну обещать то, чего не знаю, вам станет легче?

Я хотела сказать, что да.

Но поняла, что это было бы неправдой.

— Нет.

Он кивнул.

— Тогда подождем заключения.

Я взяла перо.

Постучала им по краю стола.

Потом положила.

— Вы давно служите королю?

— Королевскому суду.

— Это не одно и то же?

— Не всегда.

Я посмотрела на него.

— Разве приговоры выносит не королевский суд?

— Выносит.

— И вы обязаны их исполнять?

— Да.

— Даже если считаете несправедливыми?

Морн не ответил сразу.

— Приговор не становится недействительным только потому, что мне он не нравится.

— А если суд ошибся?

Он посмотрел в окно.

Некоторое время я думала, что ответа не будет.

Потом Морн сказал:

— Ошибка не перестает быть ошибкой после исполнения приговора.

Я отложила перо.

Он произнес это слишком спокойно.

Будто речь шла не о рассуждении, а о чем-то, что он уже однажды пережил.

— Вы когда-нибудь отказывались исполнять приговор?

— Да.

Я удивленно подняла брови.

— И что произошло?

— Его проверили повторно.

— Человека оправдали?

— Нет.

Я ждала продолжения.

Но Морн замолчал.

— Почему вы рассказываете так мало?

— Потому что речь сейчас не обо мне.

Я посмотрела на дверь, за которой осматривали тело короля.

Он был прав.

Однако его ответ остался в памяти.

Человек, который исполнял смертные приговоры, уже знал, что судебная ошибка не исправляется простым сожалением.

Мне хотелось понять, насколько часто ему приходилось об этом думать.

Но спрашивать дальше я не стала.

***

Первым из соседней комнаты вышел храмовый лекарь.

Невысокий мужчина с редкими седыми волосами и глубоко посаженными глазами.

Он представился мастером Эреном Бастом.

В руках держал записи.

За ним появились Сайра Дорн и храмовый секретарь.

Я поднялась.

— Что удалось выяснить?

Эрен сел напротив меня.

— Точную причину смерти мы пока не установили. На теле нет крупных ран, которые могли бы ее объяснить.

— То есть его не зарезали?

— Следов смертельного ранения мы не нашли.

— А яд?

— Пока не исключен.

Я сжала пальцы.

— Но и не подтвержден?

— Верно.

Он открыл записи.

— Мы взяли образцы содержимого кубка и осмотрели посуду, которую использовали возле короля. Потребуется время, чтобы определить, содержались ли там опасные вещества.

— Сколько?

— Несколько дней.

— У меня всего шесть.

Эрен посмотрел на меня поверх листа.

— Я понимаю.

— Тогда что вы можете сказать сейчас?

— Судя по времени последней трапезы и обнаружения тела, опасное вещество, если оно было, могло действовать постепенно.

— Значит, если яд был, король мог получить его не в кабинете?

— Такой вариант нельзя исключить.

Я вспомнила свадебный ужин.

Стол.

Кубки.

Поднос с напитками.

И перстень.

— На руке были повреждения?

Эрен перевернул лист.

— На правом указательном пальце имеется небольшая поверхностная ранка.

Я подалась вперед.

— Возле основания?

— Именно.

Сайра Дорн стояла чуть позади лекаря.

Я заметила, как она опустила глаза.

— Я видела ее еще до ужина, — сказала я. — Во время подписания договора.

Эрен кивнул.

— Это занесено в заключение.

— Рана могла стать причиной смерти?

— Сама по себе — нет. Она слишком мала.

— А если в нее попало что-нибудь опасное?

Лекарь посмотрел на меня внимательнее.

— Тогда мы должны установить, что именно туда попало.

Я выдохнула.

Впервые за весь день у меня появилась не просто догадка, а подтвержденный факт.

Ранка действительно существовала.

Я не придумала ее задним числом и не перепутала пальцы из-за волнения.

Король поцарапал руку во время церемонии.

И через несколько часов умер.

Это еще не доказывало связь между событиями.

Но теперь ее хотя бы можно было проверить.

— Вы осматривали украшения на его руках? — спросила я.

Эрен нахмурился.

— На момент осмотра у государя оставалось только брачное кольцо.

Я медленно выпрямилась.

— Только?

— Да.

— А королевская печатка?

— Ее не было.

Я повернулась к храмовому секретарю.

— Вы это записали?

— Разумеется.

— Когда ее сняли?

Секретарь перелистал бумаги.

— Согласно переданным сведениям, печатку изъяли после смерти короля для сохранности государственных регалий.

— Кто именно?

— Дворцовый хранитель.

— Имя?

— Господин Ларс Дейн.

Я повторила про себя.

Ларс Дейн.

— Во сколько?

Секретарь снова посмотрел в записи.

Молчал дольше, чем мне хотелось.

— Точное время здесь не указано.

— А кто присутствовал при изъятии?

— Есть подпись представителя королевской канцелярии.

— Чья?

Он замялся.

— Подпись не вполне разборчива.