Гость из прошлого

Выступил также некий Марк Сташински — руководитель одного из вертикальных отделов Института Осторожности и Предусмотрительности, сказавший о вероятности непредвиденных последствий моего появления, проявленных на уровне искажения естественных закономерностей сознательной эволюции человечества. Специалисты его института давно выстроили виртуальные модели возможных искажений этих закономерностей в случаях внезапного и непредвиденного точечного воздействия со стороны сверхцивилизаций, как это и было в данном случае. Я почти ничего не понял, кроме необходимости тщательных наблюдений за ситуацией, каковые и так представлялись мне очевидными. Марк, уже тогда показавшийся мне слишком молодым для столь ответственной должности и напомнивший одного знакомого студента-эсера своими черными кудрявыми волосами, апеллировал к авторитету некоего Виктора Ланге, получавшего предупреждения об инцидентах, подобных моему, от самого Михана Мгабве, ещё до того, как тот покинул мир людей и ушел в Запределье. В конце мне тоже дали слово, и я, чрезвычайно смущенный и взволнованный, сбивчиво прочитал сумбурную речь, где благодарил человечество, готовое принять меня, и обязался во всем следовать указаниям более опытных товарищей, дабы с честью пронести в этом новом мире гордое звание коммуниста.

После заседания ситуативного Совета меня ожидала встреча c сопровождающими, назначенными мне Советом Посещений, для чего меня провели в стандартную Зону Прибытия, как если бы я прилетел в Сферу Обитания регулярным пассажирским рейсом. О моей удивительной истории уже знали многие, но недавний Совет намеренно ограничил количество желающих повидать гостя из далекого прошлого, и на первое время мной должен был заняться товарищ Мануэль Суарес. По первой профессии он был психоисториком, по второй - Инженером Систем Социальных Коммуникаций, а по третьей - медиком. Также я находился под наблюдением доктора Ван Ши Аня, ответственного за моё здоровье и физическую адаптацию к новой жизненной среде. Вместе с ними была ещё и молодая помощница Мануэля - Виктория Эрфарен, только что окончившая институт Социальной Антропологии. Они ожидали меня в Фойе Зоны Прибытия Сферы Обитания Субземля-4, и именно тогда я в первый раз увидел Вику. Среди множества красивых молодых девушек, уже виденных мною на звездолете, в блоке финальной адаптации и здесь, в фойе, она сразу показалась мне самой красивой. Сказался уже упомянутый мною эффект синарианской техники Пронзительного Внимания, когда мозг на уровне подсознания сумел сразу определить наиболее близкого мне человека по неким неуловимым признакам, которые я осознал лишь спустя определённое время.

Она была одета в синюю блузку, широкую, свободную юбку до колен и высокие, металлического цвета ботинки. Её изумительная улыбка могла принадлежать только очень жизнерадостному человеку, абсолютно уверенному в том, что всё в жизни будет хорошо, и уверенность эта непременно подкреплялась всем её каждодневным жизненным опытом. Наверное, не самую последнюю роль сыграла полная внешняя непохожесть Вики на мою прежнюю земную жену Светлану. Если у Светы были темные волосы и карие, близко посаженные глаза с внешностью, скорее указывающей на южные или татарские корни, то волосы Вики были цвета спелой золотистой пшеницы, глаза - светло-голубыми, а лицо скорее относилось к балтийскому типу. Фигура Вики, впрочем, как и практически всех виденных мной женщин, имела черты стройного гармоничного атлетизма, какого были совершенно лишены мои прежние современницы, либо полноватые и дородные, либо совсем стройные, но худые. Впрочем, мои вкусы наверняка сильно отличаются от современных, но правильность телосложения и могучее здоровье Вики являлись совершенно очевидными, вызывая ассоциации с античными статуями, изображающими прекрасных дев или, скорее, богинь.

За внешним великолепием юной девушки я не сразу обратил внимание на высокого крепкого мужчину с кудрявыми русыми волосами и клиновидной бородкой, приветствовавшего меня старинным рукопожатием:

- Здравствуй, товарищ Зорин. Я Мануэль Суарес. Совет Посещений доверил мне честь курировать твоё пребывание в нашей системе до тех пор, пока ты не обретешь социальную компетенцию, позволяющую самостоятельно принимать все решения в своей общественной жизни. Это моя помощница Вика Эрфарен. Она как лучший выпускник и талантливый молодой ученый получила право писать нечто вроде репортажей для всемирной новостной ленты о тебе и всём, что с тобой связано.

- Рад вас видеть товарищи! - сказал я, пожимая сначала крепкую руку Мануэля, а потом также крепкую, но одновременно мягкую и нежную руку Вики. - Мы летели сюда около года, так что я успел хорошо ознакомиться с современным положением дел в Солнечной системе. Читал я и про недавний контакт с Точкой Послания, совершённый героем-звездолетчиком Ваном Хорном, чья спутница жизни Вера Эрфарен…

- Да, Степан, я знаю, чего ты скажешь, - весело перебила меня Вика. - Вера Эрфарен это моя мама, основавшая школу Опережающего Прозрения, так что я с самых ранних лет посвящена в её метод и отрабатываемые в её школе практики. Соответственно, Ван Хорн это мой папа, о котором ты и читал…

- Вика будет помогать тебе во всех текущих бытовых вопросах, - продолжил Мануэль. - в то время как я буду больше занят организацией твоего взаимодействия с остальным обществом и систематизацией труда ученых, желающих прикоснуться к твоему богатому и весьма ценному в историческом контексте жизненному опыту. Своего сопровождающего врача Ван Ши Аня ты уже знаешь и он тоже будет всегда находиться поблизости. Обычно врач сопровождает жизнь человека дистанционно, но в твоем случае помощь, и совет могут потребовать личного присутствия в любой момент.

- Благодарен за такую заботу, товарищи, - несколько смущенно ответил я. - но в целом чувствую себя хорошо и, наверное, вполне здоров.

- Твой организм, даже будучи достаточно крепким и здоровым, может оказаться не готов ко всему разнообразию внешних условий жизни нашего человечества, — успокаивающим тоном ответила Вика. - Так что сопровождение Ши Анем не будет лишним. Впрочем, я смогу прозреть необходимость врачебной помощи задолго до того, как ты сам её осознаешь.

После этого короткого разговора мы сели на магнитный поезд и перебрались в моё новое жилище, расположенное в секторе умеренного климата. Выделенная мне линейным отделом распределения жилых пространств комната была обустроена по схеме, заранее переданной в отдел Викой, и представляла собой отличную имитацию типичной московской квартиры начала 20-го века, какую могла позволить себе семья среднего достатка. Единственным отличием можно считать только минимум мебели, выполненной из незнакомого мне материала, а также обширные панорамные окна, выходящие на другие уступчатые строения жилого сектора, поднимающиеся куда-то вверх на невероятную высоту. Внизу, прямо под колоннами, на которых покоилось наше жилое здание, расстилался обширный лесопарк из деревьев, типичных для великой русской равнины.

Как раз в это время погодные установки воспроизводили среднюю осень, и лиственные деревья раскрасились всеми осенними оттенками от золотисто-жёлтого до насыщенно-красного. Прохладный осенний воздух затягивало и в комнату, но в целом в здании было весьма тепло. Где-то внизу под искусственной почвой располагалась узловая станция магнитной дороги, соединявшей этот сектор с другими, а ещё ниже находились закрытые сельскохозяйственные оранжереи и стыковочный блок для грузовых космолётов. Наверху же здания поднимались вверх так, что каждое следующее находилось чуть выше предыдущего, образуя постепенно восходящую вверх спираль, разделенную на разных высотных уровнях искусственными разграничителями, обычно выглядящими как горы.

Доктор Ван Ши Ань, Вика и Мануэль расположились в соседних жилых комнатах, так же, как и моя, выходящих с одной стороны на большой внутренний коридор с лифтами и техническими помещениями, а другой стороной на широкую внешнюю террасу с бассейном, прогулочно-беговой дорожкой, теплым садом и затейливыми цветниками. В конференц-зале верхнего яруса нашего жилища проходили наши ежедневные встречи с учёными, дотошно опрашивающими меня относительно обстоятельств прежней жизни и особенно моего пребывания в состоянии Безвременья. На нижнем ярусе располагался штатный медблок и там меня периодически осмотрели учёные-медики, просвечивая некими неизвестными мне устройствами, забирая всяческие анализы и задавая многочисленные вопросы. Впрочем, общение с учёными было весьма ограничено по времени, так как Мануэль строго следовал рекомендациям Совета Посещений и оберегал мой покой, давая возможность получше адаптироваться к новым условиям жизни.

Мой опыт занятия гунфу, совершенно уникальный для русского революционера той далекой эпохи, пришелся здесь как нельзя кстати и я возобновил занятия тем, что прежде мог делать лишь изредка и в большой тайне от окружающих. Вика пришла в восторг от воспроизведенных мной формальных комплексов - таолу уданского тайцзицюань образца конца 19-го века и сразу же присоединилась к занятиям, поразив меня той легкостью, с какой она усваивала самую суть движений, освоенных мною лишь долгими годами упорных тренировок. Мануэль же заснял этот процесс на портативный назапястный браслет, сразу же разослав отснятый материал всем специалистам, причастным к школам традиционного ушу. Китайское правительство предприняло первые попытки упорядочить и сохранить это уникальное наследие лишь начиная с 50-60-х. гг. 20 века, но к тому моменту многое уже оказалось безвозвратно утрачено. То, что помнил я, относилось к более старому пласту традиции, тогда ещё не упорядоченной и развивавшейся естественным путем. Несомненно, этим должны были заинтересоваться методисты, историки внутренних практик, а главное - практикующие Мастера и Учителя, преподающие искусство гунфу в его нынешнем виде.

В свободное время я ездил по разным интересным местам нашей Сферы Обитания, сопровождаемый то Викой, то Мануэлем, а то и обоими сразу. Наше появление всегда вызывало у всех встреченных людей сдержанный интерес, но воспитанная тактичность не позволяла лезть ко мне с расспросами и хоть как-то мешать знакомству человека из прошлого с привычным для них миром будущего. Удивляться чему-либо я перестал ещё во время своего пребывания на Синаре, ну или уж точно в ходе полета к Марксиде на звездолете «Энвер Ходжа». Потом меня часто спрашивали о том, что показалось самым удивительным в этом новом мире и я всегда неизменно отвечал, что самое удивительное это люди. Однако, некоторые из многочисленных технических чудес всё-таки сильно поразили воображение и никак не могли быть обойдены вниманием.

Прежде всего поражало обилие автоматических механизмов, обслуживающих человеческие поселения, но при этом не бросающихся в глаза. Мануэль специально водил меня в блок технического обслуживания коммунальных роботов и показал, как эти, внешне похожие на разнокалиберных механических пауков, автоматы перемещаются по специальным техническим ходам под обшивкой коридоров обычных помещений. Роботы обслуживали системы жизнеобеспечения, ремонтируя их при надобности, проводили монтажные и строительные работы, занимались уборкой мусора и очисткой спрятанных от досужих глаз коммуникаций, собирали информацию о состоянии различных систем. Они регулярно расползались из своих блоков обслуживания с текущими заданиями, а затем возвращались в эти блоки, где наладчики и инженеры осматривали уже их самих, отправляя на ремонт, если таковой требовался. Мануэль показал летающих дронов-ремонтников и дронов-доставщиков, а также сводил меня на терминал внешнего обслуживания, где находятся уже более серьезные автономные аппараты, созданные для работы во внешнем пространстве Сферы или даже в открытом космосе. В инженерном блоке мне показали и человекоподобных роботов — андроидов и гиноидов, ограниченно используемых для разных специфических целей. Люди считали эстетически неправильным придавать умным механизмам черты людей, предпочитая облекать их в наиболее функциональную форму, но иногда требовалось и такое. Андроиды и гиноиды применялись в основном для обучения и обычно были нужны для симуляции некоторых ситуаций, в каких настоящим людям участвовать опасно.

В быту людей будущего меня более всего впечатлил подчеркнутый минимализм, переходящий в строгую аскетичность. Просторные общественные помещения и скромные жилища отличало удобство и максимальная функциональность всех предметов быта, лишенных всяческой показной роскоши, но неизменно красивых и эстетически очень приятных. Типичное жилище, получаемое человеком по запросу от линейного отдела распределения жилых помещений, представляло собой в меру удобную квартиру, легко трансформирующуюся под индивидуальные запросы каждого человека. Здесь почти не было громоздкой и статичной мебели, а всё выполняющее её функции можно было легко сложить, переделать или вообще убрать в стену, освободив пространство для приема гостей или для собственных занятий. Сами стены, за исключением несущих, также легко убирались, сдвигались и раздвигались, давая возможность менять внутреннюю конфигурацию жилого помещения так, как удобно и нужно в текущий момент. Цвет или раскраску стен всегда можно было сменить через терминал управления помещением, обычно компактно располагающийся прямо у входа. Можно было также спроецировать на стену любое понравившееся голографическое изображение, создав ощущение пребывания в лесу, на море, в горах или, например, под ночным звездным небом. Центральный зал жилища обыкновенно выходил на просторный балкон или на внешнюю террасу с неизменной зеленью, цветами и элементами эстетического украшения. Главный же вход чаще выходил во внутренний коридор жилого этажа напротив всяческих бытовых, технических или общественных помещений, не требующих прямого выхода на открытое пространство.

В противовес стандартным легко меняющимся под индивидуальные потребности жильцов помещениям квартир, общественные пространства и здания отличались огромными размерами и разнообразием, а по красоте и эстетике оформления скорее напоминали прежние дворцы. Вика постоянно водила меня в такие места, показывая Залы Внутренних Практик, Пространства Построения Телесности, прогулочные оранжереи, Галереи Искусств, Залы для Танцев, Ландшафтные Парки, роскошно оформленные Общественные Столовые и Малые Залы Питания Вкусом, Стадионы, Концертные Залы и масштабные многоярусные Культурные Комплексы. Жизнь там била ключом, явственно демонстрируя всё то, за что мы с товарищами боролись в революцию и гражданскую войну, хотя тогда могли представить себе лишь слабое подобие того культурного расцвета и всеобщего приобщения к прекрасным искусствам, какие я видел теперь здесь.

Если высокоразвитых людей и совершенные автоматические механизмы я ещё мог себе представить в далеком двадцатом веке, то подлинным чудом для меня явилось Единое Сознание. Не сразу далось мне понимание того, как устроено, как работает и где находится это всеобщее хранилище всей доступной человечеству информации, к которой легко может получить доступ любой желающий при условии наличия у него соответствующего социального уровня и профессиональной компетенции. Поначалу было трудно поверить, что в любой момент я могу связаться с кем угодно из сорока миллиардов людей нашей Солнечной системы, просто вызвав его через личный браслет, персональный компьютер или уличный терминал, а потом свободно поговорить с этим человеком как по телефону, так и по видеосвязи или даже через объемную голографическую проекцию. И совсем уж запредельной технологией казалась прямая мысленная связь, требующая некоторой индивидуальной подготовки и сонастройки своего мозга со сложной аппаратурой ментоскопических ретрансляторов. Поначалу я мог пользоваться только обычными звонками, а прямую мысленную связь сумел освоить уже намного позднее, благодаря большим стараниям Вики, проводившей много времени, тренируя меня в специфических ментальных усилиях и непривычных способах мысленной концентрации.

Примерно через месяц моего пребывания в Сфере Обитания Субземля-1 товарищи решили подключить меня к Единому Сознанию и научили пользоваться им, ограничив уровень доступа к информации моей скромной социальной компетенцией, каковая тогда очень условно соответствовала уровню ребенка восьми-девяти лет. Поэтому универсальный алгоритм постоянно предлагал мне детские обучающие программы и познавательные трансляции, открывающие очень широкую панораму жизни человечества. Получаемые таким путем знания являлись подлинно энциклопедическими, но не отличались большой глубиной, что, собственно, лишь повышало для меня их ценность и легкость усвоения. Отдельные, наиболее заинтересовавшие меня моменты можно было изучать уже по учебникам, которые Вика научила меня скачивать через Единое Сознание и выводить на объемный голографический проектор домашнего персонального компьютера, стилизованного в этой комнате под нечто схожее со старинной швейной машинкой Зингера.

Я как раз осваивал учебник по основам эфиродинамики, решая школьные задачки с расчетом плотности воздействия потоков свободного эфира в нестабильных системах нескольких небесных тел, когда ко мне вошла сияющая Вика, с порога заявившая, что нам пора лететь на Марксиду. Давно я ждал этого момента, и вот он настал, знаменуя скорое возвращение на родную планету. Как бы ни были прекрасны совершенные небесные города человечества, но я всё же родился и вырос на Земле, а потому мог почувствовать себя дома, только вновь ступив на неё.

4. Москва

Словами не описать испытанные мной чувства, когда наш рейсовый космолет приближался к Орбитальному Кольцу Марксиды, и я с замиранием сердца смотрел на медленно надвигающуюся на нас планету, которую прежде никогда не видел всю целиком, да ещё и с такого головокружительного расстояния. Потом пришлось принять целый ряд препаратов, позволяющих безопасно дышать в атмосфере Земли, не боясь мутировавших за тысячу лет бактерий и новых вирусов, способных повредить моему неприспособленному к ним организму. Обычные люди умели делать это самостоятельно, сознательно подстраивая иммунную систему под новую среду, но мне такое умение пока было недоступно, и приходилось полагаться на достижения фармакологии, волновые воздействия медицинских приборов и пристальное наблюдение со стороны доктора Ван Ши Аня. С Орбитального Кольца мы пересели на небольшой транспортный гравилет, доставивший нас прямиком на Линию Переноса космопорта «Новая Москва», где я с огромным трепетом ступил на землю дорогой Родины.

Стояло самое начало лета, и мои товарищи специально подгадали посещение России к такому времени года, когда тяжесть воздействующих на мой организм перемен окажется минимальной. Обширная площадь на выходе из космопорта оказалась окружена рядами зеленых деревьев, скрывающих выходы к внешним транспортным терминалам, где можно пересесть на наземный общественный транспорт или заранее заказать через Единое Сознание автоматизированный гравилет. Площадь эта была заполнена людьми, иногда с любопытством посматривающими на меня, заметно отличающегося ото всех остальных своим непривычно небольшим для современных людей ростом и лицом взрослого мужчины, на котором словно бы отпечатались тяготы пройденного жизненного пути. Здесь были разные лица, и многие производили ощущение многоопытных суровых людей, повидавших такое, что мне и не снилось, но ни на одном из этих лиц нельзя было увидеть ни тени страдания, а жизненная мудрость, читающаяся во взглядах, носила характер спокойной и сдержанной мощи, аналогий для которой я не смог бы подобрать в среде прежних своих современников. Впрочем, взрослых людей здесь было не так уж много, а более половины присутствующих на площади были детьми и подростками, прилетевшими в Москву на экскурсии.

Для меня этот день тоже прошел в экскурсиях по городу, столь хорошо знакомому в прошлом. Коммунистическая Москва будущего имела мало общего с тем прежним городом, представляя собой огромную по площади парковую зону с ровными рядами высотных домов от ста этажей и выше, отстоящих один от другого на порядочное расстояние. Все эти дома соединялись меж собой крытыми полупрозрачными переходами, поднятыми над наземными парками и позволяющими перемещаться из одного здания в другое не выходя на улицу, что особенно ценно в зимнее время. На нижних этажах располагались общественные столовые, залы, закрытые тренировочные площадки и информатеки. Под землей проходили ходы линий скоростного сообщения, позволяющие быстро перемещаться в любую нужную часть города.

В первую очередь мы посетили исторический центр, превращенный в большой музей, отображающий Москву разных временных эпох. Самым важным местом в Москве считается мавзолей Ленина, куда мы и пошли сразу же по прибытии в центр. Великий революционер и создатель первого в мире социалистического государства пережил меня всего лишь на четыре года. Теперь я вновь вглядывался в черты человека, знакомого мне ещё по периоду участия в Союзе Борьбы за Освобождение Рабочего Класса и несколько раз виденного мною впоследствии. В то утро очередь в мавзолей показалась попросту огромной, но мне сказали, что очередь эта не иссякает никогда, а помимо людей нашего человечества в ней почти всегда можно увидеть и представителей иных неимоверно далеких миров. Меня узнали, так как новость о сохраненном Странниками-Пустоты человеке далекого прошлого давно стала достоянием общественности. По этой причине обыкновенное посещение мавзолея превратилось в целый импровизированный митинг, где все присутствующие хотели подойти поближе и задать вопрос человеку, знавшему Ленина лично, пускай и недостаточно близко, но всё же вживую общавшегося с тем, кому человечество обязано своим нынешним грандиозным положением.

Мне пришлось прочитать целую речь, рассказав о боях трех первых революций и поблагодарив судьбу за саму возможность снова стоять здесь, в центре Москвы, общаясь со своими отдаленными потомками. Слова подбирались с трудом, а чувство нереальности происходящего заметно прибивало полет мыслей, так что очень скоро вперед вышла Вика, громко попросившая дать нашему гостю отдохнуть по причине ещё недостаточной адаптированности и моральной сложности момента. После слов Вики все с пониманием разошлись, продолжая поглядывать на нас издалека и доброжелательно улыбаясь всякий раз, как я ловил их заинтересованные взгляды. Мы посетили Исторический музей и Музей пяти революций, где ситуация повторилась, и мне вновь пришлось говорить речь, общаясь с экскурсантами, представленными в этот раз в основном школьниками. Потом мы долго бродили по тщательно отреставрированным улицам центра, где меня раз за разом одолевали странные, малопонятные чувства. Всё вокруг казалось одновременно чужим и знакомым, а когда впереди появлялось памятное здание, виденное мною прежде в точно таком же виде, меня охватывал ностальгический трепет и щемящее чувство тоски о чем-то давно, безвозвратно утерянном. Мануэль и доктор Ши Ань комментировали то, что появилось уже после моей давней мнимой гибели, а Вика шла рядом, чутко улавливая моё состояние и иногда осторожно беря за руку, что каждый раз вызывало настоящую волну приятного покоя, разливающегося прямо от сердца.

Мануэль также старался не давать мне впасть в ностальгические чувства и много говорил, обрисовывая грядущие перспективы:

- У тебя ещё будет время побродить по этим улицам, потому что на Марксиду мы прилетели надолго. Несколько месяцев пробудем в Москве, а затем, как ты и хотел, перелетим в Пензу. Там тоже сохранили исторический центр, но куда скромнее, чем здесь. В родном городе ты вряд ли что-то узнаешь, но зато отдохнешь от скорых московских трудов, предстоящих нам всем с завтрашнего дня. Историки и социальные антропологи, можно сказать, уже стоят на низком старте и только ждут разрешения от меня и Совета, чтобы наброситься на тебя со своими исследованиями. Ты для них драгоценный источник уникальной информации, так что придется много времени провести в общении с ними.

- Это хорошо, а то я уже начал уставать от безделья, - отвечал я. - Радостно, что я хоть на что-то ещё сгожусь и что впереди предстоит большая работа!

- Работа? Не работа, а труд! - тотчас поправила меня Вика. - Работают механизмы и роботы, да ещё прежде этим занимались рабы... У нас нет рабов, так что люди не работают, а трудятся.

- Прости, Вика. И поправляй всякий раз, когда нужно! - смущенно ответил я. - Всё ещё периодически забываю правильные лингвистические конструкции Единого Языка и начинаю сдуру говорить по старинке.

- Ничего страшного. Это Москва на тебя так влияет. - успокаивающе сказала Вика, - Мануэль, мне кажется, ему достаточно на первый раз, а то он может впасть в тягостные ностальгические думы. Нужно больше действия и правильного общения…

Для первого раза мне действительно было достаточно, и ближе к вечеру мы поехали в жилой комплекс на окраине, где ещё с самого утра Мануэль забронировал нам три свободных жилых помещения с общим залом и комнатой для конференций на соседнем этаже. Поначалу мы хотели поселиться прямо в центре Москвы в гостевых домах на Арбате или даже в фантастически огромной гостинице «Советская Россия» с видом на древний Кремль, но решено было не бередить лишний раз мои воспоминания и ограничиться обычным урбанистическим видом из окна с огромными высотными домами среди умиротворяющей зелени парков, распростёртых до самого горизонта.