Гость из прошлого

Тридцать дней я практиковал методы Бдящих, и всё это время Тейя Кан Латар была рядом со мной, подбадривая в минуты трудностей и подсказывая особо сложные для усвоения моменты в качестве переводчика. Поначалу требовалось успокоить ум и придать всеобъемлющую кристальную ясность своему сознанию, после чего вся сила спокойного ненасильственного внимания направлялась на сознание как таковое, чтобы постараться осознать природу своего собственного ума. Погружаясь в это состояние и позволяя наблюдать появление и исчезновение мыслей, не вовлекаясь в их течение, можно успокоить ум и шаг за шагом дойти до особого его состояния, в котором сознание существует словно бы само по себе, не воспринимаясь атрибутом личности. Только из этого безличностного состояния чистого незамутненного осознания и возможно то, что синариане называют Пронзительным Вниманием, позволяющим им постигать самую суть вещей и взрастать над своей собственной изначальной природной данностью.

Много позднее, уже вернувшись домой, я узнал от своих земных наставников, что на Земле нечто подобное этому методу существовало в буддизме школы ваджраяна. Однако синарианская практика отличалась от неё во множестве аспектов, суть коих я, к сожалению, не смогу описать. Конечно, за тридцать дней нашего пребывания в Обители Бдящих мне удалось лишь только немного прикоснуться к этой могучей и древней традиции, но она чрезвычайно впечатлила меня и помогла успокоить тревоги, смутно волнующие моё сознание с самого момента моего удивительного пробуждения после пребывания в Безвременье. Каждое утро - а счет времени велся в подземных пустотах исключительно по часам и внутренним ощущениям - мы покидали наши небольшие комнаты, скорее похожие на монашеские кельи, и принимали полное омовение в прохладной проточной воде какого-то знаменитого подземного источника. Делать это полагалось без одежды, и там я впервые, хоть и издалека, увидел мою Наставницу полностью обнаженной, что немало взбудоражило воображение. Затем мы облачались в свободные бордовые одеяния с вышивкой в виде неведомых мне созвездий и отправлялись в залы для занятий, где подолгу сидели в позе для медитации с примерно полусотней синариан, прибывших сюда одновременно с нами. После обеда наступало свободное время, которое мы с Тейей обыкновенно тратили на прогулки, беседы, занятия языком и посещение ближайшего Хранилища Знаний, где Наставница увлеченно раскрывала передо мной историю своей планеты, зачитывая фрагменты из хранившихся там книг.

Книги эти не были похожи на привычные земные, а представляли собой некое подобие кристаллов, высвечивающих объёмный текст или изображения прямо перед тобой после погружения этих кристаллов в компактное воспроизводящее устройство. Вечером Тейя покидала меня, оставляя наедине с курирующим нас Бдящим, дававшим задания и наставления для индивидуальной практики, завершающей день. После этого все мы собирались в обширной трапезной и сдержанно общались между собой, прежде чем разойтись по отдельным комнатам и отойти ко сну. Сам ритм жизни Обители оказался для меня весьма привычен и походил на тот, что был установлен в горном даосском монастыре, где мне довелось провести несколько лет в теперь уже столь далеком прошлом. Только в той своей прежней земной жизни мы занимались преимущественно практикой вуданского тайцзи, а медитация носила для меня скорее подготовительный характер. Здесь же мы почти не двигались, полностью сосредоточившись на внутренней работе со своим сознанием. По истечении короткого тридцатидневного погружения в потаенную мудрость Синара, мы выбрались на поверхность, и я как никогда ранее радовался возвращению под местное бездонное темно-синее небо, к которому прежде уже успел привыкнуть.

За неполный земной год моего присутствия в этом мире я горячо полюбил Синар, а ещё очень привязался к прекрасной, мудрой, тактичной и остроумной Тейе, но ещё больше мне хотелось поскорее попасть на Родину, дабы увидеть, каким стал мой мир за почти тысячу лет коммунистической истории. Бдящие-Знающие показали мне методы концентрации Пронзительного Внимания для поиска точки Мансари, сопровождающие медики обучили меня основам сознательной телесной адаптации, а чуткая, заботливая Тейя познакомила с основами культуры Синара и, что ещё важнее, научила современному Единому Языку. Близился день моего отлета, когда мы с Тейей и другими товарищами сидели на просторном балконе моего временного жилища, глядя, как маленький яркий Афет проходит по огромному диску Иссана и исчезает за горизонтом, погружая лесистую долину в приятный синеватый полумрак. Мы пили питательный нектар и вкушали местные плоды, обсуждая предстоящее путешествие, и постепенно ученые товарищи, занимавшиеся со мной уже долгие месяцы, разошлись, оставив меня вдвоем с Тейей. В своем серебристом платье в пол с глубоким вырезом до верхней части бедра, она казалась особенно красивой, а закат Афета в сочетании со светом восхода Иссана, придавал её коже совершенно сказочный оттенок.

Она задумчиво смотрела вдаль, повернувшись ко мне в профиль, а затем обернулась и внезапно спросила:

- Степан, я ведь тебе нравлюсь? Я имею в виду то, как мужчине нравится женщина, а не просто спутница и хороший товарищ. Я заранее прозреваю твой ответ и твои смятенные чувства, поэтому говори безо всякого смущения.

- Да, ты определенно мне нравишься... как женщина, - неуверенно ответил я. - Однако меня несколько смущают разговоры об этом, ведь там, на Земле, у меня была жена, которую я так любил и столь рано потерял. Кажется, с той поры прошла уже бездна времени… Да и ведь у тебя есть возлюбленный мужчина, о котором ты говорила с таким восторгом, теплотой и любовью!

- Мне бы хотелось увидеть, какой была твоя жена, но, увы, она уже давно ушла в память. Прошло больше тысячи ваших лет, и мир твоего человечества это во многом результат в том числе и её действий, - мягким, успокаивающим тоном сказала Тейя. - Мой возлюбленный для меня самый лучший мужчина на свете и хоть мы видимся редко, постоянно разделяемые десятилетиями звездных странствий и больших дел, но наша Великая Любовь не подвержена времени и расстояниям, а в моменты встреч она лишь становится крепче, тоньше и глубже.

- Вот и я о том же… - тихо перебил я. - Ты прекрасная женщина и вызываешь искреннее восхищение каждую минуту, проведенную вместе с тобой. Твоему мужчине можно только позавидовать.

- В тебе говорит социальная линейность и ограниченность людей докоммунистического прошлого, - назидательно ответила Тейя. - Зачем ты смешиваешь воедино разные категории и виды любви? Степан, пойми, что ты можешь любить всех людей и каждого можешь любить по-разному. Разве я вправе лишать своего любимого возможности близости с какой-нибудь другой замечательной женщиной, пока он десятилетиями трудится на благо нашего мира вдали от него? Вправе ли он лишать меня близости с чудесным, нравящимся мне мужчиной в эти долгие десятилетия нашей с ним вынужденной разлуки? Это же совершенно разные категории! Наша Великая Любовь существует сама по себе и зависит только от нас самих и никак не может зависеть от наших отношений с другими людьми...

- Ты хочешь сказать…

- Я не хочу говорить, просто делай то, к чему призывает тебя зов твоего большого доброго сердца, — ответила Тейя, плавно приближаясь. - Пусть это будет мой дар тебе. Унеси этот дар на Марксиду и там преобразуй эту пережитую радость во что-то ещё более прекрасное.

С этими словами она приблизилась ко мне и медленно положила свои тонкие руки мне на плечи. Тогда я осторожно обнял Тейю за талию и поцеловал прямо в её нежные сиреневые губы. Неуловимым движением она сбросила платье, тотчас упавшее к её ногам, и моему взору предстало прекрасное, полностью обнаженное женское тело в одних лишь тонких прозрачных голубых чулках. Всё, что было дальше, я не буду описывать, но за всю прежнюю жизнь мне не доводилось испытывать ничего подобного. Каждый раз, когда моя чувственность нарастала, готовая к взрыву экстатического блаженства, она тонко перестраивала темп движений и характер ласк, возвращая меня в более спокойное, ровное состояние, чтобы из него вновь постепенно подняться вверх по ступеням нарастающего удовольствия. Когда казалось, что вот уже всё и близок физический предел моих мужских возможностей, она помогала мне легко перешагнуть этот предел, выйдя к ещё большей полноте взаимного удовольствия. Так в сине-черном полумраке комнаты на просторном ложе я долго и самозабвенно ласкал прекрасную Тейю, наслаждаясь опытной чувственностью этой мудрой и зрелой женщины, перешагнувшей за полторы сотни лет жизни по нашему земному исчислению, но по-прежнему наполненной неувядаемой красотой могучей и любвеобильной юности.

Утром я проснулся в смешанных чувствах, внутренне удивляясь самой возможности столь вольных отношений между мужчиной и женщиной. Рядом безмятежно спала обнаженная и расслабленная инопланетянка, а за окном сиреневел ранний синарианский рассвет. Иссан уже почти исчез за горами, и приближался восход яркого маленького Афета. А это значит, что приятная мягкая прохлада должна была смениться сушащим жаром, от которого местные деревья сворачиваются в клубки, пряча свои, похожие на большие цветы, пористые листья, а местные жители перемещаются с открытых пространств в тенистые помещения и подземные галереи. Тейя ещё спала, блаженно раскинувшись по кровати, когда я вышел на балкон, размышляя о своей необычной судьбе. В тот день под прежней жизнью словно была поставлена последняя черта, и впереди расцветала новая прекрасная жизнь, полная невиданных горизонтов, а русский революционер Степан Зорин принадлежал уже не только своему народу, но и всему коммунистическому человечеству.

Немного поразмыслив над произошедшим с нами этой ночью, я понял абсолютную правильность подобных отношений между людьми, не отягощенными грузом невыполнимых обязательств и болезненных зависимостей. В чистой любви синарианки не было даже подобия предательства, а была лишь искренняя доброта и душевная открытость, неизбывное достоинство и тонкое чувство такта, взаимное уважение и ещё что-то, мне пока не вполне понятное. Люди Синара могли и умели любить, будучи совершенно свободны в своём выборе, продиктованном не привычной мне необходимостью или чувством долга, а настоящими взаимными чувствами и глубоким совпадением характеров тех, кто по своей воле решил быть вместе.

Когда Тейя проснулась и переоделась, предварительно приняв освежающий душ, мы направились в Галереи Приема Пищи, откуда собирались лететь в Островной Заповедник на встречу с ведущими специалистами по психологии докоммунистических человечеств, пожелавшими провести со мной серию тестов. Тейя, как всегда, много шутила, не упуская случая озадачить очередной сложной лингвистической конструкцией, которую надо было правильно понять и перевести на язык Земли без потери внутренней структуры и всех имеющихся уровней смысла. В тот день произошло особенно много встреч и событий, но среди всей этой суеты я успевал украдкой любоваться красотой и женственностью своей спутницы. В голове не укладывалась мысль, что совсем недавно эта женщина, которая вообще-то почти втрое старше меня, была моей.

Совсем скоро стало понятно, почему Тейя подарила мне близость именно сейчас. Вечером того же дня нас обоих доставили скоростным гравилетом на внешнюю орбиту Синара, где в гигантской Сфере Обитания как раз заседал Совет, призванный решить мою судьбу. В ближайшие дни открывалось благоприятное окно для перелетов в сектор галактики, где как раз можно было пересечься с земным звездолетом, а я был вполне готов к полету, что в один голос подтвердили все занимавшиеся со мной специалисты. На Синаре не любили долгих прощаний, но всё-таки я улучил минутку, оставшись наедине с Тейей в изгибе спирального перехода. «Спасибо за всё! Я никогда тебя не забуду. - горячо сказал я, а затем ещё добавил. - Твой возлюбленный действительно счастливый человек».

В ответ она нежно обняла меня, быстро поцеловала в губы и сказала: «Я обязательно расскажу ему о тебе. Уверена, это окажется очень интересным витком причинной спирали, ведь мой возлюбленный также был близок с юной девой с Марксиды — с Алисой Зориной, а ты зовешься Степан Зорин и, хоть ты не столь юн, но в этом времени тебе придется многое начинать с самого начала. Я искренне желаю, чтобы эта твоя новая жизнь оказалась прекрасна и полна великих добрых свершений».

Кажется, Тейя хотела сказать что-то ещё, но тут нас обнаружили медики из секции экзоантропологии, которым я был нужен для ещё каких-то последних тестов. Прекрасная Тейя Кан Латар улыбнулась на прощание и исчезла за изгибом коридора, а меня ожидала новая удивительная дорога, только теперь уже она вела меня домой.

3. Мир будущего

За сто шесть дней времени по Афету треугольный синарианский звездолет доставил меня в узловой мир, представляющий огромную каменистую планету в системе двойных звезд, где располагалась станция Дружбы Человечеств, принимающая гостей с Синара, Веллы, Каланга, Пралоса, Эйна, Кадэрра и с нашей Марксиды-Земли. Там я сердечно простился с товарищами по полету и был передан на земной звездолет «Энвер Ходжа», где впервые увидел своих соплеменников, являющихся одновременно моими далекими потомками. Ещё на борту я отметил, что все люди без исключения обладают правильным, гармоничным телосложением, высоким ростом, отменным здоровьем, притом все они очень красивы. Нигде и никогда с того самого момента, как я ступил на борт земного звездолета, я не видел некрасивых людей и лишь потом понял, что это есть результат целенаправленного совершенствования человеческой природы методами воздействия на механизмы передачи наследственности.

В моё время науке ещё были неизвестны премудрости генетики, и уж тем более никто не представлял себе даже саму возможность генной инженерии, но к 10-му веку коммунистической эры именно генная инженерия позволяла избавлять людей от тяжелых наследственных болезней, вредоносных мутаций и опасных психофизических отклонений. На протяжении всей дальнейшей жизни их здоровые тела лишь ещё больше совершенствовались посредством регулярных тренировок, о которых мне в своё время уже рассказывала прекрасная Тейя. Люди назвали совокупность методов личностного саморазвития древним термином «гун-фу», или искусством делания, что было мне хорошо знакомо по опыту тренировок в годы пребывания на Уданшане в Китайской империи династии Цин.

Глядя на эти совершенные, гармоничные и могучие тела, казалось бы, лишенные малейших недостатков, я порою ощущал собственную неполноценность. Но людям будущего присуща необыкновенная тактичность и глубокая эмпатия, потому они почти всегда улавливали это моё состояние и старались мягко поменять его на иное. Внешне люди будущего показались мне чересчур сдержанными и какими-то слишком уж правильными, но со временем это впечатление прошло и я начал видеть за внешней выдержанностью огромную глубину сложных чувств, принципиально не выставляемых напоказ, но умело считываемых другими людьми по мельчайшим, едва заметным признакам.

В полете я многое узнал об истории Марксиды, и особенно драматичным для моего восприятия явился двадцатый век, так как развернувшиеся в нём события во многом связаны со всем ходом моей жизни, а некоторых исторических деятелей я даже знал лично. То что было потом, казалось не менее интересным и грандиозным, но воспринималось уже несколько более отстраненно. Так, я с огромным интересом изучил материалы, посвященные финальному кризису капитализма и построению новой партии научного централизма, о череде кровавых локальных войн и всплеске революционного повстанчества, о Всемирной Коммунистической Революции и четырех конгрессах, о гражданской войне в США и Европе, о большом голоде и переселении Юга, ну и конечно же, о Войне Последнего Союза и о долгом периоде Скрытого Сопротивления, когда недобитые остатки контрреволюционных сил вели отчаянную и бессмысленную в своей жестокости террористическую войну против медленно объединяющегося человечества. Затем были глобальные проекты и Всемирный Хозяйственный План с его легендарными десятилетками прорывных строек. Были первые космические города-станции и строительство первого планетарного кольца из материалов, добываемых на Луне. Было исследование и освоение ближнего космоса с Новым Сталинградом на Марсе и Сферой «Энгельс» на нынешней Церере-1. Был и старт космолетов с термоядерными двигателями с лунных стартовых площадок, а потом и строительство комплекса исследования дальнего космоса возле Плутона.

Внешнее развитие человечества в полной мере уравновешивалось внутренним. Нейрофизиологи, лингвисты и психологи упорно трудились над совершенствованием Единого Языка. Социальные инженеры создавали модели гуманного и рационального общественного взаимодействия, выстраивающего всё человечество в единую, многообразную и разнонаправленную саморазвивающуюся структуру. Медики и Тренеры разрабатывали методы продления жизни, повышения её качества и общего укрепления психофизического здоровья. Деятели культуры перерабатывали всё наследие прежних эпох, выделяя и культивируя наиболее правильные и созидательные творения, позволяющие обогатить глобальную и универсальную культуру человечества уникальными особенностями локальных и народных культур.

В это же время человечество активно благоустраивало исконную планету, постепенно приходя к пониманию необходимости превратить её в заповедную область, посещаемую лишь в периоды длительного восстановительного отдыха или же для более близкого знакомства с историко-культурной колыбелью человечества. Такое понимание окончательно оформилось в 5-м веке коммунистической эры, но до этого природа Марксиды претерпела немало изменений. Благодаря орбитальным системам управления погодой удалось сбалансировать климат на всей планете, устранив его наиболее экстремальные и опасные для человека проявления. Рациональное распределение производственных мощностей, подчинённое единому народнохозяйственному плану, позволило разгрузить многие области планеты, многократно усилив степень их экономической специализации.

Несколько веков коммунистической эры происходило и перераспределение населения планеты, пришедшего в непрерывное движение и прекратившего жестко привязываться к одному постоянному месту проживания. Теперь люди трудились то в одних местах, то в других, получая новое жилье из общественных фондов, а ещё очень много путешествовали и активно занимались спортом. Потом мне подробно рассказали, как из естественного личного стремления к телесной самореализации в спорте и общественной необходимости восстановления и укрепления психофизического здоровья сложилась воедино целая система личностного саморазвития, положенная на базу единой научной методологии. Тогда-то и пригодился богатый опыт древних практик индивидуального самосовершенствования, накопленный нашими предками, не всегда осознававшими, какое сокровище они развивают и насколько ценный это будет дар для свободного коммунистического человечества в будущем.

Катастрофическую ситуацию со здоровьем людей, подорванным скверной экологией и иными последствиями господства капитализма, удалось переломить за полтора века. Тому послужила не только единая методология саморазвития, но и упорный труд по восстановлению экологического баланса, а также долгая переработка массы вредных отходов, оставшихся в наследство от нескольких веков нерационального хозяйствования. Производства теперь были максимально безопасны и экологичны, а централизованное планирование позволяло наиболее рационально использовать все имеющиеся в доступе ресурсы.

Впрочем, всё более заметной становилась тенденция переноса сложных, ресурсоёмких и требующих много энергии производств в ближний космос, куда переселялись и сами люди, постепенно перестраивая обслуживающие станции в полноценные жилые пространства. Уже тогда началось строительство первых внешних Сфер Обитания, ставших теперь настоящим домом человечества. Поначалу эти Сферы были невелики и представляли собой тороидальные и цилиндрические конструкции, а искусственная гравитация в них создавалась при помощи вращения. Затем человечество овладело передовыми эфирными технологиями, позволяющими создавать гравитацию посредством эфирных генераторов, использующих саму геометрию пространственных структур. В моё время учёные только предполагали свойства эфира, а позднее контрреволюционная буржуазная наука вообще долгое время боролась с ним и отрицала само его существование, но начиная с 22-го века человечество вновь вернулось к этой материалистической концепции, подкрепляемой незыблемой диалектической логикой единственно научного метода познания законов природы.

Пожалуй, Сферы Обитания небесного человечества поразили меня более всего. Внешне трудно было оценить их масштабность ввиду невозможности сравнить их с чем-то привычным мне по размерам. С борта рейсового космолета такие Сферы обычно выглядят как крупное, подсвеченное множеством огней небесное тело эллипсоидной или собственно сферической формы, имеющее несколько сотен вёрст в диаметре. Вблизи Сфера немного напоминает ежа, ощетинившегося длинными башнями и мачтами стыковочных модулей, лепестками отражателей и солнечных батарей, а также всякими иными внешними конструкциями. Внутри же Сфера — это целый огромный мир, втиснутый в ограниченное пространство так, чтобы дать людям максимум места для жизни. Первая посещенная мной Сфера находилась на орбите ледяной планеты узлового мира и представляла собой изнутри огромную плоскую ленту, восходящую по спирали вверх своеобразными ступенями так, чтобы занять весь внутренний объем этой мегаконструкции. На этой ленте располагались по краям более привычные мне жилые дома, но только гигантских размеров, а выходили они своего рода уступами на внутреннее пространство, обычно воспроизводящее ту или иную природную зону. Природные зоны разделялись меж собой также и внешними высотными перегородками, создающими для них зрительную закрытость и необходимую для работы погодных установок замкнутость. Между разными ярусами можно перемещаться на скоростных лифтах, проходящих сразу через некоторые дома, а в пределах разных секторов одного яруса обычно ходят скоростные магнитные поезда внутри прозрачной трубы. Также эти поезда постепенно поднимаются и по спирали наверх, заезжая или опускаясь на другие ярусы, но перемещение вверх-вниз на лифтах всё-таки гораздо быстрее.

Искусственные леса, парки, озера, реки, горы и даже небольшие моря, созданные людьми в разных природных зонах секторов обитания, столь похожи на настоящие, что периодически забываешь о том, что всё это не Земля, а гигантская рукотворная станция, вращающаяся по орбите вокруг некой планеты в далеком космосе. Гениальный труд ландшафтных архитекторов и экодизайнеров делает эти островки природы столь аутентичными, что на небольшом пространстве органично сосуществует множество локаций, плавно переходящих одна в другую. А искусственные стены, обыкновенно замаскированные под горы, и квазисолнечное освещение, льющееся с потолочных осветителей на крыше вышестоящего яруса ленты, ни в коей мере не бросаются в глаза, оставаясь неприметными и сохраняя ощущение полной естественности этой природной среды. После самих людей будущего, столь отличных от моих современников, эти гигантские космические дворцы, по сути представляющие собой целые искусственные миры, стали тем, что особенно поразило моё воображение. Впрочем, сам звездолет «Энвер Ходжа» тоже мало походил на морской корабль, имея на своем борту целые парки и оранжереи, а также массу свободных, весьма обширных пространств, что полностью лишало его ощущения какой-либо тесноты, замкнутости и пространственной ограниченности. В длительном полете звездолет казался мне настоящим чудом, но Сферы Обитания, ставшие домом для десятков миллиардов людей, оказались, конечно же, намного чудеснее.

Мы прибыли в Солнечную систему в 907-м году от Победы Мировой Революции и моя обратная адаптация к земным условиям была в основном закончена ещё в полете. Впереди ждал непродолжительный двухнедельный карантин, медицинские проверки в Блоке Финальной Адаптации с необходимыми прививками и постановкой систем внутренней биоблокады, а уже потом меня привели в зал ситуативного Совета, собранного специально по поводу моего появления. Там присутствовало множество учёных-специалистов от разных общественных структур, среди которых были: Институт Социальной Инженерии, Институт Общей Медицины, Совет Вертикального отдела Посещений, Совет Звездоплавания, Институт Психоистории и Докоммунистической Антропологии, а также авторитетный и суровый Институт Осторожности и Предусмотрительности, отвечающий за последствия любых потенциально опасных действий и явлений.

В президиуме сидели официальные лица от всех этих структур, выведенные туда автоматическими алгоритмами системы Единого Сознания, исходя из их уровня социальной ответственности, уровня личностного развития и необходимой для решения текущего вопроса компетенции. Сбоку от президиума располагался ряд, занятый старейшинами, прибывшими на совет по своим внутренним побуждениям и совместным решениям, не подотчётным официальной общественной структуре. Старейшины выделялись среди всех своим явно очень большим возрастом, странными одеяниями в древнекитайском либо староиндийском стиле, а также тем, что не принимали в обсуждениях никакого видимого участия, но очень внимательно наблюдали и слушали. Представитель Совета Звездоплавания вкратце обрисовал обстоятельства передачи моей персоны на звездолет синариан Странниками-Пустоты. Профессор медицины описал моё психофизическое состояние в совершенно непонятных мне тогда научных терминах, а затем социальные инженеры долго и запутанно обсуждали пути интеграции человека далекого прошлого в их сложное, высокоразвитое коммунистическое общество.