
Полная версия:
Развод в 45. Генерал, возвращайся к первой
«Мне важно понять, чего хотите вы».
Я никогда не задумывалась, насколько сложным может быть этот вопрос.
Чего я хочу?
Чтобы Алексей вернулся?
Наверное, какая-то часть меня хотела.
Чтобы все оказалось кошмаром?
Конечно.
Чтобы он понял, какую боль причинил?
Да.
Чтобы Татьяна исчезла из нашей жизни?
Это тоже.
Но ни одно из этих желаний не зависело от меня.
Я могла бесконечно ждать, когда муж передумает.
Могла сравнивать себя с первой женой.
Искать, чем она лучше.
Почему он выбрал ее.
Почему спустя двадцать четыре года решил, что прежняя любовь важнее нашей.
Могла провести за этим остаток жизни.
И все равно не получить ответа, который вернул бы мне спокойствие.
Я снова взяла телефон.
Открыла переписку с Оксаной.
Она прислала фотографии ткани и короткое сообщение:
«Завтра привезут образцы. Посмотришь?»
Я ответила:
«Обязательно. Буду к десяти».
Потом немного подумала.
Написала еще:
«Спасибо, что позвала меня».
Ответ пришел почти сразу.
«Наташ, я тебя пять лет зову. Наконец-то дождалась».
Я улыбнулась.
Впервые за этот тяжелый вечер.
Потом подруга прислала второе сообщение:
«И не вздумай завтра опаздывать. У меня работа серьезная».
Я тихо рассмеялась.
Отложила телефон.
Подошла к окну.
Во дворе горели фонари.
Несколько окон в соседнем доме еще светились.
Где-то за стеной работал телевизор.
Жизнь продолжалась.
Не красивая.
Не особенно справедливая.
Но моя.
Я вернулась в постель.
Легла на свою половину.
Потом вдруг передвинулась на середину.
Раньше я никогда так не делала.
Алексей любил спать у края, и я старалась ему не мешать.
Теперь мешать было некому.
Я вытянула ноги.
Устроилась поудобнее.
И впервые за три ночи уснула до рассвета.
Глава 3. Чужой мужчина
К середине июня я научилась не смотреть на телефон каждое утро.
Не то чтобы мне стало легче. Просто появилось слишком много дел, которые нельзя было отложить ради очередного приступа жалости к себе.
В мастерской Оксаны меня ждали два костюма, несколько метров дорогой ткани и сроки, при мысли о которых хотелось немедленно выпить кофе.
Дома лежали документы на развод.
А еще у меня появилась новая привычка.
Каждый вечер я открывала шкаф в спальне и смотрела на освободившиеся полки.
Алексей забрал почти всю одежду. В субботу приехал за последней коробкой с книгами и зимней обувью. Мы разговаривали минут десять, не больше. Он спросил, как у меня дела. Я ответила, что нормально. Он сообщил, что договорился с оценщиком насчет дачи.
На прощание попытался поцеловать меня в щеку.
Я отступила.
Муж замер с таким удивленным лицом, словно я отказалась от чего-то совершенно естественного.
— Наташ, ну мы же не чужие.
Я тогда не нашлась с ответом.
Просто открыла дверь.
А потом долго думала об этих словах.
Не чужие.
Конечно, не чужие.
У нас общая дочь. Двадцать четыре года совместной жизни. Дача, квартира, фотографии, воспоминания.
Но если мы не чужие, почему он теперь каждый вечер ложится в постель другой женщины?
И почему я должна позволять ему целовать себя на прощание?
В понедельник утром, когда я стояла перед зеркалом и закалывала волосы, телефон завибрировал.
Сообщение от Алексея.
«Наташа, привет. Не забыла про документы для заявления?»
Я посмотрела на экран.
Раньше он написал бы «Доброе утро, родная».
Теперь просто напоминал о разводе.
Я ответила:
«Не забыла. Все готово».
Подумала и добавила:
«В четверг в одиннадцать. Не опаздывай».
Ответ пришел почти сразу.
«Буду».
Я убрала телефон в сумку.
В четверг мы собирались подать заявление о расторжении брака.
Я знала, что после этого еще пройдет время до оформления развода.
Знала, что впереди продажа имущества и покупка нового жилья.
Знала даже, какие документы придется подписывать.
И все равно иногда просыпалась среди ночи с мыслью, что не может человек просто взять и уйти после двадцати четырех лет.
Оказалось, может.
Я взяла со стола папку с рабочими эскизами, небольшой пакет с образцами ткани и вышла из квартиры.
Впервые за много лет мне действительно нужно было успеть на работу к определенному часу.
И, к собственному удивлению, это мне нравилось.
— Только не говори, что принесла все переделывать, — сказала Оксана, едва я появилась в мастерской.
Она стояла за раскройным столом, прижимая плечом телефон к уху.
Перед ней лежала темно-зеленая ткань, а рядом высилась стопка бумаг.
— Я принесла образец, — ответила я.
Оксана показала на телефон и закатила глаза.
— Да, Марина Петровна, я вас слышу. Нет, мы не будем пришивать настоящие металлические пуговицы к тонкому шелку без усиления. Потому что они оторвутся. Да, это будет некрасиво. Именно поэтому я и объясняю.
Я невольно улыбнулась.
Оксана умела разговаривать с заказчиками так, что те одновременно чувствовали себя важными людьми и понимали: спорить бесполезно.
Она закончила разговор, положила телефон на стол.
— Все. Теперь ты. Показывай.
Я раскрыла папку.
Две недели назад мы начали работать над костюмами для новой музейной программы. Музей готовил экспозицию, посвященную городской жизни конца девятнадцатого века. В числе прочего посетители должны были увидеть несколько реконструкций женской одежды.
Не оригинальные старинные платья.
Для настоящих музейных вещей существовали реставраторы со специальной подготовкой.
Нам заказали новые костюмы, выполненные по историческим образцам, для выставочных манекенов и образовательных занятий.
И именно это мне нравилось.
Можно было изучать старые фотографии, искать подходящую конструкцию, пробовать сочетания материалов.
Но при этом требовалось учитывать вполне современные ограничения: бюджет, прочность, возможность снять костюм с манекена и потом снова надеть, не разрушив половину отделки.
— Вот, — сказала я и достала пробный лиф из недорогой хлопчатобумажной ткани.
Оксана взяла его.
Разложила на столе.
— Горловину изменила?
— Да. На фотографии она кажется выше, но если сделать точно так, как мы сначала решили, воротник упрется в подбородок манекена.
— Проверяла?
— На нашем. Но музейный другой, поэтому окончательно утверждать рано.
Оксана провела пальцем по шву.
— А здесь?
— Добавила немного свободы. Мы же не человека одеваем. Манекен руками не поможет, когда будем надевать.
Она усмехнулась.
— Очень разумно. А то в прошлый раз девочки сделали такое узкое платье, что мы вдвоем его на манекен натягивали. Я думала, ему голову оторвем.
— Помню. Ты потом еще неделю ругалась.
— И правильно делала.
Она внимательно осмотрела образец.
Потом подняла на меня глаза.
— Наташ, хорошо получилось.
Я почему-то смутилась.
— Пока рано хвалить.
— Я не хвалю. Я говорю, что работа хорошая.
Я опустила взгляд.
За две недели я уже привыкла к запаху мастерской, к шуму машинок и к тому, что никто не спрашивал, успею ли я приготовить ужин.
Но к профессиональной похвале еще не привыкла.
Дома Алексей иногда интересовался моими заказами.
— Как там твои платья?
И я отвечала:
— Нормально.
Он кивал.
Иногда смотрел на готовую вещь и говорил:
— Красиво.
Мне этого хватало.
Наверное, слишком долго хватало.
— Оксана, а когда мы сможем примерить на настоящем манекене?
Подруга сразу нахмурилась.
— Вот с этим проблема.
— Какая?
— Музейщики опять меняют график. У них там строители не успевают.
— Но мы договаривались на среду.
— Договаривались.
Она взяла телефон.
— Сегодня в одиннадцать общее совещание на объекте. Я собиралась одна ехать, но теперь думаю, что тебе лучше со мной.
Я посмотрела на часы.
Было девять двадцать.
— А зачем мне?
— Затем, что ты знаешь, что именно нам нужно измерить. А я не хочу третий раз объяснять про манекены, дверные проемы и возможность снять готовое платье.
— Они что, собираются замуровать манекены в витрине?
— Надеюсь, нет. Но с них станется.
Я рассмеялась.
— Ладно, поеду.
— Вот и отлично.
Оксана взяла мой образец.
— И его захвати. Может, наконец поймут, что костюм нельзя подгонять по фотографии.
Я начала складывать бумаги.
Подруга внимательно посмотрела на меня.
— Ты сегодня получше выглядишь.
— Спасибо.
— Я не про косметику.
— А про что?
— Глаза уже не такие, будто ты всю ночь плакала.
Я опустила голову.
— Сегодня почти спала.
— Это хорошо.
Оксана помолчала.
— С Алексеем разговаривала?
— В субботу.
— И?
— Забрал вещи. В четверг подаем заявление.
Она покачала головой.
— Быстро он.
— Полгода готовился. Для него, наверное, не быстро.
Подруга замолчала.
Я сразу пожалела, что сказала это.
Но Оксана не стала меня утешать.
Только спросила:
— Ты сегодня завтракала?
— Да.
— Нормально?
— Бутерброд и кофе.
— Значит, ненормально.
Она достала из сумки контейнер.
— Держи.
Я заглянула внутрь.
Два сырника.
— Оксан, мне сорок пять. Я умею себя кормить.
— Тогда докажи. Съешь.
Я засмеялась.
И съела один сырник прямо за раскройным столом.
Музей располагался в старом здании с высокими окнами и широкими каменными ступенями.
Часть помещений была открыта для посетителей, а в другом крыле шли строительные работы. Там готовили новую экспозицию.
Мы вошли через служебную дверь.
Оксана показала охраннику письмо с согласованием встречи, и нас пропустили.
В коридоре пахло краской и строительной пылью.
Где-то за стеной работал инструмент.
На полу лежала защитная пленка. Возле лестницы стояли сложенные коробки с оборудованием.
Я остановилась возле открытой двери и заглянула внутрь.
Большой зал.
Высокие потолки.
Старинные окна.
У дальней стены рабочие собирали деревянные конструкции для будущих витрин.
Возле окна стояли несколько манекенов без одежды.
— Вот они, — сказала я.
Оксана проследила за моим взглядом.
— Да. Только нам туда пока нельзя.
— Почему?
— Сейчас узнаем.
Мы прошли дальше.
В небольшой комнате собрались шесть человек.
Я узнала Марину Петровну, координатора музейного проекта. Мы уже несколько раз общались с ней по телефону.
Женщина лет пятидесяти пяти, с короткими волосами и привычкой записывать каждую мелочь.
Она поднялась нам навстречу.
— Оксана Викторовна, наконец-то. Проходите.
— Здравствуйте. Это Наталья Воронцова, наш специалист по костюмам.
Я протянула руку.
— Очень приятно.
— Взаимно. Мы ваши эскизы смотрели. Хорошая работа.
Я поблагодарила.
За столом сидели еще двое сотрудников музея.
У окна стоял мужчина в темной футболке и рабочих брюках. Он разговаривал по телефону, негромко, но достаточно твердо.
— Нет. Не завтра. Сегодня нужно закрыть вопрос с поставкой. Если привезут не те крепления, я их принимать не буду.
Он выслушал ответ.
— Хорошо. Тогда жду фотографии до обеда.
Убрал телефон.
Повернулся.
И я впервые увидела его лицо.
Мужчине было около пятидесяти.
Высокий, широкоплечий, с короткими темными волосами и заметной сединой на висках. Лицо обветренное, с прямым носом и глубокими складками возле рта. Не из тех мужчин, которых можно назвать красивыми с первого взгляда.
Но что-то в нем сразу привлекало внимание.
Возможно, спокойная уверенность.
Или глаза.
Серые, внимательные.
Он смотрел на собеседника так, словно действительно слушал, а не ждал своей очереди говорить.
— Матвей Ильич Горин, — представила его Марина Петровна. — Руководитель строительных работ.
Мужчина подошел.
Сначала поздоровался с Оксаной, потом со мной.
Рукопожатие оказалось коротким, уверенным.
Ладонь теплая, немного шершавая.
— Наталья Сергеевна? — уточнил он.
— Да.
— Вы за костюмы отвечаете?
— За часть костюмов. И за то, чтобы они подошли к манекенам.
Он едва заметно улыбнулся.
— Значит, сегодня у нас будет интересный разговор.
— Уже боюсь, — ответила я.
— Пока рано.
Оксана посмотрела на нас.
— Давайте без загадок. Мне нужно понять, когда мы попадем в зал.
Матвей Ильич вернулся к столу.
Разложил план помещения.
— Вот здесь сейчас заканчивают подготовку пола. Потом пойдет установка подиумов и оборудования. Вход для посторонних на ближайшие несколько дней закрыт.
Я посмотрела на план.
— А манекены?
— Что манекены?
— Они уже стоят в зале. Нам нужно снять размеры и проверить посадку пробного лифа.
— Манекены можно вынести.
Я придвинулась ближе.
— Все?
Он посмотрел на меня.
— А сколько вам нужно?
— Как минимум три. Но проблема не только в размерах.
Я показала на план.
— Вот здесь будет основная витрина?
— Да.
— А здесь вход?
— Да.
— Какая ширина прохода после установки конструкции?
Матвей Ильич назвал размер.
Я нахмурилась.
— Тогда у нас может возникнуть проблема.
— Какая?
— Готовое платье будет довольно широким в нижней части. Если полностью одеть манекен снаружи, мы можем просто не пройти с ним через этот участок.
Он посмотрел на меня внимательнее.
— Насколько широким?
Я открыла папку.
Достала эскиз.
— Вот этот костюм. Видите юбку? Под ней будет каркас. Его размеры мы еще согласовываем, но уже понятно, что через узкий проход одетый манекен не пройдет.
Матвей Ильич взял лист.
Посмотрел.
— А почему нельзя сначала поставить манекен, а потом надеть платье?
Я подняла глаза.
— Потому что там придется возиться с застежками, нижними слоями, отделкой. Для этого нужно свободное пространство вокруг. Если витрину уже соберут, мы просто не сможем нормально работать.
Он снова посмотрел на план.
— Передняя часть витрины будет съемной.
— Полностью?
— Две панели.
— А ширина доступа?
Он назвал размер.
Я прикинула.
— Этого может хватить. Но нужно проверить на месте. И еще нам надо понять высоту подиума.
— Высота указана в проекте.
— Я видела. Но мне нужно снять размеры с самого манекена, когда он будет стоять на подиуме. Иначе можно ошибиться с длиной.
Он несколько секунд молчал.
Потом спросил:
— У вас все костюмы настолько сложные?
Я не удержалась от улыбки.
— Нет. Некоторые еще сложнее.
Оксана тихо фыркнула.
Марина Петровна посмотрела на часы.
— Коллеги, давайте найдем решение. У нас утверждение первого образца через неделю. Сдвигать его я не могу.
Матвей Ильич сложил руки на груди.
— Сейчас я не пущу людей в зал. Там работают с покрытием, а потом будут монтировать оборудование. Это вопрос безопасности.
Я почувствовала раздражение.
Не потому, что он говорил неправду.
А потому, что мне уже дважды за последние дни предлагали просто принять чужое решение, не обсудив мои обстоятельства.
— Я не прошу пустить нас прямо сейчас, — сказала я.
Он посмотрел на меня.
— Тогда что вы предлагаете?
— Дайте точное время, когда помещение будет доступно хотя бы на два часа. До установки передних панелей. Нам не нужны экскурсии по стройке, нужно проверить рабочие размеры.
— Пока не могу назвать.
— Когда сможете?
— После подтверждения поставки.
— Сегодня?
Он немного удивился.
— Скорее завтра.
Я кивнула.
— Хорошо. Тогда завтра нам нужен ответ. А сегодня можно хотя бы вывести один манекен в соседнее помещение и проверить лиф.
Матвей Ильич посмотрел на Марину Петровну.
— Соседняя комната свободна?
Она раскрыла блокнот.
— После двенадцати.
— Тогда вынесем манекен. Только пусть сотрудники музея скажут, какой именно, чтобы потом не было вопросов.
Я выдохнула.
Уже лучше.
Но оставалась еще одна проблема.
— И мне нужно проверить дверной проем, — сказала я.
Матвей Ильич повернулся ко мне.
— Зачем?
— Чтобы понять, какие части костюма придется надевать уже внутри экспозиции.
Он посмотрел на эскиз.
Потом на меня.
— Вы всегда начинаете с самых неприятных вопросов?
Я пожала плечами.
— Обычно стараюсь закончить ими до того, как станет поздно что-то менять.
Он усмехнулся.
И вдруг я заметила, что у него очень приятная улыбка.
Не широкая.
Немного сдержанная.
Но от нее лицо сразу становилось моложе.
Я почему-то отвела глаза.
Марина Петровна записала договоренности.
Оксана уточнила несколько вопросов по срокам и материалам.
Совещание продолжилось.
Я слушала, иногда делала пометки.
Матвей Ильич объяснял строительные ограничения без лишних слов. Когда кто-то предлагал неудобный вариант, не начинал доказывать собственную правоту, а спрашивал, какой результат нужен.
Мне это нравилось.
Хотя несколько минут назад я почти готова была с ним поссориться.
После совещания мы пошли смотреть манекены.
Матвей Ильич проводил нас до зала.
У входа стоял рабочий в защитных очках.
— Сергей, — позвал Матвей. — У нас здесь музейный манекен нужно вынести. Покажешь, где можно пройти?
— Сейчас.
Мужчина отключил инструмент.
Матвей повернулся к нам.
— Пока здесь не ходите. Пол у дальней стены еще не готов.
Он произнес это спокойно.
Не приказал.
Не стал объяснять, что женщины на стройке ничего не понимают.
Просто обозначил ограничение.
Я кивнула.
Сергей принес манекен.
Мы с Оксаной помогли перенести его в соседнее помещение.
Матвей Ильич остался проверить работы, но через несколько минут вернулся.
— Ну что, подошел?
Я уже доставала из пакета пробный лиф.
— Сейчас узнаем.
Мы закрепили манекен.
Я надела на него образец.
И сразу увидела проблему.
Плечи оказались чуть шире, чем у нашего рабочего манекена в мастерской.
Из-за этого ткань неприятно натянулась возле проймы.
— Вот, — сказала я Оксане.
Она подошла ближе.
— Вижу.
Я расправила ткань.
— Нужно немного изменить конструкцию.
— Сильно?
— Нет. Но хорошо, что проверили сейчас.
Матвей Ильич стоял возле двери.
— Что не так?
Я повернулась.
— Посмотрите.
Он подошел.
Остановился рядом.
Не слишком близко.
Но я вдруг почувствовала легкий запах его одеколона.
Что-то свежее, древесное.
Совсем не похожее на привычный аромат Алексея.
Я отвлеклась буквально на секунду.
Потом заставила себя сосредоточиться.
— Видите эту складку?
Матвей наклонился.
— Здесь?
— Да. Она появляется, потому что плечи у манекена шире. Если сразу шить из основной ткани, потом придется переделывать.
Он внимательно посмотрел.
— И что будете делать?
— Изменю выкройку. Потом проверим еще раз.
— Сколько времени?
— День на корректировку и новый пробник.
Он кивнул.
— Понятно.
Я выпрямилась.
— Теперь понимаете, почему нам нужно было сюда попасть?
Он посмотрел на меня.
— Понимаю.
Ответ прозвучал так просто, что я на мгновение растерялась.
Я привыкла к тому, что людям приходится долго объяснять необходимость моей работы.
Особенно если речь шла о каких-то невидимых для них деталях.
А этот мужчина посмотрел, задал два вопроса и признал, что я была права.
Без обиды.
Без раздражения.
— Хорошо, — сказала я.
Он чуть улыбнулся.
— Рад, что вы довольны.
Я неожиданно рассмеялась.
Оксана подняла голову.
— Вы там закончили обмен любезностями? Мне еще образец в мастерскую везти.
— Почти, — ответила я.
Матвей посмотрел на подругу.
— Завтра до обеда сообщу время для замеров.
— Записала, — сказала Оксана.
Я начала снимать пробный лиф.
Ткань зацепилась за выступ манекена.
Я осторожно освободила ее.
Матвей не стал хвататься помогать.
Только спросил:
— Вам придержать?
— Да, пожалуйста. Вот здесь.
Он положил ладонь на основание манекена, чтобы тот не двигался.
Я сняла образец.
— Спасибо.
— Пожалуйста.
Мне почему-то стало приятно от этой маленькой помощи.
Не потому, что без него я не справилась бы.
Справилась бы.
Просто он спросил, что нужно, и сделал именно это.
Когда мы вышли из музея, Оксана посмотрела на меня с подозрительным выражением.
— Что? — спросила я.
— Ничего.
— Оксана.
— Я молчу.
— У тебя такое лицо, будто ты сейчас скажешь какую-нибудь глупость.
Она остановилась возле машины.
— Матвей Горин тебе понравился?
Я даже споткнулась.
— Что?
— Я спрашиваю, мужчина понравился?
Я рассмеялась.
— Ты серьезно?
— Вполне.
— Мы с ним десять минут спорили из-за манекена.
— Вот именно.
Она открыла багажник.
— Ты давно так оживленно ни с кем не разговаривала.
— Потому что мне нужно было попасть в зал.
— Конечно.
— Оксана!
Она положила папку в багажник.
— Что?
— Он просто строитель.
— Руководитель строительных работ, — поправила она. — И, между прочим, довольно приятный мужчина.
Я закатила глаза.
— Ты его давно знаешь?
— По этому проекту несколько месяцев. До этого пересекались на другом объекте. Нормальный человек. С делом знаком, слово держит.

