
Полная версия:
Развод в 45. Генерал, возвращайся к первой
Сначала улыбнулся.
Потом увидел экран.
Улыбка исчезла.
— Соня, подожди, — сказал он.
Именно в этот момент в кадре появилась Татьяна.
На ней было светлое домашнее платье. Светлые волосы собраны на затылке, на шее тонкая цепочка.
Она поставила перед Алексеем маленькую тарелку и коснулась его плеча.
Необыкновенно простое движение.
Так прикасаются к человеку, рядом с которым чувствуют себя свободно.
— Леша, тебе еще положить? — спросила она.
Он не ответил.
Смотрел на экран.
Я видела, как Татьяна проследила за его взглядом.
И тоже замолчала.
— Бабушка Ната! — весело закричала Соня. — А у нас пирог с вишней! Бабушка Таня сама испекла!
Я не сразу поняла, что нужно ответить.
— Здорово, солнышко.
Мой голос прозвучал странно.
Слишком ровно.
— А ты приедешь?
— Нет, милая. Сегодня не получится.
— Почему?
Я сглотнула.
— У меня дела.
Алексей медленно поднялся из-за стола.
— Сонечка, иди покажи маме рисунок.
— Мама с папой еще не приехали. Они в кино. Я тебе говорила!
— Тогда бабушке Тане покажи.
Соня обернулась к нему.
— Но она уже видела!
Я услышала тихий голос Татьяны:
— Сонечка, давай мы с тобой потом еще позвоним бабушке Нате.
Девочка недовольно насупилась.
Я поспешила вмешаться.
— Соня, моя хорошая, я сейчас занята. Ты мне завтра рисунок покажешь, договорились?
— Ладно.
— Целую тебя.
— И я!
Связь оборвалась.
Несколько секунд я сидела неподвижно.
Потом посмотрела на темный экран.
На стекле отражалось мое лицо.
Ничего необычного.
Обычное лицо сорокапятилетней женщины с немного усталыми глазами.
Я положила планшет на диван.
Потом взяла телефон.
Открыла переписку с Алексеем.
После нашего звонка сообщений не было.
На экране оставалось дневное: «Пока не знаю. Позвоню».
Я набрала:
«Когда вернешься, нам нужно поговорить».
Отправила.
Пальцы были совершенно спокойными.
Я даже удивилась.
Ведь мне полагалось злиться.
Или плакать.
Или немедленно позвонить мужу и потребовать объяснений.
Но сначала я просто пыталась понять.
Алексей мог заехать к Татьяне после встречи с Семеновым.
Мог встретиться с Максимом.
Мог помочь с чем-то по дому.
У него был сын от первого брака, внучка. Я никогда не препятствовала их общению.
Татьяна овдовела полтора года назад.
Когда ее муж умер, я сама сказала Алексею, что стоит позвонить и выразить соболезнования. Он тогда согласился.
Потом она вернулась в Тверь.
Я не возражала против того, чтобы они иногда встречались по семейным вопросам.
Почему я должна была возражать?
Прошло столько лет.
У нас с Алексеем своя жизнь.
У Татьяны была своя.
Я даже не ревновала.
Мне казалось, что ревновать к первой жене спустя двадцать четыре года брака просто нелепо.
Я снова взяла планшет.
Перед глазами стояла рука Татьяны на его плече.
И выражение лица Алексея, когда он увидел меня на экране.
Вот это выражение мне не нравилось больше всего.
Он выглядел не удивленным.
Не раздраженным.
Испуганным.
Телефон завибрировал.
«Скоро буду».
Я перечитала два слова.
Потом встала и пошла на кухню.
На столе стояли две тарелки.
Я убрала одну в шкаф.
Вторую поставила в раковину.
Потом открыла холодильник.
Торт с клубникой был красивым. Даже жалко стало, что никто его не видел.
Я достала нож, отрезала себе небольшой кусок, переложила на тарелку.
Села.
Попробовала.
Крем получился нежный, с легкой кислинкой. Именно такой, какой любил Алексей.
Я съела две ложки.
Больше не смогла.
В девять вечера я услышала ключ в замке.
Алексей вошел тихо.
Обычно он сразу звал меня:
«Наташ, я дома».
Сегодня промолчал.
Я сидела за кухонным столом.
Передо мной лежал телефон и стояла чашка давно остывшего чая.
Муж заглянул в кухню.
— Привет.
— Привет.
Он посмотрел на стол.
— Ты не ужинала?
— Ужинала.
— Понятно.
Алексей поставил возле двери сумку с документами, которую утром взял с собой.
Не раздеваясь, подошел к раковине и налил воды.
Я наблюдала за ним.
Как он достал стакан.
Как открыл кран.
Как выпил воду маленькими глотками.
Двадцать четыре года я смотрела на этого человека и почти всегда знала, что он сейчас скажет.
Сегодня не знала.
— Леша, где ты был?
Он поставил стакан.
— Ты же видела.
— Я видела тебя у Татьяны.
— Да.
— А где Семенов?
Алексей отвернулся к окну.
— Мы встретились раньше.
— И потом ты поехал к Татьяне?
— Да.
— На несколько часов?
— Наташ, давай спокойно.
— Я спокойно спрашиваю.
Он наконец посмотрел на меня.
— Ты хочешь устроить допрос?
Я даже растерялась.
— Допрос? Леша, ты утром сказал, что не можешь поехать со мной, потому что должен помочь сослуживцу. Потом сообщил, что не вернешься к ужину. А сам весь вечер сидел у первой жены.
— Я не весь вечер там сидел.
— Сколько?
Он сжал губы.
— Это сейчас имеет значение?
— Для меня имеет.
Алексей отодвинул стул и сел напротив.
Некоторое время он смотрел на свои руки.
Я ждала.
И вдруг поняла, что он собирается не оправдываться.
А говорить что-то совсем другое.
— Наташ, нам давно нужно было поговорить.
У меня неприятно похолодели ладони.
— О чем?
— О нас.
Я медленно выпрямилась.
— Что с нами?
Он поднял голову.
В глазах не было привычного раздражения.
Скорее усталость.
И решимость.
Так он смотрел, когда принимал неприятное служебное решение и понимал, что отменять его уже не станет.
— Мы с Татьяной снова сблизились.
Я услышала слова.
Но смысл до меня дошел не сразу.
— Что значит сблизились?
— Наташа...
— Нет. Объясни нормально.
Он провел ладонью по подбородку.
— Мы много общались после ее возвращения. Вспоминали прошлое. Потом поняли, что чувства никуда не делись.
Я смотрела на мужа.
На человека, с которым просыпалась каждое утро.
Которому покупала рубашки.
С которым растила дочь.
Ради которого десятки раз меняла планы.
— Какие чувства?
Он отвел взгляд.
Я неожиданно разозлилась.
— Алексей, посмотри на меня.
Он посмотрел.
— Ты хочешь сказать, что влюблен в Татьяну?
Молчание.
Потом короткое:
— Да.
Я вцепилась пальцами в край стола.
— А я?
— Что ты?
— Я кто?
Он вздрогнул.
— Наташа, не надо так.
— А как надо? Ты только что сообщил мне, что влюблен в первую жену. Я спрашиваю, кто тогда я?
— Ты моя жена.
Я рассмеялась.
Нервно, коротко.
— Замечательно. Значит, я жена, а любишь ты Татьяну?
— Все гораздо сложнее.
— Тогда объясни.
Алексей долго молчал.
За окном кто-то громко смеялся. Проехала машина. На соседнем балконе зазвонил телефон.
Обычный субботний вечер.
В нашей квартире было чисто.
В холодильнике стоял торт.
На кухонном подоконнике цвела герань, которую Алексей подарил мне еще весной.
Все выглядело настолько привычно, что происходящее казалось ошибкой.
Сейчас муж скажет, что я неправильно поняла.
Что у Татьяны трудный период после смерти супруга.
Что они просто много разговаривали.
Что он растерялся.
Что любит меня.
Я почти приготовилась услышать эти слова.
Но Алексей сказал другое.
— Когда мы с Татьяной развелись, я был молодым и упрямым. Она тоже. Мы оба наделали ошибок.
— Знаю.
— Я тогда считал, что все правильно. Что мы не можем жить вместе.
— Знаю, Леша.
— А сейчас понимаю, что многое можно было решить иначе.
Я медленно покачала головой.
— И что?
— Мы оба об этом думаем.
— О чем именно?
Он тяжело вздохнул.
— О том, что слишком рано поставили точку.
У меня зазвенело в ушах.
— Подожди. Ты сейчас говоришь, что ваш развод двадцать шесть лет назад был ошибкой?
— Возможно.
— А наш брак тогда что?
Алексей поморщился.
— Наташа, я не хочу обесценивать то, что у нас было.
— Но ты именно это делаешь.
— Нет.
— Ты рассказываешь мне, что когда-то расстался с женщиной, которую продолжал любить. Потом женился на мне, прожил со мной двадцать четыре года, вырастил дочь. А теперь понял, что ошибся дверью?
— Не передергивай.
Я замолчала.
Он редко говорил мне таким тоном.
Не грубо.
Хуже.
Как человеку, который не способен понять очевидного.
— Я никогда не считал наш брак ошибкой, — сказал Алексей. — У нас была хорошая жизнь.
— Была?
Он не ответил.
Это слово вдруг стало самым страшным.
Была.
В прошедшем времени.
Хотя еще утром он целовал меня в висок.
Хотя неделю назад мы выбирали новый диван.
Хотя в апреле он говорил, что летом обязательно поедем на море.
— Ты уже все решил? — спросила я.
Муж посмотрел в сторону.
— Мы с Татьяной много обсуждали эту ситуацию.
— Я спрашиваю, ты решил?
— Да.
В груди стало тесно.
— Что именно?
Алексей опустил глаза.
— Я хочу вернуться к ней.
Я посмотрела на часы.
Было девять двадцать три.
Почему-то мне захотелось запомнить эту минуту.
Девять двадцать три, суббота, тридцатое мая.
В день нашей двадцать четвертой годовщины муж сообщил, что возвращается к первой жене.
Я медленно убрала руки со стола.
— Ты хочешь развестись?
— Думаю, это будет правильно.
— Для кого?
Он снова вздохнул.
— Наташа...
— Для кого, Леша? Для тебя? Для Татьяны? Для меня?
— Для всех нас.
Я смотрела на него и не узнавала.
Передо мной сидел тот же человек.
Те же глаза.
Тот же голос.
Шрам возле брови, который он получил еще молодым лейтенантом.
Я знала каждую черточку его лица.
И вдруг совершенно не понимала, кто он.
— Ты серьезно считаешь, что развод будет правильным для меня?
— Я считаю, что жить во лжи нельзя.
У меня перехватило дыхание.
— А до сегодняшнего дня можно было?
Он замер.
— Что?
— Ты сказал, что вы с Татьяной снова сблизились. Когда это произошло?
— Наташ, сейчас не время...
— Когда?
— Мы постепенно к этому пришли.
— Постепенно — это сколько?
Он потер переносицу.
— Я все объясню.
— Сейчас объясни.
— Не надо превращать разговор в скандал.
Я откинулась на спинку стула.
— Ты полгода собирался мне это сказать? Или год? Или еще дольше?
Он не ответил.
И вот тогда мне стало по-настоящему страшно.
Не из-за Татьяны.
Не из-за развода.
Я поняла, что рядом со мной уже довольно давно жил человек, который знал нечто важное о нашей семье.
И скрывал это.
Каждый день.
За завтраком.
Во время совместных ужинов.
Когда мы обсуждали Лизу.
Когда выбирали, куда поехать летом.
Когда он обнимал меня в постели.
— Леша, — тихо сказала я, — у вас роман?
Муж поднял голову.
Несколько секунд он молчал.
Потом произнес:
— Да.
Я закрыла глаза.
Вот и все.
Слово было короткое.
Совсем маленькое.
Но после него невозможно было вернуться в прежний разговор.
— Ты мне изменял?
— Наташа...
— Да или нет?
— Да.
Я сделала вдох.
Потом еще один.
Мне хотелось заплакать, но слез почему-то не было.
— С ней?
— Да.
— Пока мы были женаты?
Он посмотрел на меня с таким выражением, словно я задавала бессмысленные вопросы.
— Мы и сейчас женаты, — сказал он.
Я молча кивнула.
Точно.
Мы и сейчас женаты.
Завтра я проснусь его женой.
Послезавтра тоже.
Буду варить кофе, выходить за продуктами, отвечать на звонки.
Только муж уже решил, с кем хочет прожить остаток жизни.
И эта женщина не я.
— Наташ, давай без взаимных обвинений.
Я подняла голову.
— Что?
Алексей сидел напротив и говорил уже спокойнее.
Похоже, самое трудное для него осталось позади.
Он признался.
Теперь хотел договориться.
— Я понимаю, что тебе больно. И не собираюсь делать вид, будто поступил хорошо.
— Ты изменял мне и собирался уйти. Как еще ты мог поступить?
— Я не знаю. Наверное, стоило рассказать раньше.
Я посмотрела на него.
— Наверное?
Он промолчал.
Я встала, подошла к окну и открыла форточку.
На улице пахло теплым асфальтом и недавно скошенной травой.
В соседнем доме горели окна.
Где-то ужинали.
Где-то смотрели телевизор.
У кого-то наверняка тоже был тяжелый день.
Но никто из этих людей не знал, что у меня только что закончился брак.
Мне захотелось позвонить маме.
Потом я вспомнила, что мамы нет уже семь лет.
Алексей тогда сам занимался похоронами. Отвез меня домой, заставил поесть, сидел рядом всю ночь.
Я даже не представляла, как пережила бы тот месяц без него.
В памяти возникла его ладонь на моей спине.
И стало больнее.
Потому что я не могла просто взять и вычеркнуть все хорошее.
Оно было.
Я помнила.
— Наташа, — позвал муж.
Я не обернулась.
— Что?
— Нам надо решить, как дальше жить.
— Надо.
— Я не собираюсь тебя выгонять из квартиры. Можешь оставаться здесь, сколько потребуется.
Я медленно повернулась.
— Спасибо за разрешение.
Он нахмурился.
— Я не это имел в виду.
— А что?
— Квартира общая. Я понимаю. Просто хочу, чтобы ты знала: никто не собирается делать тебе хуже.
Я вдруг почувствовала сильную злость.
До этого во мне были растерянность, обида и какой-то тяжелый страх.
Теперь пришла злость.
— Никто не собирается делать мне хуже? Леша, ты только что сказал, что изменял мне с бывшей женой и уходишь к ней. Что именно ты считаешь худшим вариантом?
— Я говорю о бытовых вопросах.
— А я говорю о нашей жизни!
Он резко выдохнул.
— Хорошо. Давай не будем сейчас о квартире.
— Давай.
— Я пока могу пожить отдельно. Потом спокойно обсудим имущество.
— Где отдельно?
Он посмотрел на меня.
— У Татьяны.
Я прикусила губу.
Конечно.
У Татьяны.
Где же еще?
На столе лежала коробочка с его подарком.
Я взяла ее, открыла.
Внутри находился темно-коричневый кожаный футляр.
Я выбрала его потому, что знала: Алексей любит простые вещи без лишних украшений.
Даже цвет подбирала под его любимый ремень.
— Я хотела подарить тебе это сегодня, — сказала я.
Он посмотрел на футляр.
— Наташа...
— Старый совсем износился. Помнишь, ты жаловался?
— Помню.
— А я запомнила.
Я закрыла коробочку.
Он смотрел на меня, не двигаясь.
— Я не собирался делать тебе больно, — произнес Алексей.
Я подняла глаза.
— Ты правда сейчас в это веришь?
— Я говорю, что не хотел такого исхода.
— Но хотел к Татьяне.
Он кивнул.
— Да.
— И хотел, чтобы я тебя поняла.
— Я надеялся, что со временем ты поймешь.
Я села обратно.
— Что именно?
Алексей потер лоб.
— Что чувства иногда меняются. Что люди могут ошибаться. Мы с тобой взрослые.
— Мы с тобой взрослые, — повторила я. — Значит, ты мог поговорить со мной до того, как начал спать с другой женщиной.
Он напрягся.
— Наташ...
— Ты мог честно сказать, что несчастлив. Что хочешь уйти. Что тебе нужно разобраться в себе. Мне было бы больно, но хотя бы ты не делал из меня дуру.
— Я понимаю.
— Нет. Ты сейчас говоришь так, будто мы обсуждаем неприятную командировку. Ты уже все решил и пришел сообщить результат.
Он отвел взгляд.
Я вспомнила, сколько раз слышала похожие слова.
Наташ, нас переводят.
Наташ, отпуск переносится.
Наташ, я не смогу приехать.
Наташ, так будет лучше.
Иногда Алексей действительно ничего не мог изменить.
Иногда мог, но не считал нужным обсуждать.
А я привыкла.
Подстраивалась.
Планировала новую жизнь вокруг его решения.
И сегодня он, кажется, ожидал того же.
— Что ты предлагаешь? — спросила я.
Он заметно оживился.
— Я думаю, нам стоит немного успокоиться. Потом поговорить с Лизой. Конечно, надо будет решить вопрос с квартирой и дачей. Я готов все обсудить нормально. Без судов и грязи.
— А с Татьяной вы уже обсудили?
Алексей замолчал.
— Что?
— Квартиру. Дачу. Деньги. Наш развод. Вы ведь много разговаривали?
— Мы обсуждали наше будущее.
— Ваше будущее, — уточнила я.
Он кивнул.
— Да.
— А мое?
— Наташа, ты самостоятельная женщина. У тебя есть профессия, друзья. Лиза взрослая. Ты справишься.
Я смотрела на него.
Он говорил без злобы.
Даже с какой-то уверенностью в моих силах.
Только почему-то от этих слов становилось все хуже.
Двадцать четыре года мы были семьей.
И теперь он объяснял мне, что я достаточно самостоятельная, чтобы справиться с его уходом.
Как будто это было еще одно испытание, которое мы должны достойно пройти.
Только проходить его предстояло мне одной.
— Ты думаешь, я не справлюсь? — спросила я.
— Нет. Я знаю, что справишься.
— Тогда зачем говоришь?
Он растерялся.
— Чтобы ты не боялась.
Я медленно покачала головой.
— Я боюсь, Леша.
Он потянулся ко мне через стол.
— Наташ...
Я отодвинула руку.
Он остановился.
— Я боюсь, потому что ничего не понимаю. Утром ты был моим мужем. Мы собирались отмечать годовщину. А вечером я узнала, что ты давно любишь другую женщину и собираешься с ней жить.
— Не говори «давно». Все было не так просто.
— А как?
Он молчал.
— Вот видишь. Даже сейчас ты не можешь сказать мне правду целиком.
Алексей нахмурился.
— Я собираюсь все рассказать. Только не сегодня.
Я посмотрела на часы.
Почти одиннадцать.
Впереди была ночь.
А завтра наступит воскресенье.
Лиза приедет за своим куском торта.
И мне придется смотреть дочери в глаза.
— Ты уже сказал Татьяне, что уходишь ко мне... то есть от меня? — спросила я.
Я оговорилась.
Алексей заметил.
Но не поправил.
— Да. Она знает.
Я сжала руки под столом.
— А я узнала последней.
Он ничего не сказал.
— Максим знает?
— Нет.
— Лиза?
— Конечно нет.
— Дина?
— Нет.
Я кивнула.
Значит, Максим действительно ничего не знал.
Я почувствовала неожиданное облегчение.
Мне не хотелось думать, что человек, которого я растила с семи лет, тоже скрывал от меня правду.
— Понятно, — сказала я.
Алексей осторожно спросил:
— Ты хочешь, чтобы мы вместе поговорили с Лизой?
Я посмотрела на него.
Вот он.
Наш привычный порядок.
Алексей решает.
А потом мы вместе объясняем детям, почему иначе было нельзя.
Я вдруг очень ясно представила этот разговор.
Муж сидит рядом со мной на диване, спокойно рассказывает Лизе о сложных чувствах взрослых людей.
Я молчу, чтобы не расстраивать дочь.
Потом он говорит, что мы все равно остаемся родителями и не должны ссориться.
А Лиза смотрит на меня, пытаясь понять, почему мама плачет.
Нет.
Так не будет.
— Я сама поговорю с дочерью, — сказала я.
— Наташ, мы должны...
— Ты поговоришь с ней как отец. Но не будешь просить меня объяснять твой поступок вместо тебя.
Он выпрямился.
— Я и не собирался.
— Хорошо.
Некоторое время Алексей молчал.
Потом сказал:
— Я понимаю, что тебе сейчас тяжело. Давай завтра все обсудим спокойнее. Я могу пока остаться в кабинете.
Я посмотрела на него.
Он снова предлагал готовый план.
Уже решил, где будет спать.
Когда мы продолжим разговор.
Как сообщим детям.
Как разделим имущество.
Как я должна пережить его уход.
Я провела ладонями по лицу.
У меня болела голова.
Хотелось лечь, закрыть глаза и проснуться в другом дне.
В любом.
Только не в этом.
— Нет, Леша.
Он нахмурился.
— Что нет?
— Сегодня ты здесь не останешься.
— Наташа, уже поздно.
— Я вижу.
— Мы оба устали.
— Да.
— Так зачем сейчас принимать решения на эмоциях?
Я посмотрела ему в глаза.
— Ты ведь уже принял решение. Не на эмоциях, как я понимаю. Хорошо все обдумал.
Он ничего не ответил.
— Ты хочешь жить с Татьяной. У нее есть квартира. Поезжай к ней.
Алексей медленно поднялся.
— Ты уверена?
Я почувствовала, как болезненно сжалось сердце.
Нет.
Конечно, я не была уверена.
Я хотела, чтобы он остался.
Чтобы подошел, обнял, сказал, что все это ужасная ошибка.
Чтобы мы вернулись в сегодняшнее утро.
Или во вчерашний вечер.
Или хотя бы на неделю назад.
Я хотела вернуть человека, с которым прожила больше половины жизни.
Но тот человек уже делил себя между двумя женщинами.

