
Полная версия:
Развод в 45. Генерал, возвращайся к первой

Павел Лимонов
Развод в 45. Генерал, возвращайся к первой
Глава 1. Там тоже моя семья
— Наташ, гостиницу можно отменить?
Я подняла голову от разделочной доски.
Алексей стоял в дверях кухни, уже одетый, с часами в руке. Светлая рубашка, темные брюки, аккуратно подстриженные седые волосы. В свои пятьдесят четыре он выглядел прекрасно. Даже после отставки следил за собой так, словно каждое утро собирался на построение.
— Какую гостиницу?
Вопрос получился глупым. Других гостиниц у нас не было.
— В Торжке. Я сегодня не смогу поехать.
Нож остался у меня в руке. На доске лежала клубника для торта, который я собиралась закончить к обеду.
— Леша, мы же договорились.
— Знаю.
— Я еще в феврале забронировала номер.
— Наташ, я помню.
— Тогда что случилось?
Он застегнул часы, посмотрел на циферблат.
Я знала этот жест. Когда Алексей хотел закончить неприятный разговор, он обязательно находил занятие для рук.
— Семенов приезжает из Москвы. Нужно с ним встретиться, помочь решить один вопрос по фонду. Завтра он уже уезжает.
— И другого дня совсем нет?
— Нет.
Я положила нож.
Сегодня было тридцатое мая. Двадцать четыре года назад мы расписались в небольшом загсе, а потом поехали к его сослуживцам на дачу, потому что денег на большую свадьбу у нас не было.
Я помнила, как Алексей нес меня через лужу, чтобы не испачкать подол платья. Как мы ели шашлык под старой яблоней. Как ночью он уснул рядом со мной прямо в рубашке, потому что за день так устал, что даже раздеться не смог.
И все равно утром первым проснулся он.
Разбудил поцелуем и сказал, что теперь у него есть жена, ради которой стоит возвращаться домой.
Я тогда была двадцатиоднолетней девчонкой, влюбленной по уши.
Теперь мне исполнилось сорок пять.
Алексей недавно вышел в отставку в звании генерал-майора. Мы впервые за много лет могли провести выходные вдвоем, не подстраиваясь под его службу.
По крайней мере, я так думала.
— Мы ведь сегодня годовщину отмечаем, — напомнила я.
— Я знаю, Наташа.
— Тогда почему Семенов важнее?
Он устало провел ладонью по лицу.
— Дело не в том, кто важнее. Человеку нужна помощь.
— А мы с тобой можем поехать завтра утром. Или хотя бы вечером.
— Я не знаю, когда освобожусь.
— Может, стоит сначала узнать?
Он посмотрел на меня внимательнее.
— Ты сейчас предлагаешь мне отказать человеку, с которым я двадцать лет служил?
— Я предлагаю тебе вспомнить, что у нас тоже были планы.
Несколько секунд мы молчали.
Алексей подошел к столу и взял свою чашку. Кофе успел остыть, но он все равно сделал глоток.
— Послушай. Я понимаю, что ты расстроилась. Мы съездим в июне. В следующий выходной, если получится.
Я чуть не рассмеялась.
Не от веселья.
Слова «если получится» сопровождали наш брак последние двадцать четыре года.
Если получится, поедем к твоей маме.
Если получится, сходим на выпускной Лизы вдвоем.
Если получится, выберемся куда-нибудь летом.
Чаще получалось иначе.
Но я никогда не считала себя несчастной женой.
У Алексея была серьезная служба. Я понимала, что его работа не заканчивается по расписанию. Мы переезжали, снимали квартиры, жили в маленьких гарнизонных городках, экономили на мебели и старались не показывать детям, когда деньги заканчивались раньше зарплаты.
Потом стало легче.
Пришло звание, появилась хорошая квартира, выросли дети.
Я верила, что все трудности мы проходили вместе.
И что теперь, когда Алексей наконец вышел в отставку, у нас появится время друг для друга.
— В следующий выходной у меня может быть работа, — сказала я.
— Какая?
— Оксана вчера звонила. Помнишь, я рассказывала про музейный проект?
Он кивнул.
— Это что-то с костюмами?
— Да. Они готовят новую образовательную программу. Нужны копии платьев конца девятнадцатого века. Не реставрация настоящих вещей, а костюмы для выставочных манекенов. Оксана хочет, чтобы я взяла часть работы.
— Ну и хорошо.
— Она просит дать ответ до понедельника.
— Дай. Почему нет?
Я посмотрела на него.
— Потому что мы собирались уехать на два дня. Хотела сначала спокойно провести выходные.
— Так я же говорю, поездка переносится. Можешь заниматься своими платьями.
Он произнес это с таким спокойствием, что мне стало еще обиднее.
Словно ничего особенно важного не произошло.
Словно я просто получила два свободных дня, которые теперь могла занять чем-то полезным.
— Леша, мне хотелось побыть с тобой.
Он поставил чашку.
Подошел, обнял меня за плечи и поцеловал в висок.
Этот привычный жест заставил меня немного расслабиться. Я всегда любила, когда Алексей подходил сзади, прижимался щекой к моим волосам и обнимал меня просто так, без всякого повода.
Когда-то он делал это часто.
— Я знаю, родная. Прости. Правда не могу отменить встречу.
Я накрыла его руку своей.
— Ты хоть к ужину вернешься?
— Постараюсь.
— Я торт делаю.
— Вижу.
Он улыбнулся.
— С клубникой?
— С клубникой. И без корицы.
— Как я люблю.
На мгновение мне стало тепло.
Двадцать четыре года.
Он помнил, что я терпеть не могу холодный кофе. Я помнила, что он не переносит корицу в выпечке. Он знал, как у меня болит спина после долгой работы за машинкой. Я умела определить по его голосу, насколько тяжелым выдался день.
Неужели все это ничего не значило?
Я отогнала неприятную мысль.
— Ладно, — сказала я. — Поезжай к своему Семенову. Только вечером не задерживайся.
— Постараюсь.
Он еще раз поцеловал меня и ушел в прихожую.
Через минуту хлопнула входная дверь.
Я осталась посреди кухни с недорезанной клубникой на доске.
В холодильнике стояло мясо, замаринованное для праздничного ужина. На столе лежал конверт с распечатанным подтверждением бронирования. Рядом — маленький подарок Алексею.
Кожаный футляр для очков.
Ничего особенного, но я выбирала его долго. У старого разошелся шов, и муж уже месяц собирался купить новый.
Я провела пальцем по коробочке.
Потом взяла телефон и открыла письмо из гостиницы.
Отменить бронирование можно было до шести вечера, но предоплата за один день уже не возвращалась.
Я нажала нужную кнопку.
Подтверждение пришло почти сразу.
Вот и закончилась наша первая годовщина после его отставки.
К полудню я все-таки закончила торт.
Выбрасывать продукты из-за испорченного настроения казалось глупостью. Да и клубника была хорошая: крупная, сладкая, с настоящим запахом лета.
Я выровняла крем, разложила ягоды и поставила торт в холодильник.
В тот момент позвонила Лиза.
На экране появилась фотография дочери, сделанная прошлой зимой. Она стояла на берегу Волги, в смешной вязаной шапке с огромным помпоном, и смеялась.
— Мам, поздравляю вас!
Я невольно улыбнулась.
— Спасибо, солнышко.
— Двадцать четыре года! Представляешь? Я даже не знаю, как вы столько выдержали друг друга.
— Мы иногда отдыхали.
— Папа уезжал на службу, а ты оставалась дома?
— Примерно так.
Лиза рассмеялась.
Она давно жила отдельно, работала, сама платила за квартиру и очень гордилась тем, что больше не просит у нас денег.
Иногда я скучала по времени, когда она прибегала из школы, бросала рюкзак посреди коридора и требовала немедленно рассказать, что у нас на ужин.
Теперь она звонила, когда освобождалась.
— Вы уже в Торжке? — спросила дочь.
Я посмотрела на собранную возле двери дорожную сумку.
— Нет, мы не поехали.
— Почему?
— У папы дела.
— В субботу?
— Да.
— Он же на пенсии.
Я усмехнулась.
— Попробуй ему об этом напомнить.
— Мам, ну серьезно. Вы столько собирались.
— Ничего страшного. Съездим в другой раз.
Лиза на несколько секунд замолчала.
— Ты расстроилась?
— Немного.
— Папа вообще знает, что ты два месяца выбирала эту гостиницу?
— Знает.
— Ну тогда он вредина.
— Лиза.
— Что? Я его люблю, но он вредина.
Мне стало смешно.
— Сама ему скажи.
— Обязательно. Сегодня позвоню.
Она помолчала, потом добавила:
— Я завтра заскочу, ладно? Подарок привезу. Сегодня не успеваю, у нас на работе опять аврал.
— Конечно. Только заранее напиши.
— Хорошо. Мам, а торт будет?
— Будет.
— Отлично. Тогда половину оставь мне.
— Ты же на диете.
— С понедельника.
Мы еще немного поговорили о ее работе и квартире. Оказалось, у Лизы опять потек смеситель, и она собиралась вызвать мастера.
Раньше я сразу предложила бы попросить отца.
Но дочь быстро сказала:
— Только папе не говори. Я сама разберусь. Мне уже двадцать два.
— Не скажу, — пообещала я.
Мы попрощались.
Я положила телефон на стол и вдруг подумала, что Лиза давно научилась жить отдельно от нас.
А я все еще не представляла, как это — планировать что-то только для себя.
Даже поездку я выбирала так, чтобы Алексею было интересно.
В гостинице имелась небольшая сауна. Он любил баню. Рядом был хороший ресторан с мясными блюдами. Еще я нашла экскурсию по старинным усадьбам, потому что муж интересовался историей.
Мне самой хотелось просто гулять по улицам, рассматривать старые дома, заглядывать в маленькие магазины и долго завтракать, никуда не торопясь.
Но разве это важно?
Можно было совместить.
Я всегда умела совмещать.
Телефон снова завибрировал.
На этот раз звонила Оксана.
— Наталья Сергеевна, здравствуйте, — торжественно произнесла она. — Я уже поняла, что вчерашнее сообщение ты проигнорировала.
— Я его прочитала.
— Прочитать и ответить — разные вещи.
— Оксана, сегодня вообще-то суббота.
— Именно. Поэтому я звоню как подруга, а не как руководитель мастерской.
— И что хочет подруга?
— Затащить тебя обратно к нормальной работе.
Я засмеялась.
С Оксаной мы познакомились много лет назад, когда я еще брала частные заказы на пошив одежды. Потом она открыла небольшую мастерскую, стала работать с театральными студиями и музеями, а я продолжила шить дома.
Мы не виделись месяцами, но всегда находили о чем поговорить.
— Ты ведь понимаешь, что я давно ничем таким серьезным не занималась? — спросила я.
— Понимаю. Именно поэтому зову.
— Логика замечательная.
— У тебя хорошая рука, Наташа. Ты умеешь работать с конструкцией, а не просто красиво строчить. Я видела твои старые вещи. И не надо рассказывать, что ты все забыла.
— Я могла забыть.
— Тогда вспомнишь. Мы не шьем настоящие музейные экспонаты, нам нужны качественные реконструкции по образцам. Две вещи я возьму сама. Еще две надо отдать человеку, которому могу доверять.
Я подошла к окну.
Во дворе соседка поливала цветы возле подъезда. Двое мальчишек гоняли на велосипедах по дорожке, несмотря на табличку с просьбой не ездить.
— А сроки?
— Первую примерку на манекене хотят увидеть через три недели. Материалы закупаем мы. Оплата по договору, не за спасибо.
— Три недели на такую работу мало.
— Поэтому я и спрашиваю сейчас.
Я задумалась.
Последние годы мои заказы были небольшими. Платья к праздникам, подгонка костюмов, иногда сложная переделка дорогой вещи.
Работу я любила.
Но когда Алексей выходил на пенсию, мы обсуждали, что наконец будем больше времени проводить вместе. Он хотел заняться домом, чаще ездить к детям, отдыхать.
Я тогда отказалась от предложения Оксаны взять несколько крупных заказов.
Не из-за запрета мужа.
Просто мне казалось, что после стольких лет, прожитых по его служебному расписанию, мы наконец заслужили немного совместной жизни.
— Можно я до понедельника подумаю? — спросила я.
— Конечно. Только не говори мне потом, что у тебя возраст не тот.
— Какой еще возраст?
— Вот именно.
Я улыбнулась.
— Мы вообще-то ровесницы.
— Поэтому знаю, что говорю. Слушай, а ты разве не должна сейчас гулять по Торжку с мужем?
— Должна.
— Что случилось?
— У Алексея срочные дела.
Оксана замолчала.
— В годовщину?
— Да.
— Понятно.
Она не стала говорить ничего лишнего.
И я была ей за это благодарна.
— В общем, подумай, — сказала подруга. — Я тебе фотографии пришлю. Там одно платье с очень интересным лифом. Посмотри, тебе понравится.
— Хорошо.
— И Наташа...
— Что?
— Если захочешь просто встретиться и поболтать, звони. Не обязательно по работе.
— Спасибо.
Я отключилась.
Через минуту пришли фотографии.
На первой было темное платье с узкой талией, высоким воротником и сложной отделкой рукавов.
Я увеличила изображение.
Сразу стало интересно, как там устроена застежка.
Наверняка часть деталей придется восстанавливать по фотографии, а что-то проверять на пробном образце.
Я поймала себя на том, что уже мысленно раскладываю детали выкройки на ткани.
И впервые за утро подумала не об отмененной поездке.
В начале второго часа Алексей прислал сообщение.
«Могу задержаться. Не жди к обеду».
Я перечитала его дважды.
Потом написала:
«К ужину будешь?»
Ответ пришел не сразу.
«Пока не знаю. Позвоню».
Я положила телефон.
День был теплый, солнечный. Из открытого окна доносились голоса детей, шум машин и чьи-то разговоры у подъезда.
Мне вдруг стало тесно в собственной квартире.
Я переоделась и вышла на улицу.
До набережной было недалеко. Я любила этот маршрут, особенно в конце мая, когда деревья уже покрывались густой листвой, а воздух еще не становился тяжелым от летней жары.
По дороге купила кофе.
Продавщица спросила, нужен ли сахар.
Я сказала, что нет.
Алексей всегда пил кофе без сахара. Я тоже давно привыкла, хотя раньше любила сладкий.
Смешная мелочь.
На набережной было многолюдно. Молодая пара фотографировалась у воды. Девушка смеялась, а парень никак не мог понять, с какой стороны держать телефон, чтобы солнце не било в объектив.
Чуть дальше пожилые супруги сидели на скамейке с бумажными стаканчиками.
Мужчина поправил жене воротник.
Она машинально коснулась его руки.
Я отвернулась.
Мне стало стыдно за собственную обиду.
Ну отменил Алексей поездку.
Не первый раз.
И не поехал развлекаться. Он действительно много помогал бывшим сослуживцам даже после отставки. Организовывал встречи, собирал документы, ездил по каким-то вопросам, которые мне не всегда были понятны.
Я гордилась им.
Когда в две тысячи восемнадцатом году он получил генеральское звание, я плакала от радости. Тогда нам казалось, что все бессонные ночи, переезды и разлуки не прошли напрасно.
Алексей тоже был счастлив.
Помню, как вернулся домой, поставил на стол бутылку хорошего вина и сказал:
— Ну что, Наташка, дослужились?
Именно так.
Не «я дослужился».
«Мы».
В тот вечер мы сидели на кухне почти до утра, вспоминали молодость и строили планы.
Он говорил, что, когда выйдет в отставку, мы обязательно купим небольшой дом у воды.
Я смеялась и отвечала, что сначала хочу пожить без сборов чемоданов и переездов.
Дом мы так и не купили.
Зато Алексей наконец оказался свободен от службы.
Только свободного времени у него почему-то не прибавилось.
Последний год он часто куда-то уезжал. То встреча ветеранов, то помощь знакомым, то какие-то дела с документами.
Иногда возвращался поздно.
Я не спрашивала лишнего.
Слишком хорошо помнила годы, когда он действительно не мог рассказывать о работе.
Теперь, сидя на скамейке у Волги, я вдруг поняла, что продолжаю жить по тем же правилам, хотя служба давно закончилась.
Мне стало неприятно.
Не от подозрений.
Я ни в чем его не подозревала.
Просто подумала, что мы так и не научились жить иначе.
В телефоне нашлась старая фотография.
Алексей держал маленькую Лизу на руках. Дочка уснула, прижавшись щекой к его плечу. Муж стоял возле моего рабочего стола, а рядом на манекене висело недошитое вечернее платье.
Тогда я взяла срочный заказ и боялась не успеть к сроку.
Лиза болела, капризничала и почти не слезала с рук.
Алексей приехал домой раньше, переоделся и забрал дочку.
— Шей, Наташка. Я с ней посижу.
Он носил ее по квартире почти три часа.
Когда я наконец закончила, у него затекли руки, но он не жаловался.
Потом мы вместе пили чай.
Мне казалось, что я самая счастливая женщина на свете.
Я увеличила фотографию.
У молодого Алексея почти не было седины. У меня волосы были длиннее, лицо круглее, а глаза усталые после бессонных ночей.
Мы выглядели счастливыми.
И мы действительно были счастливы.
Я точно это знала.
Телефон завибрировал.
На экране высветилось имя мужа.
Я поспешно ответила.
— Леша?
— Наташ, ты дома?
— Нет, гуляю.
— Одна?
— Да.
— Далеко ушла?
— На набережной.
— Понятно. Слушай, я к ужину не успеваю.
Я закрыла глаза.
— Совсем?
— Похоже, да.
— А когда вернешься?
— Не знаю. Может, часов в девять.
Я посмотрела на время.
Было полчетвертого.
— У тебя встреча на весь день?
— Так получается.
— Ты же говорил, что нужно решить один вопрос.
На том конце ненадолго замолчали.
— Вопросов оказалось больше, чем думали.
— Ладно.
— Наташ, только не обижайся.
Я сжала телефон.
— Я уже обиделась, Леша.
— Ну вот зачем?
— Затем, что у нас сегодня годовщина. А ты даже не можешь сказать, когда приедешь.
Он вздохнул.
— Мы же поговорили утром.
— Да. Поговорили.
— Я не собирался тебя расстраивать.
— Но расстроил.
— Хорошо, прости. Давай вечером спокойно обсудим.
— Давай.
Мы попрощались.
Я осталась сидеть, глядя на реку.
Рядом прошла женщина с маленькой собакой. Собака остановилась у моей скамейки, обнюхала ботинок и потянула хозяйку дальше.
Я допила остывший кофе.
Почему-то вспомнилось, как Алексей перед отъездом поцеловал меня в висок.
Обычный поцелуй.
Теплый.
Знакомый.
Я держалась за такие мелочи, потому что верила: за ними по-прежнему стоит любовь.
К шести вечера я вернулась домой.
Переоделась, убрала ненужную дорожную сумку в шкаф, достала из холодильника мясо.
Готовить праздничный ужин для одного человека не хотелось.
Но я решила, что Алексей все равно придет. Пусть поздно, пусть уставший.
Можно будет спокойно поесть, открыть бутылку вина и поговорить.
Я поставила мясо в духовку, нарезала овощи, достала праздничные тарелки.
Потом подумала и убрала их обратно.
Не хотелось устраивать торжество в одиночку.
В семь часов я получила сообщение от Лизы.
«Мам, папе позвонила. Он какой-то странный. Сказал, что все нормально. Ты точно не обиделась?»
Я ответила:
«Все хорошо. Не переживай. Завтра увидимся».
Это была неправда.
Но мне не хотелось посвящать дочь в нашу мелкую ссору.
Если ее вообще можно было назвать ссорой.
Мы с Алексеем почти не ругались.
Он не повышал голос, не хлопал дверями, не устраивал сцен. Когда возникали разногласия, обычно спокойно объяснял свою позицию.
Я слушала.
Иногда соглашалась.
Иногда спорила, но в конце концов мы находили решение.
Чаще всего подходящее ему.
Раньше меня это почти не задевало.
Сегодня почему-то задевало все.
Я выключила духовку, накрыла мясо фольгой и села на диван.
Телевизор включать не стала.
В половине восьмого зазвонил планшет.
На экране появилось улыбающееся личико Сони.
— Бабушка Ната!
Я сразу улыбнулась.
— Привет, моя хорошая.
— Смотри, что я нарисовала!
Соня была дочкой Максима, старшего сына Алексея.
Когда мы поженились, Максиму было семь лет.
Первые годы он приезжал к нам на каникулы и выходные. Сначала стеснялся, называл меня по имени и все время спрашивал, когда папа отвезет его домой.
Я никогда не требовала, чтобы он называл меня мамой.
У Максима была своя мама. Татьяна.
Потом он подрос, стал приезжать охотнее. Мы вместе готовили, ходили в кино, обсуждали его школьные неприятности.
Когда родилась Лиза, Максим очень серьезно отнесся к роли старшего брата.
А еще через много лет у него самого появилась дочка.
Соня с самого начала называла меня бабушкой Натой.
Я помнила, как впервые услышала это обращение.
Тогда малышка едва научилась говорить, но уже прекрасно понимала, что у нее есть несколько бабушек и каждая по-своему важна.
— Показывай, — попросила я.
Соня поднесла к камере лист бумаги.
На нем красовались три человека с огромными головами и тоненькими руками.
У одного были седые волосы.
— Кто это у нас?
— Это дедушка Леша. Это бабушка Таня. А это я.
Я улыбнулась.
— Очень похоже.
— Правда?
— Конечно. Особенно дедушкины уши.
Соня захихикала.
— У дедушки не такие большие!
— А какие?
— Сейчас покажу!
Она повернула планшет.
Изображение дернулось, на секунду я увидела потолок, яркую люстру, потом стол с белой скатертью.
За столом сидел Алексей.
Мой муж.
В той самой светлой рубашке, которую утром застегивал у нас в спальне.
Перед ним стояла чашка.
Рядом лежала тарелка с чем-то похожим на домашний пирог.
Он не разговаривал по телефону.
Не сидел на встрече с Семеновым.
Он находился в гостиной Татьяны.
Я узнала комнату по фотографии, которую когда-то показывал Максим. Татьяна после возвращения в Тверь купила квартиру и сделала ремонт. Я даже помогала выбрать цвет штор, когда Дина прислала несколько вариантов в семейный чат.
— Дедушка! — громко позвала Соня. — Смотри, бабушка Ната!
Алексей поднял голову.

