Седьмая вдова проклятого короля

— Доброе утро, ваше величество.

— Не уверена, что оно доброе.

— Завтрак.

Он поставил поднос на стол.

Хлеб, горячая каша, два вареных яйца и чай.

Я посмотрела на еду.

— Вы всегда сами приносите завтрак заключенным?

— Нет.

— Значит, мне оказали особую честь?

— Слуга, который должен был принести поднос, побоялся входить.

— Меня?

— Меня.

Я подняла глаза.

Морн произнес это так спокойно, что сначала я не поняла, шутит он или нет.

— И вы решили избавить его от неприятного знакомства?

— Решил, что вам следует поесть.

Я села к столу.

— Вчера мне тоже советовали соблюдать спокойствие и беречь здоровье. Теперь вы предлагаете кашу. Удивительно заботливые люди работают при королевском дворе.

Он не ответил.

Я взяла ложку, но есть не стала.

— Когда меня выпустят?

— До решения суда вы останетесь под стражей.

— Суд уже назначен?

— Совет собирается утром.

— А обвинение предъявлено?

— Формальное обвинение будет рассмотрено после заключения лекарей и допроса свидетелей.

— Тогда почему я здесь?

— Вы задержаны как лицо, в отношении которого ведется расследование смерти монарха.

— Я помню текст распоряжения. Меня интересует основание, а не название процедуры.

Морн посмотрел на меня внимательнее.

— В кабинете нашли ваше украшение.

— Которое украли.

— Вы утверждаете, что его украли.

— Моя горничная подтвердит.

— Ее уже вызвали для дачи показаний.

Я отложила ложку.

— Где Алма?

— В западном крыле. Насколько мне известно, ее не задерживали.

— Тогда почему она не пришла?

— Ей не разрешили посещение до первого опроса.

— Кто не разрешил?

— Канцелярия.

Я невесело усмехнулась.

— Разумеется.

Морн стоял возле стола, не пытаясь приблизиться.

Я заметила, что у него на правой руке, чуть выше запястья, виднелся старый шрам. Широкий, неровный, словно кожу когда-то разрезали и плохо зашили.

Он перехватил мой взгляд и опустил рукав.

Я отвернулась.

— Мне нужны бумага, чернила и копия распоряжения о задержании.

— Зачем?

— Чтобы изложить свои требования письменно.

— Какие именно?

— Во-первых, встреча с представителем храмового суда. Во-вторых, независимый осмотр тела короля. В-третьих, проверка списка людей, входивших в мои комнаты до свадьбы.

Морн некоторое время молчал.

— Независимый осмотр тела?

— Да.

— Государя уже осматривала дворцовая лекарка.

— Которая много лет служит двору, сейчас ведущему расследование.

— Это серьезное утверждение.

— Я никого не обвиняю. Но предпочла бы, чтобы причину смерти определяли не только люди королевской канцелярии.

Он медленно кивнул.

— Я передам ваше прошение.

— Нет.

Он посмотрел на меня.

— Что именно?

— Вы принесете бумагу. Я сама напишу, чего требую. Вы отнесете документ тому, кто обязан его рассмотреть, а мне вернете подтверждение о получении.

— Вы привыкли составлять такие заявления?

— Три года спорю с королевской казной. Если бы за каждое прошение мне выдавали серебряную монету, я давно расплатилась бы с долгами.

Морн посмотрел на меня с заметным интересом.

— Хорошо. Бумагу принесут.

— И копию приказа.

— Тоже.

Он направился к двери.

— Господин Морн.

Палач остановился.

— Да?

— Вы видели тело короля?

— Видел.

— Лекарка уже объявила его мертвым?

— Когда меня вызвали, да.

— А украшения на его руках?

Он нахмурился.

— Какие именно?

— Свадебное кольцо и королевская печатка.

— Вы хотите знать, были ли они на нем?

— Именно.

Морн помолчал.

— Я не могу уверенно ответить. Когда я вошел, его руки были частично закрыты тканью.

— А печатку вы потом видели?

— Нет.

Я внимательно посмотрела на него.

— Странно.

— Почему?

— Потому что король носил ее при подписании договора. Насколько мне известно, передачу государственной печати должны записывать.

— После смерти монарха регалии переходят под охрану совета.

— Значит, должен существовать документ о передаче.

— Должен.

— И вы не знаете, где он?

— Нет.

Я кивнула.

— Тогда добавьте это к моим требованиям.

Морн не спешил уходить.

— Ваше величество, я обязан предупредить: если вы будете оспаривать каждое действие канцелярии, расследование станет для вас сложнее.

— Потому что им не понравится?

— Потому что люди, чьи решения проверяют, редко охотно помогают проверяющим.

— А вы?

— Что я?

— Вам нравится, когда проверяют ваши решения?

Он посмотрел на меня без улыбки.

— Нет.

— По крайней мере, вы ответили честно.

Морн открыл дверь.

— Поешьте, пока не остыло.

Когда он ушел, я наконец взялась за ложку.

Каша оказалась слегка пересоленной.

За годы ведения хозяйства мне приходилось завтракать чем угодно, но сегодня даже простая еда давалась с трудом.

Я съела несколько ложек, выпила чай и принялась ждать бумагу.

***

К девятому часу во дворце начали звонить колокола.

Сначала в главной часовне.

Потом на башнях.

Затем звук подхватили городские храмы.

Тяжелые удары следовали один за другим, с длинными промежутками. Их было слышно даже сквозь толстые стены восточного крыла.

Я стояла у окна и считала.

О смерти короля объявили официально.

Я представляла, как за пределами дворца люди прекращают работу, закрывают торговые лавки, снимают праздничные украшения.

Кто-то наверняка уже рассказывал соседям о проклятии.

Кто-то вспоминал предыдущих жен.

А кто-то интересовался, успела ли седьмая королева пережить первую брачную ночь.

Я подумала о Каменном Броде.

Когда известие достигнет нашего поселка, управляющий первым делом отправит мне письмо. Потом соберет арендаторов и попытается объяснить, что будет с долгами.

Алма обычно помогала мне составлять ответы.

Теперь даже это казалось недоступной роскошью.

В комнату вошла служанка с дровами.

Молодая, бледная, с двумя длинными косами.

Она старательно не смотрела мне в глаза.

— Камин можно растопить? — спросила я.

Девушка вздрогнула.

— Конечно, государыня.

Она опустилась на колени и принялась укладывать поленья.

Руки у нее дрожали.

— Как тебя зовут?

— Мира.

— Давно служишь во дворце?

— Третий год.

— Тогда ты наверняка знаешь, где достать нормальные чернила.

Она подняла голову.

— Чернила?

— Да. И бумагу, пожалуйста: от приглашения уже ничего не осталось.

Девушка растерянно улыбнулась.

— Я попрошу у писаря.

— Спасибо.

Она развела огонь, поднялась и направилась к двери.

У самого выхода вдруг остановилась.

— Ваше величество...

— Да?

Мира смотрела на меня с явной тревогой.

— Лучше сегодня никому не открывайте, если не знаете, кто пришел.

Я выпрямилась.

— Почему?

Она сразу опустила глаза.

— Простите. Я сказала глупость.

— Нет. Объясни.

— Просто во дворце сейчас... все очень расстроены.

— Кто именно?

Девушка покачала головой.

— Мне нужно идти.

Она почти выбежала.

Я осталась возле камина.

Мне не понравился ее совет.

Еще меньше понравилось, что она испугалась собственных слов.

Я подошла к двери.

За ней снова стоял Рик.

— Кто назначает слуг в эти комнаты? — спросила я.

— Не знаю, государыня.

— А кто приказал принести дрова?

— Дворцовый управляющий.

— Передай господину Морну, что мне необходимо поговорить с ним.

Рик кивнул.

Я вернулась к столу.

Нужно было выяснить, кто руководил прислугой и разрешал входить в мои прежние покои.

Но сначала следовало добиться права задавать вопросы.

***

Бумагу принесли ближе к полудню.

Вместе с чернилами я получила копию приказа о задержании.

Документ был составлен тщательно.

В нем не называли меня убийцей.

Не утверждали, что король отравлен.

Но перечисляли обстоятельства, достаточные, по мнению канцелярии, для ограничения моей свободы.

Семейные имущественные споры.

Разногласия между супругами за свадебным ужином.

Обнаружение личного украшения королевы в кабинете покойного.

Возможное присутствие ядовитого вещества в оставшемся вине.

Я перечитала последнее предложение дважды.

Возможное присутствие.

Не доказанное.

Даже лекарка еще не подтвердила, что в кубке был яд.

Но писарь уже превратил предположение в часть официального основания для задержания.

Я положила документ на стол.

Потом взяла чистый лист.

Начала с обращения к чрезвычайному королевскому совету и храмовому суду.

Я не просила сочувствия и не писала о том, как страшно мне было ночью.

Указала время исчезновения броши. Потребовала допросить Алму, портниху и слуг, находившихся в западных покоях.

Отдельно отметила, что разговор за ужином завершился обещанием короля рассмотреть документы на следующее утро, а не угрозами или ссорой.

Затем перешла к осмотру тела.

Попросила допустить независимого храмового лекаря, зафиксировать состояние рук, возможные повреждения кожи и следы неизвестных веществ.

Потребовала сохранить вещи, находившиеся на короле в момент обнаружения, и представить подписанную опись всех предметов, снятых с тела.

Последним пунктом указала королевскую печатку.

Я перечитала написанное.

Получилось почти три страницы.

В Каменном Броде на подобные прошения управляющий смотрел с тревогой. Говорил, что чиновники не любят, когда простые землевладельцы требуют подробных ответов.

Отец когда-то учил меня другому.

Если человек принимает решение, которое лишает тебя денег, земли или свободы, он должен хотя бы суметь объяснить его письменно.

Я взяла второй лист и приготовила копию.

На середине работы открылась дверь.

Вошла женщина в темном платье с серебряной храмовой пряжкой на груди.

Ей было около пятидесяти, волосы скрывал плотный платок.

За ней следовал молодой писец.

— Ваше величество, — сказала она, поклонившись. — Меня зовут Ирма Сольт. Я старший секретарь храмового суда.

Я поднялась.

— Вы пришли по моему требованию?

— Да. Храмовый суд получил уведомление о вашем задержании.

— Тогда, полагаю, вы знаете, что я требую независимого разбирательства.

— Именно для этого я здесь.

Она села только после моего приглашения.

Писец остался возле двери.

Ирма положила на стол небольшую кожаную папку.

— Прежде чем принять заявление, мне необходимо разъяснить порядок чрезвычайного суда.

— Слушаю.

— После смерти монарха без признанного наследника временную власть принимает государственный совет. На седьмой день созывается суд трех печатей.

Я кивнула.

О существовании такого суда я знала, хотя прежде никогда не присутствовала на его заседаниях.

— Кто ставит печати?

— Представитель королевской власти, представитель храма и представитель торгово-земельных гильдий.

— Канцлер контролирует первую.

Ирма посмотрела на меня поверх папки.

— Сейчас он представляет государственный совет. Но не весь суд.

— Для решения достаточно двух печатей?

— Для некоторых чрезвычайных распоряжений — да. В частности, для сохранения доказательств и привлечения независимых свидетелей.

Я придвинула к ней написанное заявление.

— Прекрасно.

Она прочитала две страницы, на третьей остановилась.

— Вы требуете осмотра тела короля до начала погребальных приготовлений?

— Да.

— Его величество уже осмотрен придворной лекаркой.

— Я знаю. Именно поэтому прошу второго специалиста.

— Вы подозреваете ошибку?

Я задумалась.

— Не исключаю ее.

— Это разные вещи.

— Согласна. Поэтому и не пишу, что придворная лекарка ошиблась. Я прошу независимой проверки.

Ирма снова опустила взгляд на документ.

— Вы разбираетесь в порядке подачи прошений?

— В имущественных делах.

— Здесь вам придется учитывать уголовное право.

— Тогда объясните, где я ошиблась.

Она внимательно посмотрела на меня.

Потом закрыла папку.

— Пока нигде.

Я не ожидала такого ответа.

— Значит, заявление примут?

— Я обязана зарегистрировать его. Но решение принимает храмовый судья.

— Когда?

— Сегодня.

— Мне выдадут подтверждение?

— Разумеется.

Я почувствовала настоящее облегчение.

Ирма взяла перо, записала время приема и поставила небольшую печать на моем экземпляре.

Я спрятала бумагу под ладонь.

— Еще один вопрос.

— Да?

— Меня могут признать виновной просто потому, что никто не найдет другого убийцу?

Секретарь ответила не сразу.

— Нет, государыня. По закону обвинение должно доказать вашу причастность.

— Даже если речь идет о короле?

— Закон о цареубийстве строже многих других, но он не отменяет необходимость доказательств.

— Тогда зачем назначен суд именно на седьмой день?

— Это чрезвычайный порядок. Государство не может надолго оставаться без признанного правителя. Суд должен установить обстоятельства смерти, определить правовой статус вдовы и решить вопрос о дальнейшем управлении королевством.

— За семь дней?

— Закон древний. Его составляли люди, которые больше всего боялись междоусобиц.

Я посмотрела на нее.

— Похоже, они не слишком боялись ошибочных приговоров.

Ирма сложила руки.

— Иногда эти опасения совпадают, ваше величество.

Мне понравилось, что она не пыталась представить порядок безупречным.

— Значит, у меня есть шесть дней, чтобы разобраться в смерти мужа?

— До заседания — да. Но не рассчитывайте, что разбирательство обязательно закончится за один день.

Я вспомнила лицо Валлена.

— А если канцлер потребует немедленного приговора?

— Ему понадобится согласие остальных судей.

— Он способен его получить?

Ирма немного помолчала.

— Я не могу отвечать за чужие решения.

Это был осторожный ответ.

Я его поняла.

— Спасибо за откровенность.

Она поднялась.

— Сегодня во дворце будет оглашено распоряжение о чрезвычайном суде. Совет также определит порядок прощания с королем.

— Когда похороны?

— Прощание назначено на завтра. После него тело перенесут в усыпальницу до окончательного решения о погребении.

— Тогда осмотр необходим сегодня.

— Я передам ваше требование немедленно.

Когда секретарь собиралась уйти, я остановила ее.

— Госпожа Сольт.

Она обернулась.

— Слушаю.

— Вы были знакомы с прежними супругами короля?

Вопрос явно застал ее врасплох.

— С некоторыми.

— Их тоже осматривали перед похоронами?

— Я не занималась такими делами.

— Но вы присутствовали при оформлении документов?

Ирма внимательно посмотрела на меня.

— Почему вы спрашиваете?

Я вспомнила шесть светлых плит в часовне.

— Потому что в этом дворце слишком часто умирают королевы.

Секретарь ничего не ответила.

Но перед уходом еще раз взглянула на мое заявление.

Особенно на пункт о независимом осмотре.

***

Алму привели после полудня.

Я услышала ее голос еще из коридора.

— Если вы намерены проверять каждую булавку, принесенную госпоже, начинайте с портних. Они принесли столько железа, что хватило бы на небольшой забор!

— Госпожа, прошу вас, — пытался остановить ее мужчина.

— Я не закончила.

Дверь распахнулась.

Алма вошла с дорожным узелком в руках и таким выражением лица, что даже стражник поспешил отступить.

Она остановилась, увидев меня.

— Госпожа.

В следующий миг уже стояла рядом.

Я обняла ее.

Не помню, когда в последний раз делала это так крепко.

Алма сначала замерла, потом осторожно погладила меня по спине.

— Ну, ну. Я здесь.

— Тебя не обидели?

— Попробовали бы.

Я отстранилась.

Она внимательно осмотрела мое лицо.

— Вы не спали.

— Немного.

— Врете.

— Совсем чуть-чуть.

— Ели?

— Да.

Алма посмотрела на стоявший поднос.

— Три ложки каши не считаются.

Я неожиданно, совсем неуместно рассмеялась.

Но после бессонной ночи услышать ее привычное недовольство оказалось почти счастьем.

За Алмой вошел невысокий чиновник с круглым лицом.

— Госпожа Вейр, посещение разрешено на четверть часа.

Я повернулась к нему.

— Королева Лиана Арвель. И мы закончим разговор тогда, когда я получу ответы на вопросы.

Чиновник нахмурился.

— Мне поручено...

— Тогда передайте поручившему, что я требую присутствия моей горничной при опросе о пропавшем украшении.

— Ее уже опросили.

— Без меня. Теперь необходимо уточнить обстоятельства.

Он посмотрел на Алму.

Та скрестила руки.

— Я с удовольствием повторю. Хоть десять раз.

Чиновник тяжело вздохнул.

— Хорошо. Но только при свидетеле.

— Пусть остается, — сказала я.

Он уселся возле двери и приготовил записи.

Алма достала из узелка чистое платье.

Темно-синее, скромное, с плотными рукавами.

— Ваше свадебное убрали, — сказала она. — Я не позволила никому трогать дорожный сундук без описи.

— Правильно.

— А брошь?

Я посмотрела на чиновника.

— Ее нашли в кабинете короля.

Алма побледнела.

— Что?

— Возле письменного стола.

— Но ее же украли!

Чиновник быстро заскрипел пером.

Я положила ладонь на руку Алмы.

— Расскажи еще раз, когда ты видела украшение.

Она сглотнула.

— Вчера утром. Я открывала шкатулку, чтобы подготовить серьги, и положила брошь в верхнее отделение.

— Кто после этого заходил?

— Портнихи. Две служанки с чистым бельем. Девушка, приносившая ленты. И распорядитель.

— Кто оставался в комнате один?

— Девушка с лентами. Я выходила за водой.

— Сколько времени тебя не было?

— Не больше пяти минут.

— А где была я?

— В соседней комнате. Портниха мерила подол.

Я повернулась к чиновнику.

— Запишите.

Он поднял голову.

— Все записываю.

— Включая то, что брошь исчезла до начала церемонии.

— Разумеется.

Алма наклонилась ко мне.

— Госпожа, вы думаете, это девушка?

— Пока не знаю.

— Я ее запомнила.

— Ты говорила о светлых волосах и заплатке на рукаве.

— Да. Еще у нее была тонкая серебряная цепочка на шее. С маленькой круглой подвеской.

— Имя?

— Не представилась.

Я посмотрела на чиновника.

— Есть список служанок, работавших вчера в западных покоях?

— Наверняка у дворцового управляющего.

— Тогда потребуйте его.

Он кашлянул.

— Ваше величество, подобные распоряжения должны проходить через канцелярию.

— Поэтому вы здесь и сидите. Передайте мое требование.

Алма тихо хмыкнула.

Я сделала вид, что не услышала.

— И еще, — продолжила она. — Перед свадьбой я записала всех, кто заходил к вам.

— Я помню.

— Книжку у меня отобрали.

Я медленно повернула голову.

— Кто?

— Те, что допрашивали. Сказали, нужно проверить записи.

— У тебя есть подтверждение изъятия?

Алма посмотрела на меня.

— Какое еще подтверждение?

— Бумага, на которой указано, что они взяли твою вещь.

Она покачала головой.

Я обратилась к чиновнику:

— Верните ее книжку либо оформите изъятие по правилам. При свидетеле.

Тот перестал писать.

— Но...

— Там содержатся записи о пропавшей броши, сделанные до смерти короля. Это доказательство, которое может подтвердить мои слова.

Чиновник перевел взгляд с Алмы на меня.

— Я передам.

— Письменно.

Он раздраженно сжал губы.

— Как пожелаете.

Я заметила, что Алма едва удерживается от комментария.

При иных обстоятельствах мне было бы смешно.

Сейчас я боялась, что ее записи исчезнут так же легко, как брошь.

— Кто тебя допрашивал? — спросила я.

— Двое. Один в зеленом камзоле, другой пожилой, с бородой. Оба из канцелярии. Пожилой все спрашивал, часто ли вы сердились на короля.

— И что ты ответила?

— Что вы с ним знакомы три недели и за это время успели рассердиться меньше, чем за один день на налогового сборщика.

Я прикрыла рот ладонью.

Чиновник у двери недовольно посмотрел на нас.

Алма повернулась к нему.

— Можете записать.

— Уже записал, — сухо ответил тот.

Мы обе замолчали.

Потом я взяла Алму за руку.

— Послушай внимательно. Если кто-нибудь потребует от тебя изменить показания, сразу сообщи храмовому суду.

— Я ничего менять не собираюсь.

— Знаю. Но будь осторожна.

Впервые за весь разговор она посмотрела на меня без привычной уверенности.

— Госпожа, вы ведь не останетесь здесь надолго?

Я хотела ответить, что нет.

Что через несколько дней все выяснится.

Что королевский суд не может ошибиться настолько серьезно.

Но после ночи, проведенной под стражей, эти обещания казались глупыми.

— Я постараюсь, — сказала я.

Алма крепче сжала мою руку.

— Тогда я останусь во дворце.

— Даже если тебе предложат уехать?

— Особенно если предложат.

Чиновник поднялся.

— Время вышло.

Я посмотрела на него.

На этот раз спорить не стала.

Мне еще нужно было разобраться, кто распоряжается записями Алмы и где они находятся.

А ей требовалось хотя бы немного свободы.

Когда дверь закрылась, я впервые с момента смерти Рейнара почувствовала настоящее одиночество.

***

Около трех часов дня меня вызвали в малый зал совета.

Мне предстояло выслушать официальное распоряжение.

Меня сопровождали Морн и двое стражников.